Речные монстры старины

 Здорово, служивые!

Гляжу, уши развесили, у костерка греетесь?
Ну, садитесь ближе, подбросьте дровишек, да слушайте, что дед Пахом вам поведает. Только чур — не перебивать и за версту не кричать, что рыбак, мол, опять заливает! Нынешний-то рыбак измельчал, плотвичке с ладошку радуется.

А вот в наши времена…
В наши времена по Волге-матушке ходили не рыбы, а настоящие речные левиафаны!
Вы вот думаете, лодка-казачка на воде покачивается? Ан нет!
Это иная белуга пузо на мелководье греет, да так, что хребет над волнами торчит, словно киль дубовый.
 
Сунется такая дура на мель, брюхом по гальке зашуршит, да как вздохнет с натуги тяжело, глухо — аж по надводью стон идет!
Оттого в народе и судачат: «Ревет, мол, как белуга».
Мы-то, старые волки, знаем: голоса у рыбы нет, но коли тонна живого веса воздух из жабр выталкивает — тут и мертвый перекрестится!

Самый-то срамной случай на моей памяти вышел в 1827 году, еще при батюшке-царе. Выловили в низовьях Волги такую матрону — ни в сказке сказать, ни пером описать!

Девяносто пудов чистого веса!
Это ж 1474 килограмма, чтоб мне пусто было!
Длиной больше пяти метров — её ежели вдоль берега положить, так три телеги в ряд ставить надо.

А уж в 1922 году под Астраханью, прямо в устье, мужики и вовсе чуть ума не лишились. Поймали белугу на 1224 килограмма.
Голодало тогда Поволжье страшно, а тут — божий дар.
Стали её разделывать, дышать боялись.
Отрезали башку — а голова-то тянет без малого на 290 кило!
Но самый допрежь казус внутри оказался.
Вскрыли брюхо, а оттуда давай ведрами черную икру черпать.
Навесили на безмен — матушка пресвятая, 146 с половиной килограммов икры!
Да мы той икрой всей артелью объелись так, что на хлеб обычный потом год смотреть не могли!

Ловить её — это вам не червяка на крючок насаживать.
Тут «снасть с махами» нужна, канаты толщиной в палец да невода, что сто человек тянут. Чуть зазеваешься, веревка вкруг ноги захлестнется — и поминай как звали,
утащит белуга на дно кормить раков.
А коли разъярится в воде, так хвостом по бударе нашей деревянной как врежет — щепки летят, лодка пополам, рыбаки в воде бултыхаются, матерятся, а монстр дальше плывет. Мы их, бывало, часами вываживали, пока дурь из рыбьей башки не выйдет, а у самого берега глушили специальными тяжелыми колотушками, чтоб делов не натворила.
При старых царях-то строго было: поймал такую «царь-рыбу» — на лед её
и ходу в Петербург к царскому двору, на оброк.
Попробуй скрой — мигом в Сибирь загремишь, к калуге в соседи.

А на Амуре-реке, сказывают дальневосточные казаки, своя беда — та самая калуга.
Белужья сестрица, да только характером лютая, настоящая речная тигра!
Вырастает до 1000 килограммов, пасть — как у печки.
Местные божились, что эта прорва плывущих через Амур собак целиком заглатывает, даже не жует!
Поплывет так барбос за уткой, ам — и нету пса, только пузыри по воде.

Ну а ежели помельче рыба шла — русский осетр — так то за рыбу не считали, так, баловство на двести килограмм.
Зато хрящи из его хребта — визигу — мы сушили, да бабам отдавали.
Каких они пирогов с ней пекли на праздники!
А из одного осетра ухи можно было наварить на три деревни, да еще бы и проезжим цыганам осталось.


Эх, да что говорить... Перевелся ныне великан.
Плотин понастроили, пути перегородили.
Сейчас коли белужку на двести кило поймают — уже в газеты пишут, профессоров зовут.
А в наши годы мы бы такую обратно в речку выкинули — подрастать!
Ну что, затихли? То-то же. Подливай чайку, расскажу теперь, как мы на кабаргу саблезубую с рогатиной ходили...
Или про черную икру, как её прямо на волжском песке в бочках солили, послушать хотите?