Тайна Кольца Шёпота. Гл. 10. Воспоминания Вариуса

В личном кабинете Главы Директората на Терре Прим царил застывший, безупречный покой. Огромные панорамные окна выходили на сияющие белизной купола столицы, но внутрь кабинета проникал лишь холодный, рассеянный свет. Здесь пахло ничем — идеальная чистота и многоуровневая фильтрация воздуха были визитной карточкой верхних уровней. В этом мире не было места случайным запахам, как не было места случайным мыслям.

Вариус стоял у окна, заложив руки за спину. Его строгий темный мундир сидел безупречно, а лицо казалось отлитым из того же холодного полимера, что и стены здания. Разговор с Консорциумом завершился несколько минут назад, оставив в воздухе ощущение невидимого прессинга. От него требовали результатов. От него требовали превратить Галактику Меридиан в идеально отлаженный механизм, лишённый шума и «изумрудных аномалий».

Вариус медленно подошел к столу. Вместо того чтобы открыть новые отчеты об инцидентах в Кольце Шёпота, он коснулся скрытого сенсора на старинной деревянной шкатулке — единственной живой, теплой вещи в этом холодном металлическом кабинете. На Терре Прим настоящее дерево стоило дороже целого флота перехватчиков.

Над столом развернулась старая, слегка шумящая голографическая проекция. Тёплый, золотистый свет — свет настоящего солнца, а не диодных ламп — залил его лицо. Вариус прикрыл глаза, позволяя памяти унести его на много десятилетий назад, в те времена, когда Меридиан еще не был разделен на жесткие сектора, а он сам был просто маленьким мальчиком в запыленном Аграрном Секторе.

— Мне было три-четыре годика, — тихо зазвучал из динамиков детский, путающийся в буквах голосок самого Вариуса. — Мы тогда жили на окраине, где еще выращивали настоящую пшеницу, а не синтезировали пайки. Однажды маме срочно нужно было улететь на станцию к бабушке на целую неделю, и мы с папой остались одни. Мама сказала папе перед отлетом челнока: «Хорошо за ним пригляди и корми — ребёнок должен быть сытым». Папа очень серьёзно пообещал, что всё будет так, как она сказала. И вот мама улетела...

Вариус едва заметно улыбнулся кончиками губ. Он помнил руки отца — огромные, пахнущие машинным маслом и теплым хлебом.

— Когда мама звонила нам по дальней связи через ретрансляторы, я честно говорил в микрофон, что хорошо покушал. Папа безумно гордился тем, как хорошо заботится обо мне, и даже стал давать советы другим техникам о том, как правильно воспитывать детей.

А потом мама вернулась. В нашем доме на окраине сразу стало как-то теплее и светлее, а воздух — о, этот воздух! — наполнился невероятным, сладким запахом малинового пирога, который она испекла из настоящих ягод. В Директорате сейчас за такую растрату ресурсов меня бы отдали под трибунал... Но тогда мама просто улыбалась.

Мама обняла меня, прижала к себе и спросила:

— Что папа готовил тебе на завтрак, малыш?

— Бутибьёдик, — честно ответил я.

Все тогда засмеялись. Папа гордо посмотрел на маму и подошёл поближе.

— А на обед что ты ел, сынок? — снова спросила мама.

— Бутибьёдик, — ответил я, сияя от счастья.

Мама посмотрела на папу. Он почему-то вздохнул, вытер руки о рабочий комбинезон и замер.

— А на ужин что ты ел? — в третий раз спросила мама.

— Бутибьёдик, — честно сказал я. — Вкусно было!

Я тогда называл «бутибьёдиком» свой бутербродик, потому что ещё не умел правильно произносить это слово. Мама гладила меня по голове и тихонько вздыхала, глядя на папу. С тех пор, когда мама возвращалась из поездок, мы с папой всегда помогали ей готовить. У папы даже появилось фирменное блюдо — яичница с колбасой... Настоящая яичница, а не белковый концентрат.

Проекция медленно погасла, втянувшись обратно в шкатулку. Золотистый свет исчез, сменившись мертвенной белизной Терры Прим.

Вариус долго стоял неподвижно в наступившей тишине. Его взгляд скользнул по собственным рукам — холодным, ухоженным пальцам политика, которые давно забыли, каково это — держать теплый хлеб или чистить овощи вместе с отцом.

Мама тогда вернулась. Но система Директората, которую он сам помогал строить, постепенно стерла всё: и этот запах малинового пирога, и смех отца, и саму возможность просто чувствовать безмятежность. Он променял этот тёплый «бутибьёдик» на холодный трон и вечную службу Консорциуму.

Глава Директората глубоко вздохнул, и на миг его плечи опустились под тяжестью невидимого груза. Он посмотрел на терминал связи, где горел приказ задействовать Протокол Резонанса против беглецов.

«Мы забираем у них воспоминания, чтобы продлить свой покой, — подумал он с внезапной, горькой задумчивостью. — Но спасает ли этот покой нас самих от нашей собственной пустоты? И стоит ли вся мощь Директората одного часа в том доме, где пахло малиной?»

Он мог отдавать приказы флотам и перекраивать границы секторов, но существовало несколько имён, которые Вариус никогда не произносил вслух. Даже в личном кабинете, за закрытыми дверями, он говорил о Бессмертных только как о «Верхнем контуре».

Он медленно закрыл шкатулку. Выпрямился, вернув лицу маску ледяного безразличия, и активировал экран связи. Время воспоминаний истекло. Начиналась работа.


http://proza.ru/2026/09/17/497