Дули

Владик.
— Что? — Влад неохотно отвёл свой взгляд от устройства, которое разрабатывал и собирал четвёртый день своего отпуска.
— Влюбись в меня ещё раз.
Он долго молчал, ничего не отвечая.
— Что молчишь?
Влад, наконец, повернулся к ней лицом, затем развернулся в кресле всем корпусом. Посмотрел в глаза.
— Что молчишь? — повторила она свой вопрос.
— Я понял тебя. Сейчас отвечу, погоди. Он ещё помолчал, собираясь с мыслями, а она ждала ответа. Наконец, оживился.
— Собирай свои вещи и уезжай.
— Куда?
— Туда, где раздают вечную любовь, я не знаю где это.
— Ты с ума сошёл? Выгоняешь меня?
— Да. Но судя по тем, кого я уже выгнал, они хорошо устроились, видимо, нашли ту самую вечную. Так что собирай вещи и уходи.
— Вот тебе! Влад вздрогнул от появившейся перед его носом выразительной дулей.
 Я хочу с тобой.
— Со мной вечной любви не получится.
— Почему?
— Потому что я эгоист и сухарь.
— Хи. Интересный самоанализ.
— Это не самоанализ, меня так определила одна особа, сидящая здесь, как и ты сейчас. Когда поняла, что я её тоже понял, и не собираюсь обеспечивать и пляски устраивать вокруг неё, выясняя, чего она хочет. Потому и эгоист. А сухарь, потому что перестал петь любовные прелюдии на ушко. Тебя же это расстроило, эйфория исчезла?
— Да, это.
— А как ты хотела? Обычное явление, и это нормально.
Она помолчала, вздохнула тяжко: я думала, так будет всегда — виноватая улыбка. Не знала про это, ты же у меня первый.
— Я заметил и это похвально. Но, к сожалению, всё так.
— И что теперь, если я не уйду?
— Ничего страшного. Если всё то, что до этого, было по-настоящему, то останутся добрые, тёплые отношения, с периодической близостью и обычная жизнь. А если был краткий всплеск эмоций и бешенство плоти, то увы, нервотрёпка, скандалы и всё остальное, вплоть до «сковородой по голове» или просто разбежимся.
— Хи. Сковородой по голове. Прикольно. Может попробовать? Никогда не приходилось сковородой так пользоваться — улыбка.
— Если такое произойдёт. У меня, может случиться рефлекс самозащиты, это неконтролируемое действие, на автомате, так что имей в виду. На всякий случай.
— Это как? Что за рефлекс?
— Поясню: ты мне по голове, и тут же получаешь ответ, либо в челюсть, не дай бог, и ломаю, либо шею сверну. Никогда не приходилось бить женщин. Но за рефлекс не отвечаю, если что.
Если успею всё-таки придержать себя, тебе повезёт, и я не смогу сломать и свернуть, а только наполовину.
— Не поняла я. Наполовину, это как?
— Просто всё. Челюсть поправят врачи, а шея наполовину, ещё проще. Будешь ходить боком, так удобнее будет.
— Спасибо, успокоил. Я лучше сейчас уйду, зато прямо, без обещанных боковых привилегий.
— Твоё решение и оно правильное, кстати, если собралась экспериментировать со сковородой.
— Фи! Она энергично встала, взяла сумку, открыла шкаф, сгребла со своей полки всю одежду без разбора и затолкала в сумку. Также кое-что сняла с вешалок и отправила туда же, не особо заботясь об аккуратности. Застегнула. Посмотрела на равнодушно наблюдающего за ней Влада, демонстративно прошла перед ним к двери, обулась, открыла дверь, остановилась, обернулась.
— И что? Ты даже не будешь меня задерживать? Вот так? Не проводишь? Вообще, ничего? Она с нескрываемым удивлением смотрела на него выпученными глазами.
— Зачем? Твой выбор, твоё трезвое решение, твоя жизнь. Пока-пока, он помахал рукой, с трудом, сдерживая улыбку.
Она заметила это. Захлопнула дверь, села на сумку, прислонившись спиной к стене.
— Вот тебе! — Выкрутила обеими руками дули, направив в его сторону, словно это пистолеты.
Ты мою кухню загадишь — уже тише произнесла несостоявшаяся пассажирка ещё не вызванного такси.
— Конечно. Зато меня никто пилить не будет за немытую посуду. Тишь и благодать. Кстати, кухня моя.
— Твоя была свинячья, а когда я из неё сделала картинку, она стала моей, и это не обсуждается, ты знаешь. Там моё царство.
Влад помолчал, наблюдая за сидящей на сумке царевной, улыбнулся.
— Уважаемая Царевна Лягушевна, вы так и будете сидеть на полу у двери, и охранять своё царское имущество? Или всё-таки решитесь на какие-то действия?
— Я думаю…
Прошёл год, она ещё не решила — кухню жалко.
Владу на кухню заходить без надобности было строго настрого запрещено. Только для принятия пищи, два раза в день, по выходным, три раза.
Прошёл ещё один год.
Влад, как обычно, что-то изобретал, с усердием копаясь в конструкции, собранной пока частично, что-то, сердито бормоча себе под нос. В комнату вошла Елена. Встала перед столом, за которым он работал, постояла некоторое время, подбоченившись, наблюдая.
— Владик.
 Влад словно не слышал, только на секунду глаза глянули в её сторону и всё, никакой реакции более.
— Владик! Притопнула слегка ногой Елена.
— Что — наконец откликнулся Владислав, отложив в сторону паяльник и пинцет.
— Может тебе всё-таки по башке сковородой дать?
— За что?
— Посмотри на меня.
— Смотрю.
— И что ты видишь?
— Тебя. Растолстела малость. Ты же знаешь, когда я занят, для меня мир перестаёт существовать, я ничего не вижу, кроме своих механизмов и проводов, а что?
— Растолстела говоришь? И всё?
— И всё.
— Владик! Уже восемнадцать недель! Я беременна!
— Да ты что? От кого? Ой…
— Я тебя сейчас убью, сковородой.
— Неси сковороду чугунную, я отключу свои рефлексы.
— А как же дети, без отца будут?
— Какие дети? Влад начинал откровенно тупить, он ещё не отключил сознание от своих действий с механизмами.
— Помнишь, я собиралась уходить?
— Помню. Ты решилась, наконец? Так быстро?
— Сколько я тебе в тот день дуль показала?
Влад подумал пару секунд: сначала одну прямо в нос ткнула, потом ещё, двойную от двери. Три дули, а что?
— У тебя хорошо с математикой и память соответственно. Ты сейчас посчитал своих детей.
— Каких детей? Влад уже сам понимал, что тупит, ему необходимо время, чтобы переключиться, сместить фокус от своих дел. Это нелегко увлечённым людям даётся. Тряхнул головой, пытаясь осознать.
— Я была сегодня у врача. УЗИ показало тройню, девочки.
— Ой. Три дули, три девочки. Ты дули, больше не показывай, ладно? Сразу уходи, если что.
— Если что, куда уходить?
— Ну, куда я тебя отправлял тогда? Вечную любовь искать, вот туда.
— А я уже нашла — Елена погладила свой живот.
— Три дули, три дочери, одни бабы — ворчал Владислав озабоченно.
Ты мне дули не показывай больше. Лучше сразу по башке сковородой.
— Мы теперь тебя беречь будем — улыбалась Лена, поглаживая живот.
— Только дули, не показывай…
Изобретатель хренов — продолжал ворчать Влад, глядя на собранный наконец механизм. Но конструкция удалась, однако.