О Священном Писании и Священном Предании

                Православие основано на двух незыблемых столпах: Священном Писании и Священном Предании. Только они являются непогрешительными и авторитетными источниками знаний.  Все что им не соответствует к Православию не относится и является частным богословским мнением (теологуменом), которое может быть истинным, а может быть ложным и еретическим. При этом, не имеет значение от кого толкования веры исходят – от частного лица или от Поместной церкви. При изучении веры (катехизисе) мы неизбежно сталкиваемся с Писанием и Преданием. На них ссылаются и преподаватели, и священники, они задают направление современной богословской мысли и академической науки. Многие не очень разбираются, в чем между ними отличие и считают  Писание и Предание приложением к Библии.  На самом деле, переоценить их значение невозможно, поскольку только Предание и Писание являются критериями истины в борьбе с ересями и хранителями Православной веры. Перед нами стоит непростая задача дать краткую характеристику Писания и Предания, чтобы, с одной стороны, показать их отличие и предназначение, а с другой – показать онтологическую связь Библии и богословия Отцов. В библеистике и догматике обе дисциплины называются «канонами», то есть сводом книг, составляющих единое целое. Корпусы Писания и Предания формировались на протяжении почти трех тысяч лет – от Моисея (XIV век до н.э.) до конца эпохи Вселенских Соборов в IX веке н.э. и завершились в XIV веке во времена так называемых «Паламистских споров». Они касались нетварных энергий, посредством которых в мире познается Бог. Основателем учения был святитель Григорий Палама. Его труды завершили формирование канона Священного Предания. Все дальнейшее развитие христианской мысли проходило в условиях разделения Великой схизмы (1054 г.) как отдельное нормотворчество Поместных церквей.
                Оба канона называются «священными», то есть непогрешительными, безусловными, обязательными для каждого христианина. Отвержение, искажение или пренебрежение Писанием и Преданием является ересью и подлежит осуждению как хула на Святого Духа. Максим Исповедник сравнивал Библию со воплотившимся в букву Словом, то есть Христом. Предание считается священным, потому что   Апостольская церковь признала  труды выдающихся Отцов, исходящими от Святого Духа, а значит истинными и непогрешимыми. Таким образом, каноны Писания и Предания – не плод человеческого ума, а откровение свыше, через богоизбранных наставников и учителей.  Священным называется все что от Бога исходит или Богу посвящается. Поэтому ничего ложного, искаженного или греховного в нем быть не может. Этим различается Писание и Предание от отдельных богословских мнений. Человеку заблуждаться свойственно, а Богу нет.  Главным свойством канонов является боговдохновенность, что исключает вмешательство человека в изложение божественного откровения. И если в Писании не подлежит изменению даже буква, то есть форме придается важное значение, то в Предании одна и тажа истина может излагаться по-разному, сохраняя при этом непогрешимость в истине. Причина в том, что Писание дано Богом как Закон, не подлежащий изменению, а Предание – служит развитию и толкованию этого Закона.  Поскольку Церковь развилась в разные эпохи, то и учение Отцов претерпевало изменения, приспосабливаясь к историческим условиям места и времени.               
                Канон Священного Писания. Его начало было положено при исходе Израиля из Египетского плена, когда пророк Моисей на Синае получил от Бога скрижали Закона Божьего. Затем по наитию Духа он написал пять книг, получивших название «Пятикнижье»: Бытие, Исход, Левит, Числа, Второзаконие. Заложенные в них нормы регулировали духовную  жизнь и быт народа Божьего. Их целью было защита Израиля от  влияния язычников и идолопоклонников.  Они же заложили основы нравственности, права, обрядовой и церковной дисциплины. Стали «детоводителем ко Христу», как называл Ветхий Завет апостол Павел. В иудаизме Пятикнижье составляет Тору, а остальные книги Ветхого Завета называются еврейской Библией или Танахом. К Пятикнижью на протяжении тысячи лет добавились книги пророков Божиих – от приемника Моисея Иисуса Навина (1350 год до н.э.) до последнего пророка Ветхого Завета Малахии (400 год до н.э.). Все они являются историческими хрониками  Израиля и одновременно толкованием Закона Божьего. Танах отличается от христианской Библии сводом канонических и неканонических книг. Не все книги Ветхого Завета признаются талмудистами истинными и поэтому в Танах не вошли: Товита, Иудифи, Премудрости Соломона, Премудрости Иисуса, сына Сирахова (Сирах), Варуха (включая Послание Иеремии), Первая и Вторая книги Маккавейские, Вторая и Третья книги Ездры. Ветхий Завет в христианстве насчитывает 50 книг, и они называются «каноном Ветхого Завета».
                Ветхозаветные книги записывались сначала на древнееврейском языке, а с VI века до н. э. также на арамейском и греческом языках (неканонические книги). Новый Завет – только на греческом (упоминаемый преданием арамейский  текст Евангелия от Матфея не сохранился). История отбора, редактирования и формирования священных текстов в единую Книгу завершилась в Христианской церкви лишь к концу IV столетия. Так утвердился окончательный «канон» всей Библии, – закрытый список книг, не подлежащий пересмотру. Однако полные кодексы Библии, именуемые «четьи» (то есть предназначенные для внебогослужебного чтения) до эпохи книгопечатания были очень редки, хранились в библиотеках богатых монастырей, к которым не имели доступа посторонние. Подобным образом и на Руси «четьи» библейские тексты имели хождение либо в виде списков отдельных книг, либо сборников, из которых самыми распространенными являлись Четвероевангелие и богослужебная книга «Апостол». Причем, невежество переписчиков и толмачей приводило к тому, что на разных приходах были свои тесты Писания, существенно отличающиеся между собой, изобилующими неточностями, а порой и ересями.  Появлением первых книг Священного Писания Русь обязана преподобным Кириллу и Мефодию. Основатели русской письменности переложили на славянский язык не только Евангелие и Апостол, но и Псалтирь с Паримийником (избранные тексты Ветхого Завета для богослужения). Со временем он стал церковно-славянским языком, на которым и сегодня проходят богослужения.
                Однако нас интересуют славянские тексты Священного Писания.  Их история начинается в 1499 году, когда появилась первая рукописная Библия, именуемая «Геннадьевской» по имени Новгородского архиепископа Геннадия, положившего начало кодификации Писания на церковно-славянском языке. В  1564 году первопечатник Иван Федоров издает «Апостол», в который пошли евангельские тексты, а в 1581 году появляется полноценная печатная Библия, называемая «Острожская», подготовленная и изданная по инициативе и поддержке князя  Константина Острожского. Впоследствии, она дорабатывалась и переиздавалась трижды:  Московская в 1663 году, изданная по указу царя Алексея Михайловича, Елизаветинская Библия (1751 г.) — тщательно исправленное издание, текст которого был сверен с древним греческим переводом (Септуагинтой). Этот текст до сих пор используется в богослужении Русской Православной Церкви. Затем три века спустя в 1876 году после долгих мытарств увидела свет Синодальная Библия. Главное отличие Православной Библии от католической заключается в текстах, которые в них включены. Ветхий Завет синодальной Библии формировался на основе греческой Септуагенты или перевода 70 иудейских толковников во II  веке до н.э., Массоретского текста – древнееврейской Библии Танах, который считается наиболее точным по отношению к ветхозаветным спискам. Новый Завет Синодального перевода был напечатан с греческих текстов Textus Receptus. 
                Католическая Библия основана на Вульгате – латинских текстах под редакцией блаженного Иеронима Стридонского (V в.). Вульгата опирается на Массоретский текст, и не использует Септуагенту. При переводе Нового Завета Иеронимом опирался на уже существовавшие латинские рукописи, а не на греческие оригиналы. Поэтому в ряде случаев текст Вульгаты отличается от греческих подлинников и к нему нужно относится осторожно.
                Необходимо отметить, что Елизаветинская и Синодальная Библии имеют разное предназначение. Первая издана на церковно-славянском языке и является богослужебной книгой, а вторая – напечатана на современном русском языке и служит для общего пользования.  Помимо этого, они отличаются и в богословском смысле, поскольку неточности и погрешности при переводе Елизаветинской Библии на современный лад исказили во многих местах смысл церковно-славянских слов. Вот один из примеров.
                Старославянский текст 118 псалма гласит: «Зане бых яко мех на слане: оправданий Твоих не забых» (Пс.118:83). А синодальный перевод предлагает такую версию: «Я стал, как мех в дыму, но уставов Твоих не забыл». Здесь полностью искажен не только богословский, но и здравый смысл. Во-первых, слан – это не дым, а иней, снег, мороз, а во-вторых, «оправдания» и «уставы» совершенно разные вещи. Кроме того, «зане» – это не глагол «стал», а союз «так как, потому что». Кроме того, стих разделен двоеточием, то есть знаком препинания раскрывающим смысл предыдущих слов. Давид прибегает к этой аллегории, поскольку мех – это сосуд для вина из выделанной кожи. На морозе он сжимается и твердеет, становиться как бы  высохшим. Святитель Иоанн Златоуст в толковании на этот псалом говорит: «Мех от тепла разбухает и, раздувшись, увеличивается в объеме; на холоде же он сжимается и твердеет. Подобно этому, принявшие евангельское учение оставляют всякую роскошь и телесную пышность и проводят эту жизнь в простоте, скромности и воздержании. Таково уже свойство телесной природы: в роскоши она изнеживается и распускается, и восстает против души, а в скудости и подвигах сокращается и смиряется. Об этом свидетельствует Павел, говоря: "но усмиряю и порабощаю тело мое, дабы, проповедуя другим, самому не остаться недостойным" (1Кор.9:27). Это испытал на себе и пророк: преследуемый Саулом, он господствовал над страстями, а среди мира пал жертвой искушений сластолюбия, и только смирив тело, восстановил в себе память божественных законов». А Синодальный перевод предлагает совершенно обратное, употребляя слово «дым», то есть тепло. По смыслу Псалма Давид скорбит и, вместе с тем, уповает на прощение грехов и милость Божию. Соответственно, старославянский текст означает: «Я  иссох от бедствий моих и был словно мех, замерзший и огрубевший от грехов моих, но оправданий Твоих –  прощения и милости не забыл», а Синодальная Библия повествует о том, что Давид стал разбухшим как бурдюк  от тепла, то есть вместо скудости, смирения и нужды, появляется тучность, и благоденствие. И где здесь оплакивание грехов своих? Причина такой несуразицы в неграмотности переводчиков и издателей Библии. Они, далекие от догматики, переводили и печатали так как понимали, а серьезным богословам изучать перевод каждого слова Библии и сравнивать с оригиналом физически невозможно. К тому же их очень мало.  Поэтому Синодальный перевод годится для общего представления о вере, но в догматике и экзегетике им пользоваться нужно весьма осторожно.
                В связи с этим, необходимо отметить, что призывы некоторой части духовенства и мирян богослужение на современный язык являются проявлением церковного модернизма и ересью экуменизма.
                Так, вкратце, выглядит Священное Писание, собранное в одной книге – Библии. Она – единственный и незыблемый источник Божественного откровения, которое вместе со Священным Преданием составляют Православное вероучение. Важно не забывать, что каждое слово Писания утверждено волей Божьей, и поэтому священные тексты являются закрытыми, то есть, не подлежащими изменению и дополнению. Теперь необходимо выяснить, что такое Священное Предание.
                Современное богословие  учит, что: «Предание –  это часть апостольской проповеди, спасительного апостольского опыта, переданного Церкви, которые не зафиксированы в текстах канонических Книг Нового Завета, совокупность всех спасительных знаний, всего спасительного опыта Церкви». Термин происходит от греческого paradosis, что буквально означает «преемственная передача». Есть и другое определение: «Это способ сохранения и передачи Божественного Откровения в Церкви, непрерывная цепь передачи спасительного знания и опыта от одного поколения христиан к другому». К сожалению, оба высказывания не отражает главного признака Священного канона – боговдохновенности, заменяя его человеческим опытом и апостольским авторитетом.  Тема обмирщения и секуляризации современного богословия требует отдельного осмысления. Пока приходится констатировать, что его деградация стала следствием общего упадка нравственности и отхода от евангельских принципов в Поместных церквей. Для раскрытия темы, необходимо дать краткую характеристику приведенных определений.
                Апостольская проповедь и апостольский опыт – суть одно и тоже. В основе опыта лежит проповедь, а проповедь происходит от знаний и опыта. Этим проповедь отличается от научных знаний. Таблицу умножения можно выучить, не имея никакого опыта, а донести слово Божие, не пережив его в себе, невозможно. Каждое апостольское слово Писания – это опытное православие, а поведение – это проповедь Истины личным примером. Вся жизнь апостолов – это проповедь Слова. Выражение: «Совокупность всех спасительных знаний, всего спасительного опыта Церкви», – размывает границы Священного Предания и делает его неопределенным и ненаучным. Другими словами, речь идет ни о чем, потому что под «совокупностью всех спасительных знаний» можно понимать все что угодно – от апостольского учения до нормотворчества Поместной церкви, не имеющего ничего общего с Божественным откровением. И каждая из них будет считать свои догматы – спасительными знаниями. Например, Римско-Католическая церковь тоже является христианской, и, как утверждают католики, преемницей апостола Петра. Однако ее лжеучения и ереси ничего общего с апостольским учением не имеют. Про протестантов и их деноминациях даже говорить не приходится. Близкие нам греки впали в ересь Константинопольского нео-папизма. Патриарх Варфоломей считает себя «папой» всех православных, насаждает экуменизм  и бесцеремонно вмешивается в дела Поместных церквей. Напрашивается вывод, что подобные определения  Священного Предания – на руку отцу всякой лжи.
                Согласно современному учению Церкви, в состав Священного Предания входят: Символ Веры, Литургическое богословие, Правила Вселенских соборов, Творения святых отцов и учителей Церкви, Мученические акты и жития святых, Иконография.  В современных учебных пособиях можно встретить и более расширенный список канона Священного Предания. Так, например, прот. О. Давыденков, включил в свой учебник по Догматическому богословию так называемые «Символические книги»:  «Пространный христианский катехизис Православной Кафолической Восточной Церкви», составленный митр. Московским Филаретом (Дроздовым) в 1823 г. ; «Православное исповедание Кафолической Апостольской Церкви Восточной», составленное митр. Киевским Петром Могилой и затем, с исправлениями, утвержденное на двух Поместных соборах: Киевском (1640 г.) и Ясском (1643 г.), а также пятью Восточными Патриархами; «Послание Восточных Патриархов о православной вере», утвержденное четырьмя Патриархами на Константинопольском соборе 1725 г. В его основу положено исповедание Досифея, Патриарха Иерусалимского (1672 г.). Добавил к ним церковное искусство и все это обосновал не боговдохновенностью и апостольской преемственностью, а тем, что: «Святость жизни является одним из важнейших условий признания того или иного богослова св. отцом и учителем по той причине, что святость расширяет познавательные способности человека. Церковь доверяет свв. отцам не только потому, что их учение представляется логичным и убедительным, но, прежде всего, потому, что истинность своего учения они засвидетельствовали своей святой жизнью, своим подвигом, – после чего делает занимательное дополнение, – Православная Церковь не противопоставляет апостольское Предание и святоотеческое учение. В православном понимании святой отец есть тот, кто правильно толкует апостольское Предание применительно к потребностям своего времени. С православной точки зрения, Церковь является апостольской именно в силу того, что она святоотеческая». 
                Подобный подход, исключает Бога и делает человека источником Православного вероучения. А это – в чистом виде экуменизм. Например, автор пишет: «Святость жизни является одним из важнейших условий признания того или иного богослова св. отцом и учителем по той причине, что святость расширяет познавательные способности человека». Однако Догматическое богословие, Церковная история и Патерик свидетельствуют совершенно обратное. Многие святые могли впадать в ересь: святитель Григорий Нисский – брат Василия Великого, повторял ересь Оригена о всеобщем спасении; святитель Димитрий Ростовский принимал хлебопоклонную ересь и латинский догмат о Непорочном зачатии; святитель Феофан Затворник – неправильно учил о нетварности души и так далее. Бог не может не допустить впасть святому во искушение при жизни, иначе он святым никогда не стал бы. Где нет падения, там нет покаяния. Апостол Петр тому пример. Поэтому, либо прот. Давыденков не знает, почему Церковь канонизирует святых или умышленно искажает этот факт. Святым человек признается не за его учение или богословские взгляды, а за образ жизни. Вот единственный критерий святости. Если исходить из логики о. Олега, то нужно всех святых признать богословами и учителями Церкви. Ведь они все имели «святость жизни», которая «расширяет познавательные способности». Странно, что священник не знает, что не благочестивая жизнь расширяет способности разума, а Святой Дух, Который только и может открыть Истину. Такой подход от святости к истине привел католиков к тому, что на I и  II Ватиканских соборах они приняли догмат Ex cathedra,  объявив своего Папу, безгрешным в вопросах веры. К сожалению, сочинение Давыденкова является главным учебником по Догматике  для наших духовных учебных заведений.
                Некоторые недалекие авторы идут еще дальше и включают в состав Священного Предания  Библию, смешав все воедино и поменяв местами причину и следствие. Оказывается, не Предание вытекает из Писания, а Писание является частью Предания. Кроме того, вызывает недоумение, почему принято называть канон Священного Предания «формами», как это делает тот же Давыденков.  По сути, он размывает границы Православного вероучения. Если канон – это форма, то, помимо канона, могут быть и другие  формы Священного Предания, как раз такие, которые: «правильно толкует апостольское Предание применительно к потребностям своего времени». Подобный взгляд, связывая слово Божие, дает неограниченную свободу лжеименному разуму, питая обновленчество.
                Необходимо сказать несколько слов о «Символических книгах». Нас в первую очередь, интересует «Пространный христианский катехизис Православной Кафолической Восточной Церкви» митрополита Филарета (Дроздова), изданный с дополнениями в 1839 году. К богословию, канонизированного в 1994 году святителя Филарета, нужно относится весьма разборчиво и внимательно. Далеко не все его мысли  отражали апостольское учение.  Исследователь жизни и творчества митрополита Филарета, А. Яковлев в книге «Путь истины. Очерки о людях Церкви XIX–XX веков» писал: «При составлении этого труда [Катехизиса] Филарет опирался не только на православные катехизисы митрополита Петра (Могилы) и митрополита Платона (Левшина), но и на опыт католического катехизиса, изданного по указанию католического епископа Монпелье Шарля-Иоахима Кольбера. То есть, он сознательно изучал и анализировал западную богословскую традицию, в том числе для того, чтобы ясно и систематично изложить основы православия для российского общества».
                Похожих взглядов придерживались священник  Константин Саймон «Русская Православная Церковь в первой половине XIX века глазами католических авторов» и исследователь И.Ю. Смирнова «К вопросу о западных влияниях в гомилетике святителя Московского Филарета. Размышления над келейными записками святителя». Несомненно, что латинского богословие и воззрения знаменитых протестантов оказали заметное влияние на митрополита Филарета и нашли отражение в его трудах. А это небезопасно для чистоты веры, ибо ересь не может быть пособием для  Православного вероучения. Есть еще один пикантный момент из биографии Филарета. Он водил близкую дружу с известным масоном Лабзиным, который в 1810-х годах предлагал Дроздову вступить в масонскую ложу «Умирающий сфинкс». И хотя это предложение будущий святитель отверг, но дружбу с Лабзиным не прервал и поддерживал с ним теплые отношения вплоть до высылки того из Петербурга в 1822 году по указу Александра I. Более того, в 1806 году он переписал от руки номер журнала «Сионский вестник», который издавал Лабзин. Позже, после возобновления журнала в 1817 году, Дроздов подписался на десять годовых комплектов для Санкт-Петербургской духовной академии, которой руководил. Судя по уровню знаний сегодняшних студентов и взглядам ее ведущих преподавателей, эти журналы не пылятся в запасниках академии. 
                Чтобы убедится в ошибочности взглядов  митрополита  Филарета, далеких от  Священного Предания, то есть боговдохновенной истины, достаточно сравнить некоторые тезисы его Катехизиса с католическим. В основе последнего лежит Римский катехизис (от лат. Catechismus Romanus, Catechismus ad Parochos, ex dereto Concilii Tridentini editus) — впервые опубликованный в 1566 году по решению Тридентского собора. Для начала обратимся к митрополиту Филарету. Он пишет: «В Символе веры под наименованием невидимых следует понимать невидимый, или духовный мир, к которому принадлежат ангелы. Ангелы – духи бесплотные, одарённые умом, волей и могуществом» (пп.99-100). Открываем католический катехизис: «Существование ангелов — истина веры есть духовные существа, бесплотные. «Св. Августин говорит о них: "Ангел" означает служение, а не природу. Ты спрашиваешь, как называется эта природа? — Дух. Ты спрашиваешь о служении? — Ангел. По тому, что он есть, он дух, по тому, что делает, — ангел"». (пп.328-329). Как видим, у Филарета и латинян одинаковая ошибка –  они путают духовность с природой. Ангелы не могут принадлежать к духовному  миру, потому что такого мира не существует. «Духовный мир» – это аллегорический образ, термин, относящийся к сознанию, нравственности и вере. Поэтому сколько людей, столько и духовных миров. Преподобный Максим Исповедник писал: «С помощью чувств, душа посредством ее силы сама создает в разуме прекраснейший духовный мир». Мир служебных духов, каковыми являются ангелы, относится не к духовному миру, а к невидимому. Более того, есть вполне конкретное учение об ангельской ангельской природе с ее свойствами, и ограничениями, чего мы не можем сказать о Божественной.  Опираясь на Августина, латиняне пошли еще дальше и назвали ангельскую природу «Духом». Дух – это Бог, а Он не познаваем по Своей природе, а ангелы познаваемы. Кроме того, тварь, каковой является ангел, не может быть одной природы с Творцом, то есть с Богом.
                Далее в «Пространном катехизисе» читаем: «Дыхание жизни [которое Бог вдунул в Адама] – это душа, существо духовное и бессмертное» (п.115). Католики в унисон учат: «"Душа" означает духовное начало в человеке» (п.363). Опять такая же ошибка. Душа – существо не духовное, а невидимое, но при этом ограниченное и со своей природой. Духовной она призвана стать через стяжание подобия. И потом, если душа – духовное начало в человеке, то все насильники, убийцы, растлители – духовные люди. Согласно Отцам Священного Предания, а именно Максима Исповедника: «Душа состоит из ума и чувства. Ум объединяет с Богом, а чувство с веществом, то есть плотью». Поэтому духовной становится душа только в том случае, если в уме объединяется с Богом, а не по одному факту существования.  Душу имеют все, а духовных единицы.   
                Святитель Филарет считает, что: «Дерево жизни – это дерево, питаясь плодами которого тело человека было бы безболезненно и бессмертно. А Максим Исповедник пишет совершено обратное: «Древо жизни понимается как логос умопостигаемого, а древо познания – как логос чувственного. Древо жизни – это ум души».  Преподобный прямо говорит, что древо жизни – ум, связывающий человека с Богом, а не яблоки для утоления голода. Только в Боге есть подлинная  и вечная жизнь. Странно, когда епископ не знает, что в раю наши праотцы ничем не питались, а жили исключительно благодатью Божьей. Если бы они вкушали какие-нибудь плоды, то, во-первых, нуждались бы в оправлении естественных надобностей, и тогда посреди рая нужно было бы ставить нужник, а, во-вторых, испытывали бы чувство голода и жажды, чего Адама и Ева не знали и знать не могли.
                Особого внимания заслуживает странная приверженность   митрополита к латинской теории Искупления. Ее основатель западный схоласт Ансельм Кентерберийский (1033–1109) учил, что, преступив заповедь, Адам согрешил против чистейшего и абсолютного Божества. Любое преступление должно быть исправлено наказанием. Оно должно компенсировать причиненный вред и восстановить нарушенную справедливость.  Однако оскорбленные святость и величие Бога не могут быть удовлетворены никакими заслугами человека, поскольку даже самый благочестивый и честный все равно заражен грехом, а греховное не может оправдаться перед безгрешным. Поэтому, чтобы правда Божия была удовлетворена, Бог в лице Своего Сына принес в жертву за грех: Христос был осуждён на Крестную смерть вместо грешного человечества, чтобы открыть людям доступ к благодати. Ересь этого учения давно осуждена святыми Отцами, поскольку, во-первых, непонятно, кому приносить выкуп – дьяволу или Богу. Отцу жертва Сына не нужна, поскольку Сын и Отец – Единый Бог. Получается, что Бог Сам Себя приносит в жертву Самому Себе, чтобы оправдаться перед Самим Собой?! А приносить Сына в жертву дьяволу как выкуп – верх нечестия и абсурда. Однако католики все эти доводы пропустили и записали в своем Катехизисе: «В то же время это дар Сына Божия вочеловечившегося, Который свободной волею и по любви приносит в жертву Свою жизнь Отцу Духом Святым, чтобы искупить наше непослушание. Своим послушанием до самой смерти Иисус стал страждущим Отроком, Который поставил Себя на наше место, «принес Свою жизнь в жертву умилостивления» (пп.614-615).
                Филарет пошел еще дальше латинян и написал: «Подпав через Адама под власть греха, проклятия и смерти, через Иисуса Христа мы избавляемся от этой власти. Бесконечной цены и достоинства добровольные страдания за нас безгрешного Богочеловека и Его крестная смерть – есть полное исполнение Божия правосудия, за грех осудившего нас на смерть, а также безмерная заслуга Спасителя, давшая Ему право не нарушая правосудия подавать нам, грешным, прощение грехов и благодать для победы над грехом и смертью» (п.206). Не имеет права епископ не знать, что святыми Отцами и Священным Преданием смерть рассматривается не как наказание Божие, а как величайшая милость. Если бы человек не стал смертным, то не было бы ни рая, ни Царствия Небесного, ибо грех вместе с падшим Адамом перешел бы в вечность. Святитель Василий Великий говорил: «Смерть убивает грех». Поэтому, что имел ввиду митрополит остается загадкой. Святоотеческое предание исходит из того, что воплощение и крестная смерть Христа служили совершенно иным целям. Максим Исповедник замечает: «Искушение Христа в пустыне служило совлечению с нашего естества страстности в отношении наслаждения, а в Гефсимания и Крест – совлечению страстности в отношении страдания». Это значит, что через победу над страстями, включая страх смерти и боли, Спаситель исцелил человеческую природу и предуготовил ее к обожению. Вот в чем главная цель Воплощения.
                Можно и дальше продолжить разбор книги святителя Филарета, но это лишено смысла. Влияние католической схоластики на мировоззрение Дроздова  заметно невооруженным взглядом. Помимо прочего, ряд положений «Пространного катехизиса»  противоречит не только Догматике, но и вступает в противоречие с Отцами церкви, учение которых признано Церковью и ревизии не подлежит.  V Вселенский Собор еще в 553 году составил окончательный список учителей Церкви, труды которых составляют канон Священного Предания: святители Афанасий Великий; Василий Великий; Григорий Богослов; Григорий Нисский; Иоанн Златоуст; Кирилл Александрийский; Иларий Пиктавийский; Амвросий Медиоланский; Лев I Великий; Аврелий Августин (частично); Феофил Александрийский; Прокл Константинопольский. Позже в канон вошли труды преподобного Максима Исповедника, Исаака Сирина, Макарий Великого и других величайших Отцов. Окончательно, канон Священного Предания сформировался в эпоху вселенских Соборов, то есть к концу IX века и только в XIV веке был дополнен трудами святителя Григория Паламы. Все сочинения богословов и толкования Поместных церквей, изданные после этого времени являются теологуменами, то есть частными мнениями и вероучительными быть не могут.  Удивляет не столько заблуждения митрополита, сколько логика о. Олега Давыденкова, который включил в Священное Предание Катехизис Филарета.  Если в 1863 году Синод рекомендовал это сочинение как пособие для катехизации, за неимением лучшего,  то, чем оправдано стремление Синода в 2000 году взять сочинение Дроздова за основу духовного просвещения непонятно. Попытки церковных писателей вроде Давыденкова толковать Священное Предание  в расширенном виде не приемлемы. Они отражают не учение Древней Церкви, а личное мнение авторов, основанное или на заблуждении, или на политической конъюнктуре церковных властей. Все это является модернизмом – олним из проявлений экуменизма в Церкви. Поэтому крайне важно внимательно подходить к сочинениям различных богословов в священном сане или с научными степенями. Любое богословское мнение частных лиц или Поместной церкви может быть принято лишь в том случае, если оно соответствует канонам Священного Предания и учению Отцов. В противном случае, к нему нужно относиться как к научно-популярной литературе и не использовать в апологетике или догматике.