Обручальные серёжки

Какое оно счастье?
Сколько человек может упиваться счастьем? Наверное, столько, сколько выдержит его, неискушенное счастьем сердце. Надо отметить, что это чувство не зависит от длительности его свободного парения в мире сбывающихся грез, ибо каждое мгновение счастья для человека более желанно, чем любые сокровища мира. 
Вера с судьбой не спорила, она упивалась своим счастьем и, как все счастливые люди часов не наблюдала, забыв, что реальность рано или поздно даст о себе знать.
Видимо, за свой век она так настрадалась, что даже Бога на небесах разжалобила, ведь, именно по божьему хотению и его велению, она, пусть условно, пусть как будто бы, но вышла замуж за сильного умного и доброго гражданина Бельгии, с которым она хотела стареть, поэтому Вера не противилась своему счастью.
Когда она его впервые встретила, то он был так по-рыцарски хорош, что она испугалась и после второго свидания отказала, бывшему десантнику, офицеру МЧС взваливать на себя ей проблемы уборщицы – мигрантки, но, когда через два месяца Вера, уже имеющая четыре негатива, по суду получила гражданство Бельгийского королевства, то решила дать себе последний шанс быть счастливой. Она приняла приглашение мужчины приехать к нему домой, в курортный городок на берегу Северного моря, а после совместного ужина ответила согласием на его предложение стать ему верной женой, и свидетели этому были луна, звёзды и невидимый Бог, перед которым они поклялись друг другу в любви и верности.      
Эта помолвка была вечером, а утром Ронни уже звал Веру женой, и после обеда проводил её на вокзал, взяв с неё обещание приезжать к нему каждые выходные пока они не смогут жить вместе.
По возвращению домой, Вера не огорчалась, что её жизнь нисколько не изменилась и шла своим чередом, но сердцем она чувствовала радость грядущих перемен, что было сродни счастью, которое она хранила, как цыпленка за пазухой, ведь скоро только сказка сказывается.
Конечно, Вера понимала, что её вдохновенные планы на будущее на воде вилами были писаны, Ронни сам проживал в однокомнатной курортной квартире, куда не впихнешь все ее семейство; но к чему счастливому человеку глядеть под ноги, когда перспектива так прекрасна!
Уборка чужих квартир не мешала женщине думать о грядущих переменах, а Ронни звонил регулярно, два, а то и три раза, в день, чтобы напомнить ей о себе.   
В таком приподнятом настроении она проводила дни, а по вечерам, когда Вера после работы возвращалась в свою городскую квартиру, то в заботах о семьи её рассудок самовольно блокировал любую мысль о каком-либо замужестве, в своей семье она была и оставалась одинокой многодетной матерью на чужбине, и самым счастливым моментом становился тот поздний час, когда домочадцы её оставляли в покое, и она ложилась на матрасе, лежащем на полу за подержанной ширмой, и предавалась мечтательному забытью, которое быстро переходило в крепкий сон.

Дети находили забавным любовные отношения мамы с бельгийским пенсионером, живущим у моря, а, так как, её поездки к нему по выходным дням никак не отражались на жизни семьи, то на эти мамины причуды мало кто обращал внимание, ведь мама была и оставалась кормилицей, заботливой домоправительницей, и она не имела права оставлять своих детей и внучку на произвол судьбы.
Быстро пролетали трудовые недели, и каждый раз Вера, как на крыльях, летела к морю, где ее ждали любимый муж, блаженство и покой, а по воскресеньям она просыпалась от шума морского прибоя и смешной песенки Ронни, которая звучала, как приглашение на завтрак.
– Кофе, кофе, вкусный кофе, я приготовил для любимой жены!
Чашечка утреннего кофе аппетитно дымилась на столе, и Вера, блаженно потягиваясь, вылезала из-под пушистого одеяла и усаживалась за стол, чтобы осторожно пробовать вкус своего кофейного счастья. С каждым глотком сладкого напитка волна желаний, быть любимой и любить, накрывала женщину с головой.
К завтраку предполагался свежеиспеченный батон, за которым предстояло еще сходит в булочную.
Неожиданно, через открытое окно балкона послышался колокольный звон, и с его звоном Вере нестерпимо захотелось предстать перед Богом женой мужественного рыцаря из её детской мечты, у которого не только доброе сердце, но и ум, позволяющий ему иметь собственное мнение, а, вот, насчет яхты и одноместного планера она так и не поняла, владеет он еще ими или владел, по фотографиям трудно это было определить.
Колокольный звон разливался по всей округе и сливался с шумом прибоя.   
– Ронни, давай пойдем в церковь, – предложила Вера мужу, вопросительно глядя в синеву его глаз.
– Пойти в церковь? Так я уже тридцать лет не хожу в церковь, даже порог ее не переступаю … из принципа. … Подожди, ты у меня что, католичка?
– Нет, я православная, но сейчас я просто хочу пойти в церковь, как христианка. Мама мне сказала, что славить Бога можно везде, где прославляется Иисус Христос. Я так давно не было в церкви. Мне так хочется, чтобы Бог увидел нас вместе, тебя и меня, и порадовался бы за нас. … Это правда, Он и сейчас видит нас.
Эти слова непонятным образом для самого Ронни убедили его, что пришла пора менять свои отношения с Богом, и самозваные молодожены засобирались, чтобы успеть на воскресное служение. Звон колокола уже стихал, когда они вошли под церковные своды капеллы, стоящей в центре прибрежного курортного города, у трамвайных путей, и сели пустые на задние скамейки.
Под готическими сводами царила прохлада. Людей в церкви было немного, разобрать то, что говорил и пел седовласый пастор было практически невозможно, так как его голос сопровождало многократное эхо, но это, никоем образом, не влияло на светлую радость, переполнявшую сердце Веры. Рядом с ней сидел на церковной скамейке мужчина, называвший ее женой, и они оба были счастливы одним счастьем.
После службы пастор стоял у выхода и на прощание благословлял каждого прихожанина дружеским рукопожатием. Вера и Ронни были последними в этой очереди для этого прощального ритуала. Желая получше познакомиться с ним, пастор пригласил их вернуться для разговора в церковную залу, его заинтересовала короткая история их любви. Если Вера скромно отмалчивалась, то Ронни словоохотливо поведал духовному лицу о том, как он 31 год прожил с нелюбимой женщиной, сравнивая свои страдания с божьей карой, а потом, жена призналась, что дети не от него, а после развода он понял, что жил словно лишённый будущего, и только чудесная встреча с Верой дала ему надежду, что его жизнь приобретает смысл, что он отыскал ее среди множества женщин, и, чтобы не потерять, взял Веру в жены перед Богом. В заключении такого трогательного жизнеописания, Ронни попросил у священника благословения, и пастор возложил на их головы руки, благословляя их союз молитвой.
Домой они вернулись окрыленными, ведь их супружество приобретало законность. Полнота чувств переполняла обоих, им показалось, что теперь весь мир существовал только для того, чтобы они как можно больше узнавали друг о друге. Ронни часто переходил на свой грубый диалект фламандского, понятный только в Антверпене, а Вера при разговоре постоянно заикалась, суматошно подыскивала нужные слова в своем словарном лексиконе, и от напряжения забывала строить предложения в том определенном порядке, без которого понять ее нидерландскую речь было практически невозможно, но каждый из них двоих понимал то, что ему нужно было понять.
Как жаль, что выходные были задуманы не резиновыми, чтобы при случае их можно было растянуть, хотя бы на часок.
И, тут ничего не поделаешь, что хорошо, то коротко.

Торт с вишенкой
Вечером в воскресенье Ронни посадил в поезд, и Вера благополучно вернулась в свою привычную стихию, где ничего не менялось и меняться не собиралось, только каждодневные звонки в обеденный перерыв напоминали о существовании Ронни, как принца из сказки.
С утра до вечера она бежала на электричку, на станции под названием Ландегем вскакивала на велосипед и мчалась по адресам своих бельгийских клиентов, которые нуждались в её помощи по уборке своего жилья, а вечера она посвящала детям, зятю и внучке Эмили. Хорошо, что и в буднях бывают праздники, на которые ходить одно удовольствие.
В миграции дружба особенно ценится, одна судьба матерей одиночек, волею судьбы оказавшись в миграции, сплачивает подруг семейными узами.
Поэтому, сразу после работы Вера поспешила в гости к Даше, так как её сыну Алику исполнилось уже 14 лет.
Именины детей Даша обычно справляла в сутолоке гостей, состоящих из русских семейных пар, и ее очередных поклонников, но после ухода Людвига, который сбежал, прихватив с собой хрустальные рюмки, единственным поклонником Даши был здоровенный кот Васька, который знал себе цену и позволял хозяйке за собой ухаживать, проводя каждую ночь вытянувшись у её ног.
Именинник Алик уже перерос того милого мальчика, который любил играть с Витей и Таней, младшими детьми Веры. Теперь он выглядел длинноногим щеголем в узких джинсах при стильном блузоне. Мальчик явно гордился своим чубом, вздернутый по-петушиному вверх, и в его черных глазах светилось удовольствие, быть самым крутым именинником в округе и принимать от маминых друзей конверты с деньгами.
Алик любил тетю Веру. Когда он был маленьким, то с удовольствием гостил у нее в старинной усадьбе, и сейчас искренне обрадовался не столько Вериному подарку, состоящему из авторитетной шариковой ручки и блокнота-еженедельника, сколько ее приходу.
Пока накрывался стол в гостиной Вера присела у распахнутого окна на кухне, и, никому не мешая, думала о своем крестнике. 
Прошлым летом Даша получила вид на жительство, она съездила на несколько дней в Казахстан и заодно крестила сына по православному обряду. В день крещения Даша дозвонилась Вере, чтобы поздравить ее, как крестную Алика. Разговор между Верой и крестником был короткий, видимо Алик и сам толком не понял зачем его крестили, зато часами Ролсон, которые ему подарил крестный, его родной дяди, он был очень доволен. 
Тогда, у Веры было тяжелое время, она выживала, как могла, поэтому не стала соревноваться с названным кумом и самовольно сложила свои полномочия крестной до лучших финансовых времен, а эти времена все никак не наступали.
Теперь Алик стал красивым ухоженным юношей, он любил играть футбол, увлекался боулингом, и к нему на выходные приходила девочка, с которой у мальчика была далеко не юношеская любовь. 
Задумавшись, Вера не сразу заметила Дашу, присевшую у раскрытого окна, она красиво курила сигарету, с наслаждением втягивая в себя едкий дым табака.
– Что приуныла, Верочка! Устала поди от уборок в домах стариков и велосипедных маньяков. Ох, скорей бы получить социальное жильё, вот, тогда-то мы свое возьмем. Да, ты уже видела мой подарок Али? … Правда. Хороша! Эту дублёнку мне удалось купи всего за 600 евро! Как поживает наш бодрячок - старичок Роберт, он по-прежнему тебя кормит обедами, кода ты у него убираешь? … Уж, не ревнует ли он тебя к твоему новому другу, которого ты держишь в секрете от всех? Хоть бы познакомила с ним. Ты ещё ездишь к нему на море? … И он тебя до сих пор в ресторан не пригласил? … Нет? Он жадный?
– Роберт не ревнует, а переживает, что скоро я не буду в его заботе нуждаться. Он думает, что я смогу забыть его доброту ко мне? А с Ронни я тебя обязательно познакомлю, в следующий выходной. Хорошо?
– Признайся, как тебе с ним?
– Хорошо.
– Нет, я имею в виду не что хорошо, а что плохо, а каков он в любви?
Тут Вера растерялась, она никогда не делилась интимными подробностями своих отношений с мужчиной, но понимала, что после стольких лет миграционной дружбы, когда все невзгоды и радости делились пополам, настал её черёд откровенности.
Подруги стояли у окна кухни, а в это время Дашины гости, не дожидаясь хозяйки, уже усаживались за стол в гостиной, из которой слышались веселые голоса, смех на фоне песен Аллы Пугачёвой.
Вера скрупулёзно подбирала слова для описания своих отношений с Ронни, чтобы не разрушить их словами.
– Знаешь, Даша, я в юности думала, что любовь определяется силой естественного влечения мужчины к своей избраннице, которое приводит, если к тому, что называется оргазмом. Такое сильное чувство близости между мужчиной и женщиной должны быть в рамках супружества, а, иначе, они порочны. Настоящая любовь предназначена для создания семьи, для рождения детей, а, если такой цели нет, то вместо любви мы имеем любовные отношения, которые ни к чему никого не обязывают. 
– Я не поняла, ты это о чем?
– Не спеши. Даша, скоро поймёшь, в юности я была убеждена, что переспать с мужчиной, это тоже самое, что выйти за него замуж. Мне больно и трудно было расставаться с этим убеждением и принимать секс, как утренний моцион для снятия стресса, или как прелюдия сна. Правда в том, что для меня секс вне брака стал таким редким подарком судьбы, что стыд немеет, но потом на душе так гадко, но у меня с Ронни это совсем другое.
– Что другое? Верочка, уж, ты не темни.
Даша от волнения сделала глубокую затяжку и в ее глазах затаился чувственный огонь, который не должен был прорваться наружу. 
– Понимаешь, – продолжала Вера, – любовь к Ронни — это совсем другое, чем просто влечение страсти. Я чувствую себя под покровом его любви, даже, когда его нет рядом. Это такое трогательное чувство духовного единства, в котором я еще не могу полностью разобраться, наверное, это и есть любовь. Одно могу сказать: то, что называют пошлым словом «секс», на самом деле, является чувственным и прекрасным дополнением к любви, когда соединяются сердца двух людей, предназначенных друг для друга, и они соединяются в одном дыхании, в едином желании, принадлежать друг другу. … В общем, если любовь – это вкусный многослойный торт, то близость – это даже не кремовая роза, а вишенка в ней. … Можно сказать, что если любовь определить сверкающей хрустальной вазой, то близость – это букет ромашек в ней. … Прекрасное в простоте, и простота в прекрасном. 
Сказав это, Вера внутренне покраснела, она не была готова описывать то, что еще только зарождалось и стеснялась своей открытости.
Влюбленная женщина не заметила в глазах подруги легкий мистический туман, и ей хотелось быстрее закончить этот разговор и пойти в гостиную, где уже поднимались тосты за именинника и звали его маму. 
Как в насмешку, после веселого дня рожденья будни еще больше выматывали Веру, пока не настала пятница, когда Веру у моря ждал ее бельгийский герой. 

Любовники бывшими не бывают
В тот поздний час вокзал, освященный фонарями, напоминал заброшенный замок. По пустынному перрону одиноко сновали чайки, ища отбросы человеческой еды, они не обращали внимания на тех поздних пассажиров, которых словно сдувал с вокзальной площади сердитый морской ветер.
Выйдя из поезда последней, Вере тут же захотелось обратно нырнуть в теплый вагон электрички, но вагонные двери автоматически закрылись за ее спиной, и она поспешила к машине, сиротливо стоявшей на привокзальной площади.
Вера в спешке раскрыла переднюю дверцу и на миг потеряла дар речи, ее место рядом с Ронни было занято женщиной, крупное тело которой отличалось офицерской выправкой.
– Хай, - представилась женщина, сделав попытки развернуть широкие плечи к Вере, оставаясь сидеть в автомобильном кресле, - Меня зовут Иоланта и я согласилась приехать за вами, хотя меня ждут дома дела.
Извинившись, Вера покорно уселась на заднее сиденье, и всю дорогу домой мучительно думала, кто здесь третий лишний.

Иоланта была довольна реакцией Веры на то, что место рядом с водителем было занято. Эта новая русская пассия Ронни еще не поняла, что обольстилась понапрасну, потому что Иоланта не имела привычки делиться своим мужчиной, который и сам не подозревал, что был насмерть привязан к Иоланте, даже не к ней, а к своей привычке быть ею обласканным.
 
К месту будет сказано, что женщина на своем веку уже пережила двух мужей, и пусть бравый Де Гроте в жены ее не брал, но из любовником не выписывался. 
Первый муж Иоланты, мужчина степенный рассудительный, слова поперек не смел ей сказать, а как только к другой захотел поддаться, то порог и не переступил, как помер в одночасье.
Со вторым было канительно, он себя в обиду не давал, то драться пытался, то за топор хватался, всё убить Иоланту пытался, но помер сам, как простреленный налету голубок. Врачи сказали, что остановка сердца у него приключилась, такое часто бывает у заядлых велосипедистов, но только она, Иоланта знала, что довело ее муженька до смертного одра.
Зато с Ронни у Иоланты любовь была крепкая, как ни как, на библии заговоренная.
Фигурой и характером бог женщину не обидел, в роду у нее все были ладные, да, справные, а одна из родственниц, тетя по материнской линии, что жила отшельницей, слыла колдуньей.
Ее маленький домик прятался в песчаных дюнах, но дорога к нему была известна всем жителям прибрежных деревень. Эта тетя Илона могла и приворожить, и, кого надо, отвадить. Никому не отказывала тетя в помощи, только умирала она в страшных муках, поэтому Иоланта долго боялась использовать тетины заговоры, которая та ей оставила, и от людей скрывала свое родство с колдуньей Илоной.
Неспешно проходили годы, не меняя ничего, и пришел час, когда Иоланте пригодились тетины знания в ворожбе, ведь ведьминский дар у нее обнаружился ещё в детстве, как говорила её мамаша. Сначала Иоланта испробовала колдовскую силу на зяте, который и думать перестал уйти из семьи, ему самому понравилось иметь в семье жену, и в любовницах - тёщу, ещё ту штучку.
В отличии от своей тёти колдуньи, Иоланты использовала заговоры только для себя лично и тайно, и что бы отвести от себя смертельные муки, женщина перед обрядом ходила в церковь, просила у священника благословения, а тот благословлял каждого, не задавая вопросы на что благословлять, а, в заключении, она проходила обряд причастия, и потом принималась за подготовку к заговору, после проведения которого ставила свечку за своё здравие.   
Иоланта дорожила отношениями с Ронни, с которым она успешно тратила его наследство, и жили ведь они неплохо, если не душа в душу, то рука об руку!
Бывало, конечно, погорячиться он излишек, прогонит ее от себя, но как только останется один, то болезнь его так скрутит, что бедняга готов даром кормить и поить Иоланту, лишь бы она при нем была. 
Но, с появлением Веры, заговоры перестали действовать на Ронни! Эта пришлая русская встала у нее на пути, и вынуждала Иоланту быть более изворотливой, чтобы вернуть себе свою собственность!
Мужчина может легко пережить уход любовницы, но за машину он будет держаться изо всех сил! Когда-то она уговорила Ронни продать свой подержанный автомобиль, а пользоваться практически новой машиной Иоланты, доставшуюся ей в наследство от её второго покойного мужа, и это она сделала не с проста, а вот теперь, пришла пора потребовать от любовника, изменившего ей, свои права на Опель.   

Вечером этого же дня квартира у моря показалась Вере неуютной и чужой по духу. Она сидела за столом по левую руку от Ронни и печально поглядывала в окно, за которым в непроглядной тьме бесновалось море, а Иоланта сидела по правую руку от хозяина квартиры и занимала его разговорами по теме «помнишь, мой милый, как мы …?».
Несмотря на усталость, Вера не поддалась обиде и желанию быстренько поддаться обратно домой, ведь поезда уже не ходили, она не участвовала в разговоре, натянув на лицо дежурную улыбку социальной уборщицы.
Потом Ронни засуетился у плиты, приговаривая: – Еще немного, еще чуть-чуть подсолить, теперь помешать и скоро я буду тебя кормить, моя дорогая. Вот, и картошечка уже сварилась. Овощи потушены, а к мясу я тебе подам соус по специальному рецепту. … Да, Иоланта, ты, кажется, спешила по делам? Я машину заправил, так, что будь добра в воскресенье ты в свою очередь заправь ее тоже, и не забудь помыть холодильник в мобиломе, там что-то плесневеет!

Недовольная Иоланта хотела что-то возразить, но Ронни уже не обращал на нее никакого внимания, он чудодействовал над сковородкой, из которой во все стороны брызгался жир, шипело мясо, но эта еда готовилась не для нее. Выждав паузу вежливости, Иоланта встала из-за стола, покрутила ключами от машины и, вскинув голову с короткой стрижкой, вышла из комнаты.
Вера от аппетитных запахов уже давно глотала слюнки. Еда была отменой, но с приятной сытостью захотелось спать и ее глаза слипались сами собой. После ужина она перебралась на диван и смиренно уставилась в телевизор, где передавали новости. Понимать на слух выпуск новостей ещё оставалась мечтой. Когда про Путина что-то сказали нелестное, женщина решила прояснить ситуацию с машиной.
– Ронни, а твоя Иоланта занимается борьбой?
– Во-первых, она не моя, а во-вторых, почему ты решила, что она борец?
– Прическа у нее ежиком, как у боксера, и смотрит, словно побить хочет. А почему она разъезжает на твоей машине?
– Эта машина ее второго мужа, мы ее делим.
– А, еще что вы делите, … надеюсь не меня.
– Тебя мне и самому не хватает, хоть вторую такую заказывай.
И, наконец, настал блаженный час, когда Вера вытянулась под одеялом, окунулась в тепло постели, и уже видела свой первый призрачный сон, практически не слушая, что ей говорил Ронни, но сон, как рукой снесло, когда в его речи вдруг прозвучала фраза, расчетливо губившая ее женское счастье, … но почему счастья не может быть много!!!
Вместо пожелания спокойной ночи, женщина услышала итог рассуждений Ронни о финансовом положении ее семьи. «Вера, это капот!»
Ронни чувствовал себя честным человеком, и поэтому он должен был, как можно скорее предупредить любимую об опасности. Мужчина рассуждал трезво: Вера, имея доходы уборщицы, не могла содержать семью в шесть человек и оплачивать съемную квартиру, и вполне логично, что при таком раскладе дел, ее и ее семью не ждёт ничего другого, как пополнить ряды бездомных. В заключение, он дал дельный совет срочно найти другую самую дешевую квартиру, пусть даже с одной спальней.
В таких безысходных ситуациях, у Веры срабатывала профессиональная привычка доктора, усталость прошла, эмоции заглохли, остался только разум, который должен её любыми путями защитить. Вера спокойно приняла удар судьбы, а Ронни тут же потерял свой статус её родного человека.
Она не хотела винить Ронни, за то, что судит то, что сам не пережил, ему даже в голову не приходило, что в этой квартирой ей ещё повезло, так как, никто не хочет в Бельгии сдавать квартиру семье иммигрантов.
– Не волнуйся, тихо сказала она Ронни, – всё решается в свое время, а теперь давай спать.
Вера не сказала ему и о том, что любой новый переезд будет стоит недёшево, а денег практически нет, зато есть кредит в банке и долг социальной подруги в сумме двухмесячной платы за съёмную квартиру, как залог, а как его выплачивать, если старшая дочь с мужем живут полулегально, оба не работают, да, ещё воспитывают дочку. Тут, же вспомнились проблемы с её младшим сын и с младшей дочерью, которая за два последних года стала асоциальной личностью, наркозависима, но не выгонишь же её на улицу. 

«Капот», как приговор
Попытаться уснуть не удавалось, да и как уснуть, если слова Ронни: - Вера, так это капот!» имели такую фатальность. Рядом с ней сладким сном спал мужчина, который месяц назад перед лицом Бога назвал ее женой, а Вера поверила, уши развесила, и теперь она в отчаянии считала минуты до рассвета, чтобы навсегда распроститься со своей мечтой, быть счастливой. Она перебирала в памяти первую встречу с Ронни, те дни, когда она поверила в возможность счастья, и, вот, теперь пришла расплата за недопустимую в ее возрасте наивность.
Слово «капот» нельзя переиначить, его нельзя ни объехать, ни обойти, оно пришло из детства и звучало по-фашистски, резко и зло.
«Моя жизнь для него – чужая территория, куда ему и не сунутся. Решено, завтра с рассветом, я уеду домой, но не с щитом и не на щите, а просто без щита, как попрошайка, которую накормили и отправили восвояси».
Утром Ронни пропел песенку про кофе, Вера поблагодарила его за заботу, и с чашечкой душистого кофе вышла на балкон, чтобы собраться с мыслями. Не выспавшееся за ночь солнце лениво поднималось над горизонтом, беззастенчиво заглядывая в окна курортников, чтобы напомнить им, что лето уже пропело свою прощальную песнь, и приближалась осень.
Завтрак на двоих прошел в молчании. Ронни еще пытался рассказать Вере о русской Татьяне, которая приезжала наладить с ним близкие отношения, но Вера не поддержала разговор, она давилась бутербродом, запивая его горьким кофе.
Они еще сидели за столом, как кто-то позвонил в домофон, и через минуту, другую на пороге появился довольный собой Роберт. Он приехал навестить Веру, свою любимую социальную уборщицу и познакомиться неким господином Де Гроте, возомнившим себя ее мужем, а, заодно, старик решил навестить и своих родственников, которые обосновались на морском побережье.
С приходом гостя за столом стало оживлённее, у Ронни появился собеседник, тоже любитель крепкого кофе.
- Роберт, увези меня домой. Хорошо?
Верино просьба позвучала тихо, как мольба. Если Роберт не понял ее сути, то Ронни сразу насторожился и в удивлении посмотрел на женщину, а Вера уже собирала свои вещички, которые поместились в ее рабочую сумку.
– Вера, не понял, что происходит? Ты собираешься домой, в Гент? ? С Робертом? Сейчас, утром?
– Да, если, конечно, Роберт согласиться отвезти меня в Гент.
– А, почему не я? Сегодня Иоланта привезет машину, и я сам могу отвезти тебя домой. Или ты соскучилась по детям? Ох, я понял, в тебе заговорил инстинкт, присущей каждой матери, ибо …
Вера, встав из-за стола, прервала реплику мужчины, которую слышала уже не раз. 
– Нет, это не так. Просто, ты по своим расчетам определил, что моя жизнь — это «капот». Но этот «капот» - мой, лично мой, и не тебе, а мне надо в нем выжить. 
Это не было прощанием, это было полным разрывом отношений, так сказать: мат без шаха.
Роберт не любил таких скоропалительных решений, которые нарушали его спокойствие заслуженного пенсионера, но отказать Вере он не мог, да, и не хотел, ибо она вошла в его жизнь, не только как социальная работница, но и как близкий, родной ему человек, однажды, спасший его от смерти, и он чувствовал себя востребованным, помогая ей выбраться из череды житейских бед.
И, вот, Роберт едет по старой дороге, ведущей в Гент, от одной деревни до другой, а его пассажирка весь долгий путь трагично молчит, что-то причитая себе под нос.
Бегущий пейзаж за окном не приносил Вере ожидаемое умиротворение, она принимала его как данность, которой нет дела до её фатального невезения. Её печаль расстраивала старика за рулём и мешала ему радоваться жизни. Он протянул Вере бумажные салфетки для сморкания и ещё раз попытался по-дружески успокоить. 
– Вера, зачем тебе нужны такие знакомства? Твой Ронни порядочный человек, но ужасный ворчун. Его привычка постоянно жаловаться и судить всех, кроме себя самого, может заразить кого угодно. Ты ведь сама слышала его нытье. С таким человеком ты никогда не будешь счастлива, зачем и пробовать. Перемены редко приносят удачи. … Но не слишком ли ты погорячилась? Хотя, я рад, что в тебе заговорил разум. Только я не понял, что все-таки между вами произошло?
– Роберт, давай завтра поговорим. Сегодня я просто хочу домой, там моя семья, там меня ждут, там мне и умирать.
– Умирать? Умирать надо тоже прилично, от болезни или от старости, а не от непредсказуемых авантюр.  … И почему ты захотела связать свою жизнь с этим Ронни, и без него бы прожили ….
Дома Веру ждала только её маленькая внучка, Эмили.
– Бабичка пришла! Я скучно. Я тебя кормить. 
Девочка говорила по-русски неправильно, что казалось милым, она тянула бабушку на кухню, по которой не иначе, как Мамай с бандой прошелся. Вера сходу приступила к уборке, а Эмили была ей в помощь, она изображала из себя курочку, которая понарошку клевала на полу сухие крошки. Собрав хлебные крошки в ладошку, она приносила их Вере, чтобы та поклевала тоже. Когда посуда была помыта, они так же весело стали готовить кушать для всей семьи.
– Бабичка, давай играй? Я люблю играй в домик!
– Эмили, а мне нравиться читать книжки.
– Мама люблю книжки. Я не мешай, читай мама. Бабичка, давай играй.
– Ох, немтырь, ты мой неумытый, пойдем руки мыть и на стол накрывать. 
На нидерландском языке Эмили говорила гораздо лучше, чем на русском. Как учить девочку русскому языку, да, и стоит ли, Вера не знала. 
За столом собралась вся семья, кроме Тани, которая ночи на пролет где-то пропадала, иногда, она говорила, что гуляла на кладбище, а потом весь день спала, чтобы вечером сидеть в излюбленном углу квартиры и с отрешенным видом грызть до крови свои ногти.
Вера была довольна, картофельное пюре с котлетками и салат из помидор удались, голодные дети ели с аппетитом, а за чаем с пряниками ей, вдруг, захотелось участия, и она поделилась с ними тем, что произошло.
– Дети, а я ушла от Ронни. Человек он очень хороший, но не наш, и никогда не будет нашим. Зачем обременять его нашими семейными проблемами, а мы как ни будь прорвемся.
Видя реакцию детей на её слова, Вере стало стыдно за свою открытость, и она попыталась оправдать саму себя.
– Ронни никогда не был мигрантом, у него другая судьба и другое мышление, в общем, мы с ним расстались для взаимного блага …
– Мама, не расстались бы вы, если бы ты не сбежала. – перебила ее речь Катюша и продолжила в том же учительском тоне: – В который раз … ты сбегаешь вместо того, чтобы что-то решать. … Конечно, твой новый друг неплохой человек, но зачем тебе он нужен, когда у тебя есть мы, твои дети?
– Так, не учи ученого! – прервала разговор Вера, – Цыплята курицу не учат, всё под контролем, а что прошло, то прошло. Витя, как твоя учеба? Что сидишь такой надутый?
–Учеба, как учеба. … Мам, а у меня твой велосипед украли. … Мама, ну, что ты молчишь? Я закрыл его на цепь, а цепь срезали.
Что тут поделать, в последнее время кража велосипедов в Генте было делом привычным. Ушлые мигранты воровали велосипеды у одних мигрантах, чтобы продать их другим, делая при этом неплохой бизнес. Вере было жаль велосипеда, а Вите - маму, которая хоть и вернулась домой, но вернулась такой грустной, что хотелось её обнять. 
Когда Катя мыла посуду, а Вера убирала со стола, в комнату вошла Таня. Она опять улыбалась той зловещей улыбкой, от которой холодело в душе каждого живого человека.
– Мама, мне нужны деньги, я поеду в Россию, к дяде Саше.
Вместо мамы девушке ответила Катя.
– Танька, ты больше на смерть похожа, чем на человека. Кому ты такая нужна в Калининграде? Тебе здесь что, кладбищ не хватает? Целые ночи между могилами бродишь … Сядь за стол, и поешь, а завтра ищи работу. У тебя хоть какие-то документы есть, а у нас с Кобой никаких!
В этот раз Таня послушалась старшую сестру, поела и опять ушла в свой угол, считать волоски на руках.
Не рубить с горяча - трудно
Вечер обещался быть приятным.
После ужина все собрались перед телевизором. Катя лежала на диване и рядом с ней умостилась Эмили, с плюшевой игрушкой в руках. На одном кресле, что стояло у окна, полулежал Коба, а в другом сидела Вера, подобрав ноги под себя.
Как только начался фильм, в комнате наступил долгожданный вечерний покой. Катя и Коба в субтитрах не нуждались, они оба хорошо владели английским языком, а Вере трудно было понять происходящее на экране, она успевала прочитать только несколько слов из субтитров, из которых только несколько она смогла перевести на русский, поэтому понимать основной сюжет фильма женщине помогала интуиция. В середине фильма женщина почувствовала растущее беспокойство, потом – странное недомогание в подложечной области живота, которое к середине фильма ужасов перешло в отвлеченное чувство вины. Вера с предельным вниманием всматривалась в экран телевизора, а сама вела переговоры с внутренним голосом, которому не мешали вопли убиенных актеров.
Голос сердца был вкрадчив, но настойчив.   
– Позвони Ронни.
– Это с какой стати? Для Ронни я ничего не значу. В его глазах я глупое создание женского пола, потерявшее чувство реальности!
– Перестань юродствовать! Позвони! – сердито зашипело сердце уже голосом Вериной мамы, и на душе у женщины стало совсем скверно.
– Позвонить, чтобы кто-то опять спрогнозировал мне «капот»? Да, еще на ночь глядя! Если я бы верила таким предсказаниям, то бы давно совратилась до бездомной пьяницы!
– Просто позвони мужчине, который взял тебя в жены. Ты перед Богом обещала, обговаривать проблемы между вами прежде, чем принимать решения.   
– А, он обещал быть моим мужем, а не анализировать мою жизнь, как посторонний наблюдатель.
На какое-то время голос примолк. И в момент, когда на экране добрая половина героев была убиты неведомой силой и изо всех щелей убежища вылезали разумные особи безобразных паукообразных, Вера вновь услышала знакомый внутренний голос. 
- Позвони.
- Нет, нет и нет!
- Мама, почему ты трясешь головой? Если страшно, закрой глаза, как это делает твоя внучка.
Тут Катя запнулась и ахнула, видя, как пауки смаковали внутренности любовника главной героини и вновь переключилась на созерцание ужастиков, тогда, как Эмили по-настоящему было жалко испуганную бабушку, она переползла через свою маму и обняла Веру.
– Бабичка, у тебя головка болит? Животик? Потрогай мой лобик! Ой, я тоже больной! Мама, дай витаминки, мы с бабушкой очень-очень болели, у нас горлышки болели.
Но Катя не слушала дочь, ей было не до игр в притворялки, ведь на экране в этот момент решалась судьба последнего из уцелевших любителя путешествий в другие миры.
Вместо витаминов Вера с Эмили послушно полечились шоколадными конфетами, а конфетные обертки они прикладывали ко лбу, чтобы быстрее выздороветь. Наигравшись, девочка вернулась к своей маме на диван, и в усталости закрыла глазки, а Вера вновь осталась один на один со своими мыслями, которые имели свойство упрямиться и настаивать на своем.    
– Позвони!
– Ну, хорошо позвоню я Ронни, и что скажу?
– Позвони, ты только позвони, и больше ничего не надо.
К концу фильма Вера решила, не изводить себя бесплодной борьбой с голосом неясной природы, а просто позвонить. Она встала с дивана, и отправилась на кухню, держа в руке телефон.
По телевизору начался уже другой фильм, на этот раз комедийный, и на кухне не было никого, кто бы мог ее отговорить позвонить Ронни.   
– Алло.
Телефон в ее руках вздрогнул от радости отвечающего.
– Как хорошо, что ты позвонила. Это необъяснимое чудо. Приезжай, приезжай скорее.  Последний электропоезд из Гента отходит в 12 часов. Мне надо тебе что-то важное сказать.
И вновь фейерверком вспыхнула надежда, и через каких-то десять минут Вера уже изо всех ног бежала в направление вокзала. Она успела на последнюю электричку и, сидя в пустом вагоне, с нетерпением торопила поезд, везущий ее на встречу с любимым, чтобы скорее услышать от него что-то очень важное.   
В этот раз Ронни ждал ее на перроне, и женщина, не раздумывая, кинулась в его тёплые объятья, и замерла, наслаждаясь близостью мужчины, который без свидетелей и свидетельств называл ее своей женой. Никакая другая мысль кроме, как «боже, как хорошо», не приходила ей в голову.
Потом они сидели, как два голубка, в теплой квартире Де Гроте, пили кофе без кофеина и давали себе шанс лучше понять друг друга. 
– Я был сам не свой, когда ты ушла. Почему ты это сделала, оставила меня одного? Что значит твой «капот». Я ведь говорил, не о наших отношениях, я говорил о твоем будущем финансовом крахе для того, чтобы его не допустить. 
– Это то важное, что ты мне хотел сказать? – спросила Вера, подавляя разочарование. Ронни тут же оживился и его глаза заблестели таинственной зеленью, которая заворожила Веру еще с первого свидания.
– Весь день я мучился, ибо не понял, в чем я перед тобой провинился, а к вечеру зазвонили церковные колокола, мне вспомнилось с каким энтузиазмом мы шли с тобой в церковь на прошлой неделе. Я изменил своим правилам и тоже отправился на вечернюю службу, заметь, добровольно! В церкви я был в единственным, кому потребовалась поддержка Господа. Тот же пастор, который благословил наш союз, после окончания службы спросил о тебе. Я ему рассказал, что ты меня покинула, сказав на прощание что-то про «капот», и что теперь я сам не знаю в каком положении нахожусь: или я разведен с тобой, как с женой, или еще не разведен. Я не ручаюсь, что наш старый пастор что-то понял из моих объяснений, но он не сомневался в том, что я должен набраться терпения и ждать, а ждать я не могу: или так, или никак. Я собрался уходить, как он окликнул меня и сказал: «Она позвонит тебе». «Когда?» – поинтересовался я. «Скоро» – ответил он.
И, подходя к выходу, вдруг зазвонил мой телефон. Это была ты, моя жена. Я люблю тебя. Не делай больше так, не выпадай из моей жизни.
– Ронни, я думала, что я тебе не подхожу, но услышала голос сердца, он убеждал меня позвонить тебе, я долго ему сопротивлялась, потому что …
Тут Ронни обнял ее трепетно и сильно, словно она была заморской птицей, которая билась в его руках, стремясь вырваться на свободу, не зная, что у нее сломано крыло.
Этот момент забвения прошел быстро, ибо Вера, подъезжая к подъезду его дома, из которого она утром уехала навсегда. вновь вспомнила свою обиду.
– Ты ведь сам меня выгнал!
– Я?
– Да, ты. Ты подробно и красочно описал мое будущее, в котором не было спасения. Пойми, если я в это поверю, то спасения и не будет. Я уже давно так живу, и каждый раз, когда все привычное рушится, то начинается новый старт, надо только его дождаться и верить, в помощь Бога. А ты мне предсказал хладнокровно, что все мои усилию напрасны, и я бы могла в это поверить, и тогда точно, капот.
Этот разговор они продолжили сидя за круглым столом, с чашкой горячего кофе в руках.
– Вера, пойми, но я должен быть честен перед тобой. Я же не выдумал твою жизнь, не приписал что-то от себя. Я прав, ты не сможешь содержать твою семью на зарплату уборщицы.
– Но тебя это совсем не касается. У тебя есть всё, что тебе надо в жизни, и обременять тебя я не собираюсь. Пойдем спать, я очень устала.
Последнее предложение прозвучало так печально, что сердце мужчины сжалось от непривычного ему чувства жалости.
– Ты моя жена. И не просто жена, а любимая жена. Ты ушла, а мне показалась, что моя жизнь закончилась. Я не хочу тебя терять. Как ты могла подумать, что я оставлю тебя и твою семью погибать? Я к вашим услугам госпожа моего сердца.
Такой романтики Ронни от себя не ожидал, и добавил тихо.
– Не волнуйся, мы что-нибудь придумаем. Но это будет завтра. А сейчас иди ко мне, я так соскучился.
На утро план по спасению Вериной семьи был готов. Ронни с понедельника решил искать работу, как трудоспособный пенсионер, чтобы предотвратить финансовый крах семьи своей жены.

Женская дружба
Позавтракав, Вера предложила Ронни навестить свою подругу. Она уже давно хотела познакомить Ронни с Дашей, но не для того, чтобы услышать ее мнение, а чтобы Ронни влился в их дружный женский коллектив своим человеком, как Верин муж.
День прошел замечательно, такие дни можно было бы занести в специальную книгу отзывов и пожеланий, если бы таковая была у Вериной судьбы.
Даша встретила гостей с тем неподдельным радушием, от которого хотелось петь еще до первого тоста. Стол был накрыт с русским гостеприимством, и от разнообразия блюд Ронни растерялся. Русская кухня его настораживала, и Вере приходилось толкать его по ноге под столом, чтобы он не огорчал Дашу своим сомнениями в съедобности тех или иных блюд. Хотя Даша не замечала такие мелочи в поведении гостей, ибо была просто очарована обаянием Ронни, вид которого внушал доверие, а это доверие поддерживалось не только его умными речами и щекотливыми шутками, но и белизной его фирменной рубашки, от которой бриллианты и золотые украшения на пальцах и запястьях, на шеи и груди, сверкали еще солиднее. 
Видя благорасположение подруги к Ронни, Вера пребывала в состоянии затянувшегося счастья, на фоне которого идея познакомить его со своими детьми уже не казалась поспешной.
После визита к Даше неузаконенная супружеская чета отправилась в дом к Вере, где их никто не встречал. 
Кобы дома не было, в последнее время он днями пропадал у своих друзей, а домой являлся только к ужину, что устраивало всех, в том числе и саму Катю.
Как старшая из детей, Катя вежливо поздоровалась с маминым другом, в ее взгляде читалось любопытство и не более того.
К приходу гостя Витя отнесся с напускным равнодушием, плохо скрывающим тревогу за маму, ибо ненависть к бывшему «другу мамы», инвалиду, за которым она взялась ухаживать, чтобы получить вид на жительство, до сих пор травила его душу, за общим столом Витя ел молча, и не скрывал неприязнь к незнакомцу, которого мама представила своим бельгийским мужем. 
Тане новые увлечения мамы были глубоко безразличны, она жила в своем мире, мире духов и душ покойников, которые ее хорошо понимали и не напрягали нравоучениями. Если бы этот ухоженный толстяк с золотым браслетом при белой рубашке дал ей бы денег на дозу, то это бы было очень кстати, но при нем находилась мама, как приклеенная. 
Быстро густели сумерки за окном. Наступило время расставания. Ронни и Вера сознательно оттягивали этот момент. Дети занимались каждый своими делами, а они сидели напротив друг друга за столом в тускло освещенной кухни, и молчали, думая о чем-то своем.
– Вера, я должен тебя предупредить. Так уж заведено, что твоя лучшая подруга чаще всего изменяет тебе с твоим мужем.
– Это ты о ком? О Даше? – встревожилась Вера.
– И о ней тоже. Понимаешь, в женской дружбе существует закон делёжки. Одинокие подруги привыкли по-родственному делиться друг с другом своим бедами и радостями, своими детьми, своими родителями, и, естественно, что, когда у одной из подруг появляется мужчина, то другой подруге хочется иметь его тоже.
– Какая глупость приходит тебе в голову. Это ты брось! Даша, моя подруга мне верна, ты ее не знаешь!
– Вера, в том то и дело, что я очень хорошо знаю женщин.
– А Даша не входит в число твоих женщин. Она сама мне говорила, что никогда не изменит подруге из-за мужчины. Так-то, вот. Я не позволю тебе даже намеками опорочить мою Дашу. Она мне помогала в самое тяжелое для меня время, а где был ты, когда я ломала ногу?
– Вера, я просто тебя предупредил, и давай забудем этот разговор. Потому что ты моя единственная женщина, в которую я, как дурак, влюбился.
– А, как умный, ты бы не смог?
Ронни засмеялся и стал собираться в путь, а при расставании он пообещал за неделю найти себе подработку.
Не успела за ним закрыться дверь, как позвонила Даша. Она поздравила Веру с тем, что в ее жизни появился настоящий мужчина, а та и не стала отнекиваться, и обнадёжила подругу, что к ней тоже придет счастье, и что оно уже не за горами. Пожелав друг другу спокойной ночи, подруги отправились спать, Вера легла на матрас в углу зала, а Даша на роскошной двуспальной кровати в своей собственной спальни, но обоим не спалось.
Вера ворчала про себя, ей была неприятна подозрительность Ронни, и, засыпая, она была уверенна, что пройдет немного времени, и он сам убедится в верности её подруг. 
Она видела уже десятый сон, а у Даши ни в одном глазу не было сна.
Женщина лежала на спине на новом воздушном матраце, откинув одеяло, и места себе не находила от дум. Она ворочалась с боку на бок, и ее мысли роились вокруг мужчины, которого Вера называла своим мужем. В окно светила полная луна, ее яркий свет тоже мешал сну. Периодически Даша выходила на кухню, чтобы покурить, ибо никак не могла накуриться.
В общении с дымящейся сигаретой она вспоминала до мельчайших подробностей каждый нежный взгляд Ронни, каждую его улыбку, говорившие о влечении к ней. С первого взгляда Даша поняла, что они с Ронни предназначены друг для друга.
Теперь, ее ночное воображение рисовало эпизоды их будущей страстной и даже безумной любви, которую не сравнить с «тортом с розами из крема». Их трепетное прощание в коридоре, когда Даша, приподняв рукой грудь, доверчиво прижалась к мужчине, было ее первым залогом их будущего счастья, только его очки, висевшие на цепочке на мужской груди, мешали полноте их близости. Возбужденная женщина была уверенна, что добрая Вера, рано или поздно, сама уступит ей место подле Ронни, ибо такому мужчине нужны настоящие женщины, а не «ромашки в вазе».
Зато Ронни спал, как никогда крепко, ибо имел мотивацию вновь начать работать.
Всю последующую неделю Де Гроте исполнял свое обещание найти достойную подработку, чтобы обрадовать свою русскую жену. Неплохим выбором была бы подработка шофером школьного автобуса, в функции которого входила доставка ребят из соседних деревень в школу по утрам, а после занятий отвозить их домой, платить обещали неплохо.
Чтобы дать свое согласие директору школы, мужчина отправился за советом в банк. Выяснилась, что, работая шофером он заработает 7 000 евро в год, из 5 000 евро уйдет на оплату налога, так как процент налога на его суммированный годовой доход возрастет. Глупо было бы начинать заранее невыгодное дело, теперь осталось в этом убедить и Веру.
По субботам Вера приезжала к Ронни, чтобы вечером в воскресенье вернуться обратно домой, к детям.
Постепенно её приезды на море теряли свою привлекательность, Ронни не встречал ее на вокзале, как раньше, ссылаясь на Иоланту, которая под различными предлогами задерживала машину у себя, поэтому Вера добиралась к любимому на трамвае

В ту субботу серое северное море крайне недовольно ворчало, пугая крутыми волнами, накатывающиеся на набережную, а полупустой трамвай катился себе вдоль побережья, как ни в чём небывало. Вера удрученно смотрела в окно и мёрзла, но не от сквозняков, со свистом гуляющих по салону, а от собственных горьких мыслей.
Покоя этим мыслям не давало воспоминание, что на неё подняла кулак её младшая дочь. 
Это случилось в четверг, когда Вера попросила Таню по ночам не блуждать где попало, а спать в своей кровати, как все нормальные люди, и получила удар кулаком в грудь. Она бы хотела добить мать ногами, но тут её за шкирку поднял Коба и, держа на вытянутой руке, вынес на летнюю площадку.
За этот мужской поступок Вера была благодарна зятю.
Надо сказать, за последние дни она все меньше и меньше думала о своем счастливом будущем, зачем и думать о каком-то иллюзорном счастье, когда на свете нет такой силы, способной воскресить полумертвую жизнь в миграции.      
Было уже темно, когда трамвай доставил Веру к месту назначения. Выйдя на знакомой остановке, она попала под холодный дождь, тут же промокла, как савраска, и поспешила к дому, где с нетерпением ждёт тот, кто еще называл её женой.
Дрожа от холода, вошла она в квартиру, и остановилась у раскрытой двери, ведущей в комнату, где рядом с раскрасневшимся Ронни, по его правую руку, сидела довольная собой моложавая Иоланта, и перед ними дымились чашки с кофе.
– Садись, ужинать дорогая. Я сейчас подогрею суп, что Лилиан в кастрюльке принесла.
– Лилиан?
– Ах, это соседка, бывшая любовница нашего Ронни, что живет этажом выше. Уверяю вас, что от супчика Лилиан вы не станете толще, – ответила на Верин вопрос Иоланта и добавила, – Правда, дорогой? А вы присаживайтесь, Ронни, уже давно вас поджидает, котлетки в соусе потушил. Вы любите есть котлетки в соусе? Ронни, соус ты сделал по моему рецепту? Дорогой, поторопись, Вера хочет кушать. 
От такого приветствия и кусок в горло не полезет, но соблюдать маломальский этикет – дело принципа. Она встала в позу препротивной дамы, вскинула голову и обратилась к Иоланте. 
– Спасибо, за вашу заботу, но я не могу сесть за стол только потому, что вы заняли мое привычное место. Я прошу вас, пересесть.
Иоланта обиженно взглянула на Ронни, но тот уже крутился у плиты, потом она демонстративно отодвинула от себя кофейную чашку и засобиралась домой.
– Дорогая, ты уходишь? Будь добра, оставь ключи от машины и от моего мобилома на столе. Кстати, спасибо за нижнее белье, что ты постирала. Сколько мне заплатить?
Иоланта бросила ключи на стол, и, оставив вопрос Ронни без ответа, пошагала к лифту, а перед Верой уже стояла чашка с супом и тарелка, где отварная картошка и котлетки были политы луковым соусом.
Суп Вера даже не попробовала, а картошка с мясом пришлись ей по вкусу. Наступившая сытость располагала к разговору.
– Ронни, ты назвал Иоланту «дорогой»! Это ли не странно?
– Дорогая, это произошло случайно.
– Если это случайно вышло, то я прошу тебя меня неслучайно называть по имени. Родители мне дали имя Вера, и это имя мне нравиться.
– Мне тоже, – поддакнул Ронни и еще раз рассказал ей о своих бесплодных попытках найти работу.
После сытного ужина, в теплой квартире Вера отогрелась, и занялась поиском подработки для Ронни, уверенная в том, что по интернету можно найти всё, что угодно. От ее интенсивного поиска компьютер вдруг, отключился и больше не включался, и все попытки Ронни его реанимировать были тщетны.
Остаток вечера проходил, словно его пытали, а он не сдавался.
Ронни монотонно жаловался на судьбу, на постоянные неудачи и, конечно, на сломанный компьютер, который теперь придется выбрасывать на свалку, а Вера виновато слушала, коря свои невезучесть.
Хорошо, что перед сном мужчина, как пострадавшая сторона, открыл коробку фирменного шоколада пралине, чтобы хоть как-то утешится. От вкусного шоколада им обоим захотелось скорее уснуть, чтобы быстрее пришло мудрое утро другого дня, в котором компьютер бы чудным образом снова заработал.
Перед тем, как отправиться на боковую, Вера подкинула Ронни новую идею, как найти работу.
– Давай, не будем отчаиваться, ведь наши русские мигранты, без паспортов и документов, умудряются в Бельгии хорошо зарабатывать. Попробуй и ты дать объявления старушкам, которые живут далеко от магазинов. Ты их можешь возить на машине делать покупки. Эта услуга может быть и платной. 
– Ты предлагаешь мне, работать по-чёрному? … Отлично, если попадемся сядем вместе. В понедельник я дам объявление в газете, ну, а завтра мы с тобой отправляемся в Голландию есть жареную рыбу, взятую прямо с утреннего улова! … А ты правда хочешь спать? … Я должен признать, что ты действуешь на меня, как электрошок.  Кто бы знал, как я могу скучать твоим сумасшедшим идеям. 

Воскресное утро. Вере так хотелось продлить блаженство пробуждения в тепле мужской нежности, но от ярких лучей восходящего солнце даже под одеялом невозможно было укрыться.
– Я пойду готовить кофе, а ты поспи еще немного. Я люблю тебя.
Словно в противовес словам Ронни затрезвонил Верин телефон.
– Ой, Даша, с добрым утром. … Нет, нет мы уже не спим. … Что мы будем делать? А ты угадай! … Не напрягайся, всё равно не угадаешь. Ронни собрался везти меня в Голландию, в рыбный ресторан, где-то на побережье! 
Дашин голос выражал искреннею радость за подругу.
– Верунчик, ты заслужила эту поездку. Мы туда ездили с Людвигом, там так вкусно жарят рыбу, прямо с привоза, в ресторанчике на причале, но где теперь мой Людвиг, хрен его знает. Мы столько раз хотели тебя с собой взять, но тебе всё было некогда.
Вера не припоминала того, чтобы Даша с Людвигом приглашали ее в Голландию, но спорить не стала, ведь, действительно, последние годы она прожила, как в изгнании.
После разговора с подругой настало время завтрака. Ронни священнодействовал над резкой хрустящего батона к завтраку, чтобы нарезанный хлеб не превышал 2 мм по толщине, а Вера рассказывала ему про Дашу и её несказанную доброту.
Но отведать свежей жаренной рыбы в этот день не пришлось. За завтраком опять позвонила Даша, с просьбой о помощи.
– Верочка, я так нуждаюсь в совете такого знающего автотехника, как Ронни. Не мог бы он мне помочь купить машину. Мой сын хочет машину АУДИО, и только что мы нашли в объявлении о продаже машины такой марки. Сегодня выходной, а завтра мне на работу. Деньги у меня есть, … ну, ты знаешь, у меня квартира в Алма-Ате. Без машины мне нельзя, но я боюсь ошибиться или обмана. … Я понимаю, что вы собрались в Голландию рыбку поесть, и зачем тебе мои проблемы.
– Даша, какая рыба, пусть свежая или тухлая, надо покупать машину пока горячо! … Не волнуйся, Ронни тебе обязательно поможет! Он у меня добрый, и очень любит советы давать.

Кому понравился бы такой расклад вещей, когда предвкушаешь есть жареную рыбу, а тебе предлагают отправиться на другой конец страны помогать подруге любимой женщины в выборе машины. Надо сказать, что Ронни долго не привередничал, его больше раздражало желание Даши угодить сыну покупкой автомобиля марки АУДИО, которую покупают только для того, чтобы похвастаться перед соседями внутренним убранством автосалона.
Сборы были короткими, и через час автомобиль Де Гроте и остановился у порога Дашиного дома. 
Когда Даша вышла из подъезда, то Вера испытала даже неловкость от того, что сидела на почетном месте рядом с шофером, ибо её подруга выглядела великолепнее, чем требовалось для обычного потенциального покупателя машины.
Если Вера в своей оранжевой курточке могла хоть сейчас заступить на ночную смену, то Даша выглядела моделью из журнала «Кому за сорок». Спадающий книзу черный кожаный плащ был не застегнут, он элегантно лежал на высокой женской груди, обтянутой черной блузкой и открывал вид на стройные коленки его владелицы. Короткая юбочка тоже была из мягкой кожи, как и высокие черные сапожки на высоком каблучке. Образ гламурной красотки в длинном пальто прекрасно дополняла прическа подруги, локоны шоколадного цвета ложились волной на плечи и падали на глаза, придавая Даше интригующую меланхоличность, а ей сын, Алик, стильный парень, не мог скрыть возбуждение от предстоящей покупки, и он с удовольствием уселся на заднее сиденье вместе с мамой.
После двухчасовой езды компания добралась друзей до места, где была выставлена для продажи машина.
Автомобиль стоял на парковке под уличным фонарем, так как, время для купли-продажи было позднее, поэтому было решено продавца не беспокоить. От вида машины Алик пребывал в восторге, что раздражало Ронни. Он не понимал, как можно в таком серьезном деле, как покупка автомобиля, слушать сопливых юнцов, и пытался втолковать Даше, что внешний вид любого транспортного средства не является гарантией надежности его мотора.
Хотя поездка прошла вхолостую, но на настроение шофера это не повлияло. Ронни, довольный тем, что Алик не получил игрушку и шутил. Между делом он уже похвастался фотографиями в телефоне, где он сидел в самолете, напоминающим «Кукурузник», огромный мобилом, которой был давно продан, как только от него ушла Лилиан, и яхта, купленная с рук в угоду Иоланты. С яхтой Ронни простился быстро, сначала хорошо вложился на ее ремонт, но в море выходить не стал, не по душе ему были морские прогулки и отдал судно в чужие руки практически задарма.
Даша с интересом разглядывала фотографии и слушала бахвальство Ронни о его былой собственности с особым энтузиазмом, и Вера заподозрила, что Даша, которой плохо давался нидерландский язык, явно не различала, где говорилось о прошлом, а где о настоящем, но не стала уточнять это различие времени.
По дороге Ронни остановился на заправке, но не успел он заглушить мотор, как из машины выскочила Даша и метнулась в дальний темный угол заправочной станции, а Вера бросилась ей вдогонку, совершенно не понимая происходящее, и, подойдя к подруге, она совсем растерялась, когда услышала её протяжные всхлипы.
– Что случилась, почему ты плачешь?
Ответа не последовала, Даша, отвернувшись от нее, пыталась сдерживать рыдания.
- Ты такая красивая сегодня, выглядишь модно и очень эффектно, а я в своей оранжевой курточке, как пугало огородное, только без огорода. Ох, Даша, какая же ты красивая, просто заглядение! – утешала Вера подругу, как могла. 
– Правда?
– Конечно, ты прекрасна, спору нет, … твой длинный плащ, твои юбка и сапоги просто неотразимы! С тебя можно фотосессию снимать. Подожди, может быть, ты попутно собралась на дискотеку? А мы с Ронни тебя задержали?
Даша грустно улыбнулась и обняла свою «догадливую» подругу, которой было даже невдомек, что занимает её место рядом с Ронни, и ему теперь приходится из жалости к Вере отказываться т своего счастья с ней, Дашей. Как поспешны бывают такие благородные мужчины в выборе женщины!
- Все хорошо, Верочка, меня укачало немного. Пойдем, скорее к нашим мужчинам, а то уедут без нас.

Кто-то выбирает, а кто -то отбирает
Быстро прошел выходной день. Перед тем, как поехать обратно к морю, Ронни решил выпить кофе у Веры. Кофе был растворимый и очень невкусный, но он его пил, не думая, что пьёт.
– Дорогая, я решил! – неожиданно обратился он к Вере, - с Нового года ты будешь жить со мной! Это плохо жить по отдельности. Это не семья, а игра в кошки – мышки
– Ронни, ты думаешь, что ты говоришь? Квартира, работа, дети … Как ты себе это планируешь? Это же невозможно!
– Согласен, но с Нового года, мы будем спать вместе каждую ночь!
– А, я согласна.
Тут зазвонил телефон прервал их беседу. Звонила Даша.
– Верочка, Ронни еще не уехал? Глупая я женщина. Ведь я забыла вас пригласить к себе, а стол был накрыт ещё с утра. Так, пусть он заедет ко мне, я ему в дорогу со стола соберу, не пропадать же добру.
– Даша, Ронни уже отправляется домой. О, как бы мы аппетитно поели у тебя, но мы уже поужинали. Так, что не волнуйся, от голода не пропадём, а Ронни я передам, что его ждал накрытый стол. 
Позже, к Вере пришла мысль, что Даша приготовила стол только для Ронни, но эта мысль как пришла в ее голову, так и ушла. Нельзя сомневаться в верности подруг.

Началась рабочая неделя. В понедельник Ронни написал сообщение в газету, а через день после публикации этого сообщения он уже звонил Вере с радостной новостью.
– Дорогая, сегодня я отвозил одну даму в магазин, и, как ты думаешь, сколько денег положил я в карман за часовую поездку?
– Я думаю, что 50 евро?
–Дорогая, не 50, а 350 лежит в кармане моей рубашки!!!
– Ого, так много!
– Поэтому, в выходные мы отправляемся на мобиломе в горы!
– Ронни, а Эмили с собой возьмем?
– Какой разговор, конечно. … Она надеюсь в памперсах не нуждается?
В пятницу, сразу после работы, Вера отправилась на море в приподнятом настроении лягушки-путешественницы, а на утром следующего дня Ронни демонстрировал ей свой мобилом. Женщина пришла в восторг от комфортабельности миниатюрного домика на колесах, а в мыслях она уже бороздила на нём всю Европу, но мечтать долго не пришлось. Ронни завёл мотор, тот, пробурчав немного, заглох намертво. Приехали!
– Такое могло произойти в одном случаи из десяти тысяч! Мотор блокирован намертво! В четверг всё было нормально, а тут … Вера, мотор заклинило, мы никуда не едем! Сначала компьютер, теперь мобилом …
Смотреть на некогда пышущего здоровьем мужчину было страшно смотреть. Его бледность носила какой-то пепельный оттенок, взгляд остановился на вазе с розами, которые день назад были им подарены Вере. Вернувшись домой, от фатального невезения Ронни безвольно опустился в качающееся кресло, словно спрятался от такого жестокого к нему мира.
И что оставалось делать Вере в его доме? Она чувствовала себя той роковой дамой, от которой идут все несчастья, но не сбежала с места преступления, потому что она его не совершала. 
– Так, Ронни, ты заводил мотор в четверг, и в четверг мотор работал исправно. … Это очень хорошо. А теперь скажи, кто заходил в мобилом последним?
– Иоланта, она мыла холодильник в караване, а ключи вчера вернула. 
– Выходит, что мотор работал хорошо, ты отправился домой, а Иоланта осталась домывать холодильник, а когда она управилась с холодильником, то воспользовалась правом бывшей любовницы и … подсыпала сахар в мотор, и, вот, мотор заглох.
– Дорогая, причем здесь сахар?
– Сахар не причем, потому что это месть обиженной женщины.
– Всё гораздо сложнее, такое случается с мотором, но только в очень редких случаях. И зачем Иоланте подсыпать сахар в мотор? … Всё, как сговорилось против меня: компьютер полетел, мотор заклинило, а машину надо на ремонт ставить.
Тут Вера придумала повод срочно вернуться к детям, и Ронни, не возражая, отвёз её на вокзал. 
Прошло две недели. Ронни активно участвовал в новой должности мужчины на побегушках у дамы, которая платила за одноразовую поездку в магазин 350 евро.

Жозефин жила в одиночестве на вилле среди сельскохозяйственных угодий, которые она унаследовала от мужа. Если поля сдавались в аренду, то управляться по дому было некому, а особняк нуждался в мужских руках.
И Ронни, с его опытом строителя, сантехника, механика и специалиста по электронике пригодился, как никогда, тем более что оплачивался его ненормированный труд не по отработанным часам и не по сдельно-премиальным расчетам, а по щедрости хозяйки виллы.
Веру уже удивлял тот факт, что Ронни стал часто забывать ей звонить в обеденные перерывы, чтобы отчитаться по проделанной работе.
– Дорогая, если так пойдет дело, – говорил он ей, когда та приезжала на выходные, – то скоро я смогу отремонтировать машину, а там мы сможем отправиться на реку Мозель, где в это время проводятся праздники виноградарей. Как добра Жозефин ко мне!
Вера заметила, что ее тяжкие финансовые проблемы уже не входят в планы ее мужа, и его восхищение щедростью Жозефин делало ее несчастнее, чем она было до встречи с ним, но Ронни этого не замечал.
– Дорогая, это просто чудо, – спешил сообщить он Вере по телефону. – Я только заикнулся Жозефин, что у меня мотор заклинило в мобиломе, так она сразу готова заплатить за новый мотор. Если бы это было так легко, то я бы и сразу согласился, но мотор итальянский, пока его привезут, то сезон урожая на Мозеле пройдет. Да, неудачи не приходят по одиночке.
На третьей неделе Ронни звонил только дважды. Первый раз он сказал, чтобы сообщить еще раз о том, что Жозефин удивительно щедрая женщина.
– Дорогая, я только заикнулся о том, что не смогу возить её по магазинам, так как надо поставить мою машину на ремонт, так Жозефина тут же спросила: «Сколько?» «Что сколько?» - переспросил я ее. «Сколько стоит срочный ремонт». Я честно признался, что этот ремонт мне обойдется в тысяча евро, и она туже положила передо мной пачку в тысяча евро. Так, что, моя женушка, собирайся, скоро, я повезу тебя на реку Мозель, будем бродить между виноградниками и пить прекрасное вино.
А, во-второй раз, он позвонил, чтобы попрощаться с ней, так как, на отремонтированной машине он в долину реки Мозель повез не Веру, а свою Жозефин, которая заказала на виноградном курорте номер на двух персон в пятизвездочном отеле с бассейном и видом на реку.
– Ведь, ты не возражаешь? И, как было мне не согласиться, сопровождать Жозефин в пути, ведь она так добра к нам.   
Какой виноград может быть в начале декабря? Такой же примороженный, как и Верина любовь на ее новом этапе. Тоскливо чувствовать себя покинутой женой, хотя женой она была нелегально.
Чтобы не раскиснуть Вера после работы, истязала себя на фитнесе и с каплями пота сливались её не менее солёные слёзы. Она не собиралась звонками тревожить Ронни и богатую вдовушку, которая быстро исправляла всё, что у него сломалось при Вере. Только компьютер как был, так и оставался не включаемым.
Женщина, как могла, скрывала от детей свою сердечную боль, но их нисколько не интересовала ее судьба. Катя подрабатывала в частном отели, Коба неизвестно от куда-то приносил деньги, которые быстро тратились, и они жили своей жизнью, любили дочку, ходили в гости и, однажды, решили пойти по вечерам учиться нидерландскому языку.
Когда Вера приходила с работы и от усталости не чувствовала ног под собой, она сразу становилась у плиты, а Катя, как старшая дочь, рассказывала новости за день. Особенно пугали новости про Таню, от которых сильно болела голова, а от бессилия что-то изменить в жизни детей у неё опускались руки. 
А, однажды, после ужина Катюша решилась рассказать маме о том, что приходили полицейские, так как соседи пожаловались на Таню, что та повадилась в подъезде курить травку.
– Твоя Танька, ненаглядная, по ночам где-то бродит, говорит, что нашла спокойное место, чтобы говорить с духами, приходит домой голодная и отбирает еду у Эмили. … Мой бос противный, скупой, как черт, всегда найдет причину высчитать деньги из зарплаты. … Мама, не защищай его, я сама понимаю, что надо ценить то, что имею, знаю, что другую работу так просто не найти? … А, что делать с Витькой, его не узнать, учиться не хочет, огрызается, а ты его на горнолыжный курорт с богатыми отпрысками отправляешь, хотя в доме нет денег. … Мама, ты можешь на выходные посидеть с Эмили, нам надо с Кобой развеяться?
Вера кивнула в знак согласия головой и отправилась в зал, где за ширмой лежал её любимый матрац, на котором можно забыться до утра.   
Так проходили день за днём.
Таня привычно уходила в себя, собираясь навсегда уйти из дома, но не уходила. Витя тихо завидовал своим богатым друзьям, дома которых не походили на его дом, где до него никому нет дела. Коба с Катюшей и с дочкой Эмили занимали большую спальню, а в маленькой спали на складных койках Витя с Таней.
Надо сказать, что Коба держался обособленно, выходил из комнаты только к ужину, ел молча, добавки не просил, и, поев, всегда благодарил Веру.
Последнее время подруги к ней в гости не приходили, звонили редко, и то, только по делам.
Как-то раз, по телефону, Даши сообщила, что среди русских есть некий Володя, компьютерный гений, которые хорошо разбирается в компьютере, может отремонтировать любую поломку и много за свой труд не берёт.
И в тот же день Вера еле дождалась обеденного перерыва, чтобы позвонить Ронни в Германию, где он сопровождал свою работодательницу, и сообщить ему хорошую новость для его компьютера.
– Ронни, это я.
– Я слушаю, что случилось?
Конечно, Вера бы могла сказать, что случилось, но голос Ронни звучал официально, он уже не называл ее своей «дорогой» или «женой», поэтому она передумала говорить о том, что у неё лежало на сердце.
– Извини, если помешала. У меня есть хорошая новость, знакомый Даши может отремонтировать компьютер.
Тут послышался в телефоне недовольный женский голос, на этом связь прервалась.
«Но вышло всё не так, как обещалось» - процитировала Вера слова из студенческой песни, и вновь принялась за уборку чужого дома, зная по опыту, что только работа спасает от мыслей, что ведут в преисподнюю. 
Вечером того же дня женщина зашла в интернет-кафе и открыла свой сайт знакомств, чтобы вспомнить на финише отношений с Ронни самоё начало её любовного романа.  Она удивилась, что не все поклонники распростились с надеждой познакомиться с Верой, были и такие, что продолжали писать на ее сайт интересные письма. На одно из них Вера ответила согласием на встречу.
Зачем судить любимого, если можно поступить также, как и он. 
И вот, в пятницу, в вечерних сумерках освещенных улиц она шла на свидание с мужчиной в голубом шарфике. Дождливый декабрь не настраивал на лирическое состояние души. В привокзальном кофе было тоже сумрачно, но сухо. Представительный мужчина, больших размеров, еле умещался на стуле за столиком на двоих. Знакомство состоялось.
Потенциальный любовник был явно доволен внешним обликом исхудавшей Веры, и после первой чашки кофе он начал планировать их будущие отношения, которые сводились к еженедельным встречам в комнатах, снимаемых на час. Вера, как инициатор этой встречи, покорно принимала жизнь такой, какой ей предлагала судьба. Конечно, мысленно она себя презирала, но не на столько, чтобы прервать общение, встать и уйти.
Попивая противный на вкус кофе, Вера задавала мужчине дежурные вопросы, словно примеряясь к новому уровню своей испорченности. Когда кофе булькнуло в животе ее партнера, его тяжелая мужская рука порочно легла на Верино колено. С этого момента их знакомство приобрело тайный интимный смысл. От стыда за свое легкомысленное поведение, Вера даже не краснела, хотя ей казалось, что все посетители кафе и все проходящие официантки насмешливо подглядывают под их столик. Вера всё прекрасно понимала, но с ней что-то случилось, она соглашалась со всем, как бы пакостно оно не казалось со стороны. Будь, что будет. 
Мужчина наметил время, когда он будет звонить, и пообещал сам оплачивать съемные комнаты. Когда все договоренности были обговорены, он расслабился, заказал себе пиво и вслух что-то проговорил, фантазируя эпизоды из их совместного будущего секса.
– Вера, как мы будем замечательно проводить время. Наши с вами встречи будут нам подарком судьбы. Я буду с нетерпением ждать субботы, дорогая, уже представляю …
Вера слушала мужчину, у которого текли слюни похоти, и, не понимая в деталях, что тот полушёпотом говорил ей, в её воображении рисовались картины оргии, где ей отвадилась главная роль, и от этой мерзости у неё темнело в глазах, потом затошнило, и она, не прощаясь, встала и ушла. Она шла по улицам замерзающего к ночи города, и холодела сердцем и душой.
Перенести измену человека, который перед лицом Бога назвал её своей женой, помогала работа и умение жить одним днем. Ронни не звонил, и она уже не ждала его звонка. Каждый день становился для нее мрачнее мрачного, да, и иметь отношения с персоной, которого, как товар, можно перекупить, уже не хотелось. Таких печальных историй Шекспиру не написать, ибо в них нет ничего одухотворенного, все в них мертво и прагматично.      
– Ну, и пусть им будет хорошо, а мне тоже неплохо.
Эти слова ободряли, а на душевную боль она не имела права.
День Рожденья
В тот год ее День Рожденья выпал на воскресенье. Праздничный стол накрывали всей семьей. В центре стола стояла большая сковородка с поджаренной картошкой. Только Кобе удавалось так вкусно жарить картофель, вкус которого прослыл их семейным изысканным деликатесом. Даша принесла бутылку красного вина и коробочку духов. Катя сделала салат оливье, и Таня нарисовала картинку с утятами, где под одной кривой уточкой стояла надпись «Это моя мама». Витя поздравил маму хлопаньем по плечу, а Коба произнес в честь своей любимой тещи поздравительный тост.
Тут Вера вспомнила о салате «селедка под шубой», приготовленного ей еще с вечера, спрятанного за банками в холодильнике. Когда она несла тарелку с салатом, в дверь позвонили. Вера открыла входную дверь одной рукой и очень надеялась, что этот гость не будет полицейским агентом. Распахнув дверь, она ахнула.
Катя вбежала в коридор вовремя и успела подхватить салатницу из рук мамы, которая в Вериных руках вдруг потеряла вес. На пороге стоял мужчина, которого она уже вычеркнула из своей памяти.
На этот раз Ронни был неотразим. Он излучал мужскую красоту во всех ее проявлениях. Белейшая рубашка с погонами с вызовом выглядывала из-под кожаной куртки для пилотов, подчеркивала силу плеч и шеи, на которой поблескивала золотом цепь, а на цепи висели две золотые пластины, какие носили моряки, отправляясь в дальние плаванья, так называемые похоронные. Шерстяная шляпа в зеленую клетку, а-ля – Шерлок Холмс, удивительным образом сочетались с умным его взглядом зеленых глаз.
Мужская обворожительная улыбка пленила Веру, и она без всякого раздумья упала в его объятья. От Ронни исходил тончайший запах дорогих духов, запах Вериного счастья.
В прихожей собралась вся семья именинницы, а за их спинами стояла Даша. И на глазах у всех гость вынул из нагрудного кармана своей куртки бархатную коробочку и протянул ее Вере, а она уже знала, какое сокровище в ней лежит.
– Дорогая моя жена, я очень тебя люблю. Прими эти золотые сережки от меня. Хорошо?
Говоря эти слова, Ронни с надеждой посмотрел на свою возлюбленную. Они понимали друг друга без слов, и тайный смысл, заключенный в золотых серёжках, делал этот момент признания любви по-особому трогательным.
Когда-то он спросил её, почему у неё не проколоты уши, как это принято у женщин, и та ответила прямо.
 – Я решусь проколоть уши только тогда, когда мне золотые сережки подарит любимый мужчина, – и добавила, – в моей семье об этом знают. 
Вера приняла подарок Ронни, а он нежно прижал ее к сердцу и прошептал: – Я твой. Я не могу без тебя. 
Потом он обратился к ее детям со словами: – Я беру вашу маму в жены и обещаю сделать ее счастливой.
Вера вдруг почувствовала себя слабым созданием, так должна бы чувствовать себя сирота, которую нашли её родители.   
– Я думала, что ты уже не придешь. … А ты пришёл, серёжки принес, но мои уши не проколоты?
– Ты согласна их проколоть?
– Да!
Тут в их разговор вмешалась Катя.
– Мама, Ронни, проходите к столу, картошка стынет. … Мама, дай мне сережки поносить!
– Нет, Катя, не дам. Эти сережки – не украшение, они много для меня значит.
Вера стеснялась своей сентиментальности, и стала заботливо подкладывать гостям салат из селёдки под шубой, который своим розовым видом очень пугал Ронни, не привыкший пробовать то, чем его не кормили в детстве.   
Даша ела всё подряд, не чувствую вкуса еды. Ее сердцу трудно было принять счастье подруги, оно протестовало и болело.
– Верочка, – обратилась она к подруге, – дайка мне еще раз посмотреть твой подарок. … Нет, это не подделка, это золото высшей пробы. А почему же ты до сих пор уши не проколола?
– А это секрет! – сказала Вера, и чуть покраснела. 
Потом серёжки перешли к Катюше, она сначала рассмотрела малюсенькую пробу на обратной стороне обручальных сережек, а, убедившись в подлинности пробы, положила их обратно в коробочку и отдала маме. Они сидели вместе, Вера и Ронни, и собирались встречать вместе встречать свою старость, и их клятва верности, данная перед Богом, не нуждалась в пробах.