Пропавший трактор

— Матвей, трактор пропал!

Тракторист Федя влетел ко мне во двор без кепки, в мокрых сапогах и с расстёгнутой на груди рубахой. Я как раз собирался идти к кузнице: там перекосило ворота, и наш председатель Петрович третий день напоминал, что их надо поправить.

— Какой трактор?

— Мой!

— Твой только руль да сиденье. Трактор колхозный.

Федя всё время оглядывался на улицу, словно боялся, что вслед за трактором исчезнет и мастерская.

— Ночью угнали, — сказал он.

— Ты видел, кто угнал?

— Если бы... Ничего я не видел.

— Тогда откуда знаешь, что ночью?

— Вечером поставил трактор возле мастерской, а утром пришёл — его нет.

Возразить было нечего. Я позвал с собой Трезора. Он любил везде ходить со мной и охотно увязался за нами.

Ночью прошёл сильный дождь. В Берёзовке лило так, что вода текла по улицам, громыхало над самыми крышами, а жена Марфа разбудила меня и велела проверить навес над дровами.

Навес я проверил. Он протекал.

Я подставил два ведра, таз и старый чугунок. Потом решил, что до утра дрова всё равно не уплывут, и вернулся в дом.

К рассвету дождь закончился, но следы его были повсюду.

Дорогу размыло, канавы наполнились водой, а земля возле мастерской превратилась в сплошное месиво.

Федя остановился на площадке, где уже стояли сельчане.

— Вот здесь он стоял.

Я посмотрел на пустое место. Трактора не было. Вместо него там стоял Петрович — массивный, надёжный и уже заведённый. Федя, наоборот, выглядел потерянным и никого из подходивших к мастерской селян к месту стоянки не подпускал.

— Осторожно! Не затаптывайте следы!

Петрович посмотрел себе под ноги.

— Какие следы? Здесь грязь по щиколотку.

— Значит, преступники всё просчитали, — выдал Федя.

— Что именно? Грязь?

— Дождь.

Последние месяцы Федя читал детективы. Брал в сельской библиотеке по три книги за раз и возвращал через неделю. Библиотекарша его хвалила: говорила, что хоть он и тракторист, а читатель завидный. В детективах Федя теперь разбирался лучше, чем в схеме двигателя.

После этого он стал замечать вокруг много подозрительного. И поскольку результаты своих расследований от нас не скрывал, мы тоже узнали немало интересного.

Например, неделю Федя следил за незнакомым мужчиной возле трансформатора. Мужчина оказался районным электриком. Ещё раньше он заподозрил кладовщика в тайной переписке, потому что тот четыре четверга подряд заходил на почту. Потом выяснилось, что кладовщик ждал очередной номер журнала «Пчеловодство».

Теперь в Берёзовке наконец произошло настоящее преступление, и Федя был лично заинтересован в его раскрытии. Ведь если трактор не найдётся, придётся сообщать о пропаже участковому Семёну Семёновичу. А тот первым делом спросит, кто отвечал за технику.

Федя, стараясь не увязнуть, внимательно осмотрел место, где стоял трактор.

В грязи лежали щепка и ржавый болт. Больше ничего подозрительного он не обнаружил. Только на стене мастерской сидела муха и потирала лапки с таким видом, будто трактор угнала именно она.

Федя поднял болт двумя пальцами.

— Улика.

Петрович посмотрел на него.

— Он тут с весны валяется.

Федя положил болт обратно.

— Значит, ложный след.

Со стороны домов подошла соседка Клавдия. Она накинула поверх платья шерстяной платок и сразу спросила:

— Что случилось?

— Трактор угнали, — сказал Федя.

Клавдия посмотрела на пустое место, потом оглянулась и показала рукой на лес.

— Через лес увезли.

— Почему через лес? — спросил Петрович.

— Потому что трактор зелёный. Среди деревьев его не видно. Я ещё тогда говорила: синий надо брать.

— Кому ты говорила?

— Не помню. Но говорила.

Федя достал из кармана блокнот на пружинке и старую ручку, почерневшую от мазута.

— Версия с лесом возможна.

— А если бы трактор был синим? — спросил я.

— В лесу его сразу заметили бы.

— Стало быть, через озеро угнали бы?

Клавдия посмотрела на меня как на несмышлёного.

— Да ну тебя, Матвей! Через поле повели бы.

— А через поле мы бы их увидели.

— Вот потому синие тракторы и не угоняют.

На этом спор о цвете закончился.

Федя записал что-то в блокнот и оглядел собравшихся сельчан.

— Нужно установить, кто ещё вчера ближе к ночи видел машину.

— Я видел, — сказал я.

— Когда?

— Вечером.

— Во сколько?

— Перед дождём.

— Насколько перед дождём?

— Когда его ещё не было.

Федя вздохнул.

— Что делал трактор?

— Стоял. Туточки, прямо под Петровичем.

Председатель отошёл в сторону, словно трактор оставил ему тайное укоризненное послание: «Эх, Петрович, не уберёг ты меня…»

— Кто находился рядом? — продолжил Федя.

Я оглянулся на сеновал. Там возвышался большой стог, накрытый брезентом. Накануне мужики торопились убрать сено до дождя. Они сгребли его в высокую рыхлую кучу, а потом ушли в сарай за брезентом и верёвками.

— Прохор вчера возле стога ходил. Щипал сено, вытаскивал травинки из кучи, — сказал я.

Федя серьёзно посмотрел на гусака.

— Гусь не считается.

— Почему?

— Он не может дать показания.

— Дать может. Только не захочет. Евонная натура такая.

— Что-нибудь подозрительное заметил?

Я подумал.

— Ворота возле кузницы снова перекосило.

— Я про трактор спрашиваю.

— А-а-а, трактор стоял.

— Утром ты его видел?

— Нет.

— Значит, когда он исчез?

— После того как я его видел, и до того, как не увидел.

Все посмотрели на меня и усмехнулись.

— Какие есть версии? — спросил Федя.

— Могли угнать.

— Кто? В деревне все свои.

— Может, соседи из Воронцовки заглянули. Урожай собрать не успевают, вот и позаимствовали.

— Ещё что?

— Мог сам укатиться.

— Как бы он укатился? Не сани, поди.

— Могло водой унести. Ливень сильный прошёл.

— Куда унести?

— Куда вода течёт.

— В канаву.

— Значит, надо в канаве посмотреть.

— Уже смотрели. Там нет.

— Тогда не унесло. Может, кому-нибудь по хозяйству понадобился.

Петрович повернулся ко мне:

— Матвей, вчера ты трактор не брал?

— Нет.

— Точно?

— Обижаешь, начальник.

— Тебе трактор никогда не нужен, пока не выясняется, что ты решил передвинуть курятник или вытащить из пруда телегу.

— Чего старое вспоминать? Былое быльём поросло. Курятник я больше не двигаю. Марфа запретила.

— А телега?

— Телега пока в пруду отмокает. Рассохлась за лето.

Петрович прикрыл глаза.

— Напомни, почему она там?

— Да брось, Петрович, это к трактору отношения не имеет.

Я решил не мешать расследованию и уже собрался идти к кузнице.

— Ты куда? — спросил Петрович.

— Ворота чинить.

— У нас трактор пропал!

— Так вы его и ищите. Он большой, не иголка — поди найдётся.

Но тут Клавдия оживилась и вспомнила, что подобное уже случалось.

— У моего дядьки после грозы баня пропала.

Все с удивлением посмотрели на Клавдию, а Федя сразу открыл блокнот.

— Совсем пропала?

— Совсем. Вечером была, утром вышел во двор — нет бани.

— Следы остались?

— Ни одного.

— И где её нашли?

— Нигде. Она дома стояла.

Петрович нахмурился:

— Ничего не понимаю. Так что всё-таки пропало?

— Дядька. Он накануне к соседу в гости пошёл, выпили они самогонки, пообщались, попарились, и там он заночевал. Утром дядька проснулся с бодуна, вышел в чужой двор и давай свою баню искать. Так расстроился, что всю деревню поднял, пока хозяин не проснулся и не объяснил, что двор тоже не его.

Федя закатил глаза и закрыл блокнот.

— Это совсем другое дело.

— Сейчас тебе другое, — сказала Клавдия. — А тогда он тоже не мог понять, куда баня делась.

Федя убрал блокнот, но Клавдия уже вошла во вкус.

— Раз обычные поиски не помогают, надо по-другому искать.

— Я одну бабку знаю, Аксиньей зовут. Она из соседнего села. Говорят, дар у неё редкостный. Пропажи ищет по фотографии: кладёт снимок под миску с водой, что-то шепчет, выливает туда расплавленный воск и по застывшей фигуре определяет, в какой стороне искать.

— Фотографии трактора у нас нет, — сказал Федя.

— В журнале найдём.

— Там другой трактор.

— Какая разница? Пусть сначала хоть какой-нибудь найдёт.

— А если новый найдёт? — спросил я.

— Новый даже лучше. Заодно старый искать перестанем.

— Всё, хватит уже чертовщину разводить! — прикрикнул Петрович. — Трактор не заколдовали. Аксинью не зовём. Его либо взяли, либо он куда-то делся.

— Если куда-то делся, значит, взяли, — заметила Клавдия.

— Не обязательно.

— Сам он уйти не мог.

— Вот это мы и выясняем.

Тогда Федя предложил пойти другим путём и привлечь к поискам собаку.

Настоящей служебной собаки в Берёзовке не было, зато с нами был Трезор — крепкий и смышлёный пёс. Он находил по запаху колбасу, даже если Марфа заворачивала её в бумагу и прятала на верхнюю полку. Трезора в деревне все знали.

Он ходил за мной хвостом ещё с утра и теперь сидел неподалёку, почёсывая лапой за ухом.

— Матвей, одолжи собаку на час. Нам трактор найти надо. У него нюх хороший, пусть попробует.

— Собака у него не служебная, — сказал кто-то за спиной.

— Это с чего бы? Трезор, дай лапу.

Собака высунула язык и подала лапу.

— Трезора одолжу, только вместе со мной.

— А тебя обязательно брать?

— Обязательно. Я к собаке прилагаюсь.

Я подошёл к псу.

— Трезор, помоги, дружище. Дело государственной важности.

Пёс слегка помахал хвостом.

Теперь нам оставалось решить, какую вещь дать собаке понюхать.

Самой подходящей была бы промасленная тряпка из кабины, но она исчезла вместе с трактором. Тогда из мастерской принесли банку зелёной краски, которой весной подкрашивали капот.

Федя снял крышку и поднёс банку к носу Трезора.

— Нюхай.

Трезор отвернулся.

— Ищи трактор!

Пёс осторожно понюхал краску, чихнул и посмотрел на нас так, будто понял про людей что-то окончательно неприятное.

Потом повернулся и уверенно пошёл через площадку.

— Взял след! — обрадовался Федя.

Мы всей толпой весело двинулись за ним.

Трезор миновал мастерскую, обошёл кузницу и вышел на дорогу. Иногда он останавливался, обнюхивал столб или придорожный куст, после чего шёл дальше.

— Смотрите, как работает! — восхищалась Клавдия. — Всё проверяет.

— Хорошая собака, — похвалил кто-то из мужиков.

— А вы говорили, не служебная, — заметил я. — Он у меня, если колбаса пропадёт, хоть ночью её найдёт.

Трезор свернул на нашу улицу.

— Значит, угонщики прошли через деревню, — сказал Федя и что-то записал в блокнот.

Пёс дошёл до нашего дома, вошёл во двор и поднялся на крыльцо.

— Близко! — шепнула Клавдия. — Чувствует!

Трезор посмотрел на всех с тоской в глазах, дважды повернулся вокруг себя, улёгся калачиком возле двери и положил морду на лапы.

Мы остановились и стали ждать.

— Дальше куда? — спросил Федя.

— Никуда, — сказал я. — Он домой пришёл.

Трезор закрыл глаза. Расследование он явно считал оконченным.

Обратно к мастерской шли молча. Клавдия всю дорогу что-то подозревала и косо поглядывала на Федю, а потом не выдержала:

— А всё-таки странно. Трактор за тобой закреплён, краску собаке дал ты и пропажу первым обнаружил тоже ты.

— И что?

— Иногда первым обнаруживает тот, кто хочет отвести от себя подозрения.

— Какие подозрения?

— Тебе виднее.

Федя покраснел.

— Клава, ты же не думаешь, что я угнал собственный трактор?

— Колхозный, — напомнила Клавдия.

— Но работаю на нём я!

— Поэтому тебя и спрашиваю. Где ты был ночью?

— Дома.

— Чем занимался?

— Ужинал, потом детектив читал.

— Какой?

— «След на мокрой земле».

Клавдия прищурилась:

— Удобное название.

— При чём здесь название?

— А потом что делал?

— Спал.

— Кто-нибудь это подтвердит?

— Вся деревня спала!

— За всю деревню не отвечай. У тебя свидетели есть?

— Какие свидетели могут быть у человека, когда он спит?

— Вот видишь. Никакого алиби.

— Пойдём к Петровичу, — решила она. — Пусть он и разбирается.

Клавдия смотрела на него пристально и хмуро. Федя немного обмяк и посмотрел на меня, надеясь на поддержку.

— Ты тоже думаешь, что я трактор угнал?

— Не думаю. Но Клавдия правильно говорит: Петровичу виднее.

Пока мы с Трезором брали след, о пропавшем тракторе узнала вся Берёзовка. Возле мастерской собралась толпа, и каждый принёс с собой новую версию исчезновения. Все суетились, шумели и обсуждали происшествие.

Когда мы вернулись, Петрович расспрашивал сторожа, который в ту ночь дежурил.

— Значит, ничего не видел?

— Ничего.

— А слышал что-нибудь? Шаги, подозрительный шум, звук мотора?

— Только гремело.

— Что именно?

— Гром.

— А кроме грома?

— Дождь бил по крыше.

— Ты ночью спал?

Сторож обиделся:

— Не спал. Глаза закрывал, чтобы молния не ослепила.

— Всю ночь?

— Шаровой молнии боялся.

— Ты её видел?

— Нет.

— Тогда откуда взял?

— А я откуда знаю, откуда она берётся? Пусть учёные разбираются. Потому я из сторожки и не выходил.

Петрович вздохнул, велел Феде пока никуда не уходить и направился в правление.

Через несколько минут он вернулся.

— В Воронцовке его нет, — сообщил он. — Позвонил в соседний колхоз. Свои тракторы они пересчитали — все на месте. Чужого тоже никто не видел.

— Петрович, теперь Федю допроси, — потребовала Клавдия.

— За что?

— Алиби у него нет.

— Я спал! — воскликнул Федя.

— Вот пусть так и рассказывает.

Петрович вздохнул:

— Хорошо. Рассказывай ещё раз, как поставил машину.

— Подъехал к мастерской, заглушил двигатель и затянул ручной тормоз.

— Передачу включил?

Федя помолчал.

— У меня это автоматическое действие. Руки сами всё делают.

— Включил или нет?

— Возможно, вчера не включил. Дождь собирался, я домой торопился.

— Ручной тормоз исправен?

Федя отвёл глаза.

— Вроде исправен.

— Что значит «вроде»?

— Иногда немного отпускает.

— Насколько немного?

— Это зависит от уклона.

Петрович посмотрел на место, где стоял трактор. Земля от мастерской понемногу спускалась к сеновалу.

— Значит, передачу ты, возможно, не включил, тормоз иногда отпускает, а трактор оставил на уклоне?

— Уклон там почти незаметный.

— Для кого?

— Для человека.

— А для трактора?

Федя посмотрел в сторону сеновала.

— Не мог он туда укатиться.

— Почему?

— Мы бы его увидели.

— Так мы его и возле мастерской видеть должны, — вмешался я. — А тю-тю.

В этот момент возле стога мужики закричали:

— Петрович! Иди сюда!

Несколько колхозников собирались отвезти сено на ферму. Они подогнали машину, развязали верёвки, сняли со стога брезент и начали грузить сено.

— Что там ещё? — крикнул Петрович.

— Тут глаз стеклянный!

— Какой ещё глаз?

— Большой и круглый!

— С вами умом тронешься, — сказал Петрович.

— Может, Зинаиду Павловну позвать? Она укол сделает, — тихо спросила Клавдия.

— Не надо! — ответил Петрович.

Мы подошли ближе к стогу.

Из сена выглядывала тракторная фара.

Мужики растащили верхний слой. Показался зелёный капот, потом переднее колесо и кабина.

Трактор стоял внутри стога, обложенный сеном со всех сторон, будто его специально укрыли там на зиму.

Рядом важно ходил Прохор и невозмутимо подбирал упавшие с вил травинки.

Некоторое время все молчали.

Первой заговорила Клавдия:

— Я же говорила: зелёный цвет плохой! Вот его в сене и не заметили.

— А как он туда забрался? — спросил я.

— Уже известно, — сказал Петрович и посмотрел на Федю.

Петрович быстро разобрался, что произошло. Вечером Федя оставил трактор на уклоне и не включил передачу. Ручной тормоз понемногу ослаб, и машина тихо покатилась назад.

Пока мужики ходили в сарай за брезентом, трактор задом вкатился в высокую рыхлую кучу сена. Под его тяжестью сено просело, часть его обвалилась сверху и по бокам, почти скрыв машину.

Когда мужики вернулись, уже темнело и начинался дождь.

Они подошли со стороны поля, торопливо натянули брезент на ставшую ещё больше кучу и закрепили его верёвками. С противоположной стороны никто стог не обошёл.

Так вместе с сеном накрыли и трактор.

Ночью дождь размыл колею, поэтому утром никаких следов почти не осталось.

Петрович повернулся к Феде:

— Говоришь, работали профессионалы?

— Версию самопроизвольного перемещения я тоже рассматривал.

— Когда?

— С самого начала.

— Почему молчал?

— Не хотел направлять следствие по ложному пути.

Прохор подошёл к трактору, вытащил из-под переднего колеса длинную травинку, склевал её и громко загоготал, словно рассмеялся.

— А гусак-то всё знал, — сказал я.

— Почему же молчал? — спросила Клавдия.

— Потому что его никто не спросил.

— Так спроси.

Я повернулся к Прохору:

— Почему не рассказал, где трактор?

Прохор посмотрел на меня одним глазом и отошёл.

— Ну? — не выдержала Клавдия.

— Отказывается давать показания.

Петрович вздохнул:

— Оставьте его. Ещё одного мне допрашивать не хватало.

Председатель велел Феде проверить тормоз и больше никогда не оставлять трактор на уклоне без передачи.

Клавдия обошла найденный трактор со всех сторон и остановилась перед капотом.

— Всё-таки синий надо было брать. Его бы в сене сразу увидели.

— Почему? — спросил я.

Клавдия посмотрела на меня так, будто удивилась самому вопросу.

— Потому что сено не синее.

Я посмотрел на сено.

Тут она была права.