Мимы изображают мимо

МИМЫ ИЗОБРАЖАЮТ МИМО

Стрижаков Руслан

Поток сознания и ирония новой искренности

Улыбок чаще не бывает,
нас помнят пасмурные дни,
где мы не мы,
как мимы изображаем мимо:
работу, занятость, любовь.

В нас неугасимый свет,
но мы живем неукротимо примерами плохих.
И хорошо, что так,
иначе, зачем такая жизнь —
долгая и скучная…

Да особо и не ждать от нее чудес,
ведь, по сути, сам ты чудо,
так твори дела свои, чудодей-с!

И так пошло:
про тебя давно левое крыло коллег, друзей
очень плохо говорят.
И пусть говорят, да пусть говорят —
зачем же людям языки.
Тебе на это наплевать,
ты хочешь большего — любви.
Аж даже очень-очень,
и крестишь пальчики при встрече,
принимая за норму такую клиническую глупость…

Так вокруг посмотри:
кругом раскаленные тела
и кругом голова
от желания переспать с особами и попами.
Но нет, не спеши соблазниться,
не спеши согласиться —
это не твое тепло
и не к тебе в окно прилетел сегодня белокрылый Амур.
Это черно-белое кино с немыми актерами,
а им под «Бакарди» с лаймом
не нужен твой сюжет.
Лучше скушай омлет,
выпей малиновый сироп
и подумай про свои мечтания.

Между двух из ночи
снова в сердце стреляет салют
и улыбка на полуслове,
в караоке бегут низом строки
и песня голосом неизвестным,
не по нотам звучит Мумий Тролль:
«В серой холодной стране,
на мокром песке,
за несколько дней до первого снега
старательно я выводил замершей ладонью,
как будто портреты твои…
но ты скажешь: гори это все…»

И с этим трудно не согласиться,
равно как и с тем,
что клубника льстит вкусу,
оставаясь в желаниях быть горьким ядом.

Только рядом не те, кто должен быть,
а тот, кто должен,
случайно забыт между строчек
или на реснице прищуренного глаза,
или опять пройдет быстрым шагом,
покидая нас, в метро.
Опять хохмит зараза случай на удаче.

На Вазе нет имени родного,
нашего там также нет.
Пора давно купить туда 17 белых Роз.
Зачем?
Ответим в письмах.
Но их снова не допишем,
больше некому писать,
разве только интересны темы небесам.

Быстрей в окно, письмо,
пусть летит оно,
его прочтут, быть может, эти облака,
и прольется про это дождь.
И слезы смешает дождевая вода:
никто не узнает,
слабость не признает —
про то, как плачет на дороге
пробитое колесо.