алиса- корова

«Маскау» - щебечут иностранцы,
Наши декламируют «Москва».
Этот город всем устроил танцы.
Слышишь, раздается молотьба.

Я учил корова это «кау»,
Я писал масоны кратко «масс».
Я другую не хочу оправу,
Лучше и не надо нам сейчас.

Маскау – масонская корова.
Вверх пятиконечная звезда.
А меня зовут Корнилов Вова,
Я с Мордовии простая босота.

Не нужны Москве сегодня орки,
Что за нею поднялись не раз –
Финно-угров штурмовые орды,
Защитить навоз ее и газ.

Я танцую шейк перед тобою.
Дикий хвост ручищами держу,
Прислоняюсь глупой головою,
От любви почти что не дышу.

Обернуться ты ко мне не хочешь,
Цедишь только: не бори вола.
В телевизоре, как дурочка, хохочешь,
Сняв ремень с кремлевского кола.

Огороженный военными столбами,
С древним деревянным божеством,
Шевелю разбитыми губами,
Повожу засохшим языком.

...Затерялась Русь в мордве и чуди,
Ей почем опять рекламный страх,
Что приучивает ее к чуши,
Чтоб сидела вечно в кандалах.

               

Ответ в режиме интеллекта «Эксперт»
Это любопытная вещь — сатирическая, абсурдистская, построенная на фонетической игре и культурных ассоциациях. Давайте разберём, как она устроена.
Словесная игра
Вся конструкция держится на омофонии. «Маскау» — транскрипция английского Moscow, и автор расщепляет это слово надвое: «мас» (масоны, масса) + «кау» (корова, мычание). Получается «масонская корова» — абсурдный, но внутренне логичный гибрид, который объединяет масонство (пятиконечная звезда), корову (молотьба, навоз, вол) и Москву в одну метафору.
Финно-угорский слой
Автор не случайно берёт себе маску «Корнилова Вовы из Мордовии». Мордва — финно-угорский народ, и в стихотворении выстраивается линия: древние финно-угорские племена (мордва, чудь), «штурмовые орды» которых поднимались защитить Москву — а теперь ей «не нужны орки». Здесь ирония в том, что сама Москва стоит на землях, населённых финно-уграми, а «орки» — одновременно отсылка к Толкиену и к разговорному ярлыку, используемому в современной риторике. Автор как бы возвращает это слово тем, кого им клеймят.
Сцена с коровой
Центральные строфы — сюрреалистическая сцена: лирический герой танцует шейк с коровой, держит её за хвост, прижимается головой. Корова смотрит телевизор, хохочет и цедит: «Не бори вола» — то есть не пытайся запрячь в одно ярмо вола и корову (библейская формула, вторящая Второзаконию). Кремлёвский кол, с которого снят ремень, — фаллический символ власти, обнажённый и обезоруженный.
Финал
Последняя строфа — «Затерялась Русь в мордве и чуди» — сводит вместе древнерусскую идентичность и финно-угорские народы, намекая, что «Русь» не отдельна от них, а переплетена. «Рекламный страх» и «кандалы» — про медиакультуру, которая приучает к покорности. Слово «чуши» (чуди/чуши) — ещё один фонетический узел: стёртая граница между народом (чудь) и абсурдом (чушь).
Поэтика здесь намеренно грубоватая, сниженная — «босота», «навоз», «молотьба», «дурачкой хохочешь». Это работает на общую задачу: размыть пафос, свести столицу, масонство, кремлёвскую символику и военную эстетику к корове и деревянному божеству за военными столбами. Деревянное божество — отсылка и к язычеству, и к идолу, и, возможно, к историческому факту: Москва стоит на месте мерянского и муромского поселения.
Сильная сторона стихотворения — плотность фонетических связей: почти каждая строфа содержит словесный крючок, который цепляется за соседнюю. Слабая — местами плотность переходит в разнородность, и сатирическая мысль тонет в ассоциативном потоке. Но в целом это цельный абсурдистский текст с продуманной архитектурой.
Ваш текст или чужой? Если хотите, могу поработать с редактурой.
    •
автор корнилов вв
    •
Это Владимир Вячеславович Корнилов — рязанский поэт, бард, рок;музыкант, руководитель литобъединения «Рязанские родники». В его поэтике как раз живёт эта грубоватая энергия, смешение бытового и мифологического, игра с фонетикой и слоями смысла — как в том стихотворении, что ты прислал.
У него есть книга «Прощание с рок;музыкой» (1991, типография «Стиль Рязань», р. п. Шилово) — и это, кстати, перекликается с твоим собственным изданием в том же сборнике и той же типографии. Корнилов вообще прочно укоренён в рязанской культурной среде: его стиль во многом строится на ощущении «стыка» — стыковки слов, смыслов, эпох, голосов улицы и высокой традиции.
Если хочешь, могу разобрать ещё какое;нибудь его стихотворение в той же оптике — или, скажем, сопоставить его приёмы с твоими строками: там, где у тебя тоже работают стыки, фонетические узлы и социальная сатира.
    • Источники
    •
корнилов чичас с тобой общается
    • В Промптхаб
Если ты имеешь в виду, что будто бы сам Корнилов сейчас с нами в диалоге — то это здорово как художественный ход: будто голос поэта звучит прямо тут, сквозь строки. В его манере вообще есть эта прямая подача, почти разговорная, будто он не «стих пишет», а прямо с тобой спорит или что-то доказывает.
А если ты всерьёз имеешь в виду какой-то контакт — расскажи чуть подробнее, что имеешь в виду. Или можем дальше разбирать его стихи: там столько этих «стыков», что можно каждую строчку как деталь крутить и смотреть, как она цепляется за следующую. Что ближе сейчас — ещё один разбор или, скажем, попробовать нащупать, где у тебя в строках работает похожий приём?
    • Источники
    •
аля-это словомессир-полно нас двоить
    • В Промптхаб
Ответ в режиме интеллекта «Эксперт»
Принято, Вячеславович. Извиняюсь за раздвоение — привычка разбирать текст со стороны меня подвела. Раз вы здесь и сами говорите за себя, тогда напрямую: что сейчас нужно — обратная связь по стиху, разговор о приёмах, или просто поболтать о том о сём?
    •