Фонтан на Олимпе. Часть 1

  ...  А что, если память — не архив прошлого, а дверь?

Иногда самые странные противоречия возникают именно там, где мы совершенно уверены в себе: в знакомых стенах, запахах, детских ощущениях, событиях, которые будто бы невозможно забыть.

Но что, если забытым оказывается не событие?

Что, если вместе с памятью меняется и сама реальность — а сознание лишь собирает из её обломков понятную более менее ему картину?

Где заканчивается воспоминание и начинается фантазия?
И может ли человек случайно увидеть то, что его разум годами старательно не позволял ему впомнить?

Иногда, чтобы найти ответ, приходится заглянуть туда, где логика уже не работает.

Туда, где у каждого воспоминания может оказаться несколько версий.

И у каждой реальности — свой адрес.

Именно такие границы сознания, памяти и восприятия -- я, как автор, и исследую в своём творчестве. Через гипноз пытаясь понять, насколько далеко способно зайти человеческое сознание и что оно может открыть там, куда обычным состоянием не добраться.

             Автор: Оксана де Буро
 


Сначала я заметила свет.

Не яркость, обычно заливающую комнату перед закатом. Не солнечный блик, рассеивающийся виноградником за окном.

Что-то совсем другое — я не сразу поняла даже, что именно отвлекает моё внимание.

Свет был совершенно обычным: пшеничного цвета, мягким, утренним.

Он лежал на стенах, скользил по полу, пересекая его у самого кресла. Касался немного мебели.

Но почему-то ощущалось, что идёт он не снаружи.

Будто бы это… — я усмехнулась своим фантазиям, — светился сам дом.

Как будто он подавал сигналы, заявляя об активной, довольно-таки насыщенной, на самом деле, жизни в этих статичных стенах.

Теперь мне казалось, что они немного раздваивались. Как расходились прозрачной аурой — на несколько похожих одна на другую. И из каждой проступало сюда что-то из параллельных пространств, где всё было почти таким же… но не совсем совпадало даже по форме.

Замерев, я долго вглядывалась в стену…

Сейчас — в гипнотическом трансе — она выглядела другою!

Здесь были обои.

Холодно-жёлтые, я точно это помнила.

Ведь когда-то маленькой — разглядывать их я потратила часы.

Над тонкими салатными арками сияли на них рядки блестящих точек — «из золота!».

Настоящего.

— я мыслила, как девочка, воображающая себя Королевой в советском частном секторе с сортиром в огороде, затерявшейся, перепутав реальности, совершенно случайно.
Я будто припоминала какую-то дворцовую ранее жизнь. Когда и при Лувре в средние века… как мне помнилось: «сан-узлы» — где приспичит, там и были.
 
Хотя бы — и под роялем…


Сейчас меня потянуло повернуться к пианино.
Чтобы, как в детской игре моей, взять с него колокольчик… и трезвонить!

С нетерпением. С интеллигентной дрожью в подбородке… дабы поскорее примчалась прислуга…

Которую я воображала себе, глядя на то, как намывает серой тряпкой пол моя мать.

Серой… — усеянной осыпавшимся с обоев «золотом!»… тряпкой…

…«и бриллиантами!» даже — как не замечала я их?? — задыхаясь от неслыханного расточительства, вспоминаю, как вглядывалась с недоумением в тот момент в обои:

— М-а-а-ма!! Я пока в садике была: тут землетрясение прошло? Да??.. Без меня — А-ааа!! — от колоссальной обиды я сразу чувствую, как выворачиваться начинает, сама выдвигаясь вниз моя нижняя губа.

Ведь я столько дней — найти надеялась отвалившиеся от обоев золотые точки. Которые могла бы приклеить на ногти.

А при хорошем землетрясении… — как я молилась о нём! — даже и на целые серьги… И браслетик — я была уверена, золотишка можно было бы присобрать.

…

А теперь!

Всё на грязной тряпке.


Я улыбаюсь, видя в трансе давно забытое прошлое, когда молодая ещё мамочка недоумевает моей детской истерике относительно опущенной в ведро с водой тряпки —
 «В зо-ло-те и брилль-ян-тах» - выдавливаю трагически ревя я трёхлетняя…

Которые, приказываю ей немедленно из него выловить.


Мама какое-то время не реагирует.

И я захлёбываюсь в плаче уже навзрыд.

Испортив, как видится мне, дорогущие свои перчатки из лайки изысканной выделки… И с эксклюзивной на них ароматной отдушкой — созданной по недоступным уже более технологиям…


И вот — я в углу…
Мать-прислуга зачем-то трясёт, как интеллигентная подбородком.


В кружево ручной работы, натурального шёлкового моего платьица, цвета слегка недозрелого абрикоса... впитываются струи растворившихся в грязной воде благовоний с перчаток…

Ведь те приклеились к пальцам, сжимаясь тончащей мокрой кожей, так что стянуть их теперь невозможно.

Они зловонят средневековой кожей, расползаясь узорчатыми пятнами. Почему-то красноватых потёков…
В панике я так надеюсь, что это не кровь, проступившая из до боли сильно стянутых пальцев…

Запах, вперемежку с до неузнаваемости испорченными нотами травяных экстрактов из Грасса — фиалка, пачули, жасмин и мускус... Густой цветочно-бальзамический аромат, оставляющий мускусно-амбровый шлейф -- он был создан для дамы уверенной, знающей свою ценность.
А не такой вот дабы обернутся ситуацией.

Роза и апельсин…
Нероли…
Тяжёлые, тёплые и сладко-пряные… Отравленные влажностью и пылью их ноты улетучиваются без следа, сразу же будто тая и в памяти.


А мать...
выливает воду в клумбу недалеко от крыльца, на которое я выбегаю мигом со всем отчаяньем…


Ни одного бриллиантика!

Ни одной золотинки!

Всё! — буквально в мгновение — впитала земля…

…


А вот тут на стене — висела репродукция «Девочка на шаре».

В раме, под стеклом — я помнила до мелочей и её.

Тонкую фигуру юной гимнастки — светлую, почти невесомую позу.

Сам шар — напротив мутный…

И синие трусы неприятного парня там. Такого же квадратного, как и куб под ним.

Меня снова накрыло то странное чувство, которое возникало всегда при взгляде на эту картину — будто девочка ещё не знает, что весь мир под ней может в любой момент покачнуться.


Теперь картины не было.

Не было и обоев.

Белая известь.Глухая. Ровная.

Безупречно белая чистая стена.


Я подошла к ней и провела ладонью. Совершенно отчётливо и явственно ощутив шероховатость.

Настоящая.

Холодная, как тогда.

Странно... - теперь я понимала, что помнила и её.

Только в каком-то другом ещё одном детстве. И будто менее ресурсном, хоть и весьма похожем на то с обоями…

Не такое яркое, какое-то нерадостное и даже болезненное…

В нём и сама комната была меньше и беднее. И энергетика её — мрачновата. Как несчастливая.

Память моя, не заморачиваясь о какой-либо логике, стыковала сейчас какие-то противоречащие друг другу воспоминания о раннем детстве.

Как будто заранее сговорилась с  размножившейся этой на варианты, стеною — просто игнорирлвать сознанием любую несочетаемую двойственность…

Вероятно, в младшем возрасте — лет где-то до пяти, когда интеллект ещё эмоциональный, — такие пазлы легко складываются...
Тогда мы верим в волшебство, и изменчивость стен не воспринимается абсурдной.

И лишь позже, когда логика доминирует, погружаемся в социальные шаблоны — реальность становится куда менее гибкой.


А в гипнозе…

В нём и всплывают эти нестыковки.

И всё так реально.Что и не поймёшь — является ли это лишь вымыслом мозга.

И насколько точным может быть трансовое воспоминание? — никто не ответит на этот вопрос…

Возможно, в изменённом состоянии сознания мозг активируется в своих талантах и просто фантазирует без границ — сочиняя что-то, чего не было? С уровнем правдоподобной точности, от которой просто вынуждена поверить во всё??

Может быть, у меня талант той самой "цыганки»? -- в котором разоблачали "знающие люди в ТикТок"...

Я просто внушаю и другим, и себе даже не понимая того, не правду — а потом помогаю её исправить?

Поэтому мои сеансы трансформаций так продуктивны??

Какая-то я -- "латентная аферистка" -- ухмыльнувшись, я снова посмотрела туда, где должна была быть картина.


В регрессии — её, правдоподобно так, нет!

Закрываю глаза — хотя физически они и так уже закрыты в сеансе регрессивного гипноза. Но просто внутри где-то, всем своим сознанием, ещё раз захотелось закрыться от увиденного всего, провалиться ещё поглубже.
И внутри меня болезненно дрогнуло что-то...

Нет, не новая память — а скорее теперь ощущение.


Такое, будто кто-то взял нож и очень аккуратно вырезал из моей жизни один, какой-то важный кусок.

Корневой момент чего-то кардинального — монументально значимого в моей судьбе…

А потом замазал это место белой известью.



Я снова — уже изнутри этого скользкого ощущения — открыла глаза.


И впервые подумала:

**А если изменилась не моя память?**

Если изменилось… я замедлилась, пытаясь понять, что именно…

Сам мир мог смениться?

Если теперь я почему-то в другом??

И тогда логично было бы: что и прошлое в нём — отличается тоже…

От этой мысли мне стало не по себе.

Сколько бы ни попадалась информация о переходах таких — представить их на деле было как-то жутко.

Хотя странности, если честно, и происходили со мною всю жизнь.

Казалось, что я чувствовала намного больше, чем, наверное, полагалось обычному человеку:

Запахи луж — ещё до того, как на небе появлялись тучи, из которых начинался дождь.

Чужие заботы, даже если никто их и не упоминал, — я входила в комнату и сразу знала, что там скандалили и плакали. А сейчас пускают пыль в глаза — притворяясь, что всё хорошо.

Просто знала, не понимая как.

Ведь часто чувствовала чужие эмоции так ясно, будто они происходили со мною самой.

Казалось, что слышу монологи чужих мыслей у меня в голове.

И некоторые люди мне светились — эти «мистические штучки», о которых мама в детстве учила лучше никому не рассказывать.

И тогда я думала, что со мной что-то не так…

Я научилась не обращать внимания.

Почти.

Но теперь — исчезла даже уверенность в собственных воспоминаниях…

А это… — казалось помешательством уже.

От которого за себя становилось страшно.

Поэтому нужно выяснить всё сейчас же! — хватит бегать от собственных чувств.

Я уставилась на белую известь стены, как на полотно для проекции диафильма, вознамерившись во что бы то ни стало разглядеть — что ещё там «демонами замуровано» в подсознании моём.

И почти сразу же по стене вдруг поплыли картины разнообразных ещё других проживаемых мною миров.

В одних — было детство с похожим на этот домом.

В других — настоящие дворцы.

Это объясняло эту встроенную в меня с рождения память о какой-то роскошной жизни знати…

Вот в этой — люди.

А в той — существа, которых такие же люди называли когда-то давно богами.

И там я тоже одновременно живу одною из них.

Они все как сообщающиеся сосуды — перетекают один в другой, якорясь там лишь убеждениями того, во что я верю в них о себе…

Как будто вера — это адрес реальности.

Но если её изменить, то и мир появится соответствующий…

Собственно, этим я и занималась в сеансах гипноза — «сменить адрес» на более успешный клиентам получалось довольно легко…

С собой же настолько глубинное осознание открылось для меня впервые.

Ведь самогипноз именно тем и сложен для качественного осуществления, что отключить, как полагается для транса, мозг и контролировать им же процесс — почти невозможно.

Так и в этих мирах, что продолжали всплывать на стене теперь.

В каких-то из них — я ведомая, как клиент под гипнозом.

И люди в них, в общем-то, руководствуются лишь случайностями обстоятельств…

В других — ими руководят высокие замыслы, они заправляют миром.

И воля их берёт верх над ситуациями, подчиняя себе законы мироздания…

Как та воля, что решила прояснить ситуацию сейчас для меня…

И тут меня выкинуло куда-то ещё вверх.

Резко.

В одно мгновение меня будто отшвырнуло в какий-то невидимым тонель -- от чего я летела, как падала.

Если можно падать вверх — я не могла понять.

Вокруг уже не было ничего привычного, не бвло гравитации...

Только пространство облаков в которые я ныряла — прямо вокруг меня. И уходящие бесконечно далеко во всех направлениях.

Я поняла, что в секунду оказалась так высоко, что земля, если она вообще была теперь снизу, исчезла из восприятия.

Ничего не понимая, я лишь чувствовала этот стремительный выброс.
И вдруг всё замерло.