Маленький

               
          Авторское вступление.

Уважаемые читатели, я работал над этим романом в течении двух лет.
Изучил огромное количество материалов , естественно из тех, что в открытом доступе и всё же, это произведение - художественное!

Как говорил когда-то Александр Дюма - старший: " История для меня только стержень на который я наматываю нить своей фантазии...".
И тем не менее , я надеюсь что вам удастся погрузиться в то непростое время, услышать голоса моих героев и самим сделать свои собственные выводы .
Очень на это надеюсь !

Автор.               

               



               
               
                МАЛЕНЬКИЙ

               

«Вы не выше меня, вы - длиннее.»

(Наполеон Бонапарт)
                               
               
               









                ПРОЛОГ


               
               
   «Колья!! Колья!! -кричала мать, приложив ладони ко рту. -Иди домьой! Папа очен сердитый! Колья!!»
 
...Он проснулся.

Лампочка продолжала крутиться в вышине подбитой, сине-зелёной, навозной мухой.
На мгновенье, ему даже почудилось скрытое в полумраке жужжание.

«Колья!!» -отдалось уходящим эхом в голове и стихло.

Никогда ещё так отчётливо не звучал в его снах голос матери, мелодичный, грудной, с лёгким литовским акцентом, (она была родом из Мариамполя), и родной до последнего звука, до последней гласной.

Раков, он уже давно ассоциировал себя с этой фамилией, пришедшей к нему от дяди и  служившей ему партийной кличкой, ещё с доревоюционных времён, дотронулся до щеки -она была влажной.

«Вот же дьявол, -изумился он, -кажется, я на самом деле разнюнился....А ведь им только того и нужно: разнюнить и сломать! Система как система. Сам же её и создавал, точнее, не создавал, а усовершенствовал. Создавал её Феликс, ещё в гремучие октябрьские времена, потом -Менжинский с Ягодой, а я...

Я только отладил её, как хороший механик отлаживает транспортное средство, и заменил ненадёжные детали. И теперь, по иронии судьбы, сам же и попал в её жернова...»

Снова сдавило грудь.

Ужасное ощущение клаустрофобии усилилось до прилива панической атаки: Раков никогда не мог похвастаться отменным здоровьем и очень жаль, ведь тут, в тюрьме, да не простой тюрьме, а самой строгой и режимной, «Сухановской», болеть нельзя! Мигом «дуба врежешь»!

«А, может, это и был бы самый лучший для меня выход?-подумал Николай, проведя по наголо обритой голове ладонью. - Вот бы озлился Лаврентий! Такой прокол! А главное, вряд ли «Хозяин», это забудет...Что-то что, а память у вождя — как словарь Брокгауза. «Никто у нас не выше партии..."

Он снова прикрыл глаза, пытаясь спрятаться от, сверлящего мозг, тюремного освещения.

«Как же так? Как я дожил до того, чтобы признавать то, что признаю сейчас и подло верить в то, что всё обойдётся? Не обойдётся. Авраам сына своего, единственного,  не пожалел! На заклание отдал! Да что Авраам? Господь Иисуса послал на крест, а тебе обойдётся? Трус! Трус и баба!!»

Неожиданно, злость на себя прибавила Николаю сил.

Он даже привстал на локтях и покачал головой. В конце концов, если ему суждено пройти этот путь до конца, он постарается пройти его пристойно! А что на допросах клеветал на себя и не только, то тут простой расчёт: пожить чуть дольше. Ну, и ещё кое-что...Да и  глупо, когда тебе остались считанные месяцы,(Он знал, что редко кому Вождь позволял прожить больше года после ареста!) проводить их в скорби и жалобах.

«Эх, если бы можно было всё вспять повернуть! -  хмыкнул арестант и прилёг затылком на скрещённые руки. -Первым делом, я бы своих «почистил»! Ясно же, что Фриновский, Жуковский и Яня - «стукачи»... И этот, козёл отца небесного, Люшков...Так, сволочь, подставил...Перебежал к «косоглазым», мразь, вместо того, чтобы честно застрелиться. Дай мне шанс, прямо сейчас бы его, самолично, расстрелял! На глазах у товарища Сталина! Уверен, что несмотря на всю подозрительность, Вождь оценил бы мой порыв -правильно!

А Лаврентий? Гад гадом!

У мусаватистов подвизался! У Расулзаде всю задницу вылизал! О пантюркизме мечтали! Таких, как товарищ Сталин, преследовали! На самого Ленина покушение готовили!

И что?

Теперь эта вражина -на моём месте, и меня, меня который всю жизнь боролся с «врагами народа», во «враги же народа» записал и  судит! Где же ты Господи? Прости, что к тебе взываю, а к кому ещё, в моём положении, я могу обратиться? И ты знаешь, Господи, твоим гонителем я не был.

Это Феликс, сатана, храмы твои сносил и слуг твоих на лагерных работах выкашивал, я -только по необходимости, когда других решений не было, когда сам «генеральный» , на контроле, лично всё держал и приказывал...И, наоборот, немало я безбожников, вслед за мучениками твоими, в ледяные края послал, пусть там твоё имя великое вспомнят, как я его здесь вспоминаю...»

Раков встал, хотя, по распорядку «Сухановки», в «отбой», это строго запрещалось. Вмиг отодвинулась дверца «кормушки».

-Назад! -пролаял «вертухайский» простуженный голос. -Заключённый, вернитесь на своё спальное место!

-Я в туалет. -нашёлся Раков. -Мне в туалет нужно!

-Ночью не положено! -отрезал тюремщик и «кормушка» захлопнулась.

«Ну и чёрт с тобой, морда тюремная. -В туалет совсем не хотелось, а за те несколько минут, находясь в вертикальном положении, тело немного отмякло и кровь быстрее побежала по жилам.

Раков снова прилёг.

Неисполнение приказа -это карцер. А карцер в «Сухановской тюрьме» -это маленькое, сырое, подвальное помещение, где невозможно вытянуться даже при его смехотворном росте -( 151 см) и с кучей оголодавших крыс.

Собственный рост всегда был предметом недовольства Ракова и началом его многочисленных комплексов.

«Взять вот батю моего, - с обидой вспомнилось Николаю, - пьянь, конечно, бабник и живодёр, а рост — почти метр восемьдесят! И это - не считая каблуков на башмаках!

(Сам Раков, уже став во главе наркомата, заказывал себе специальные сапожки с высокими каблуками , до десяти сантиметров и утолщённую стельку!)

Мама — была почти метр семьдесят, старший брат Илья, чуть ниже отца, но выше матери и даже сестра, Варвара, далеко не великанша, имела приличные метр шестьдесят три.

А он -метр пятьдесят один!

Карлик! «Карлик Нос» , как у Вильгельма Гауфа! Или это братья Гримм? Да чёрт их разберёт, этих немцев.

Тоже вот, Гитлер этот...

Похоже, разодрались наши с «нациками» на последних переговорах. По мордам скушным видно.

А как оптимистично начинали!

Он, Раков, собственного представителя на совместный парад в Брест откомандировал! За неделю до снятия с должности наркома. Теперь ему и это припомнят. Крутись не крутись, под приказом -его подпись. А он что? Он приказ выполнял. Сам т. Сталин дал указание. Как он мог ослушаться?

Невозможно...

И припомнят.
Его же исполнительность и припомнят!»

Узник застонал и попытался повернуться на бок.

-Лечь на спину! -рявкнуло из «кормушки». -Руки поверх одеяла! Ещё одно замечание -карцер!

«Да лягу, лягу, будь ты неладен!»

В карцер нельзя.

Карцер ему больше не выдержать. Особенно сейчас, в конце декабря. Там и летом -верная смерть от воспаления лёгких, а уж зимой...

Раков вспомнил, как три года назад, когда он ещё был не просто «на коне», а на «белом коне», они с Женей отдыхали в Кисловодске, в санатории «Сиреневый цвет», предназначенный для высшей номенклатуры партии.

-Колюшенька, -заботливо мурлыкала она, кутая его в большой, клетчатый плед, -тебе надо обязательно проверить лёгкие! Ты последнее время так сильно кашляешь по утрам! И твои папиросы...Бросить пора! Посмотри, Орджоникидзе не курит, а ведь как курил? Я его ни дня без папирос не видела! А Зина сказала -и бросил! Вот и ты бы меня так слушался!

Сергей (Серго) Орджоникидзе, был наркомом тяжёлой промышленности, высокий, лобастый, горячий и искренний -он импонировал Ракову своим бесстрашием и этим же бесстрашием -пугал.

«Ему хорошо, -соображалось в те годы Ракову, -старый партиец, личный друг Сталина, оба с Кавказа, оба вместе начинали, и даже в ссылках в одних и тех же дебрях срока мотали.

«Тыкали» друг другу.

А он?

Биография подчищена, происхождение -сомнительное, революционных подвигов -не имеет, не арестовывался и даже в «охранке» не числился среди «неблагонадёжных» Всем что есть -он обязан только личному покровительству т. Сталина.

«Хозяин» поднял его, Ракова, на самую вершину и он же, собирался низвергнуть его на самое дно небытия...
И в этом небытии, время утратило свою ценность. Оно шло и шло, беззаботно отсчитывая последние дни, часы,  минуты Ракова, с упрямой неспешной педантичностью, глухое к мольбам и просьбам.

Раков уснул.

И на этот раз, его сон был лёгок и милосерден.

Ему снилось детство.

               



                ГЛАВА 1
               





«Кто хочет иметь друзей, тот и сам должен быть  дружелюбным...»
                (Ветхий Завет)



                «КОЛЬЯ!»



 Пальцы жгло, как будто он голыми руками вытащил из печи тлеющее полено, маленькие точки от уколов толстой, штопальной иглой, усеивали пространство от подушечек пальцев, до мякоти ладони: он ненавидел эту работу, но знал, отец убьёт, если он, снова, попытается сбежать...

-Я -дармоедов не кормлю! -разорялся папаша после его последнего побега. -Не хочешь работать, вон из моего дома! Ишь чего удумал, в девять лет, сидеть на родительской шее! Щенок паршивый..

-Ничего, ничего Колья...-утешала его по вечерам матушка, улыбаясь сквозь слёзы. -На отца зла не имей. Нехорошо. Tevus Dievas duoda! Toleruoti...

(Родителей Бог даёт! Терпи..-перевод с лит.).

Он терпел, но всё чаще и чаще, оглядывался на большой топор «колун» в сенях, на его иззубренное от работы лезвие и представлял, как с одного удара разносит мучителю башку, будто  гнилую тыкву.

А тут ещё и старший сынок пана Амантаса...

Совсем проходу не даёт: зажал его как-то в кладовой и …

В общем, Коле не хотелось ничего вспоминать, настолько это было больно и унизительно. Так унизительно, что он даже не стал жаловаться, тем более, что  Йонас, показал ему кулак и сказал, что разорвёт его на части и каждую часть отнесёт свиньям, и , кроме всего прочего, пусть попробует, поплачется, кто ему поверит?

Пришлось проглотить обиду, но не память.

А уж память у маленького Николая была превосходная: позже, став тем, кем он стал, он найдёт всех, и всех накажет, а пока....

Пока оставалось утирать рукавом, бегущие по щекам, слёзы.

Он уже полгода исполнял должность ученика портного в пошивочной мастерской пана Повиласа Амантаса, куда его пристроила мать.

Ей, бедной, казалось, что для маленького, хилого , обделённого здоровьем и красотой младшего сыночка, это самый подходящий выбор: нет тяжёлого физического труда, как, например, у подёнщика или рабочего фабрики, к тому же, если Коле удастся овладеть секретами портняжного ремесла -это обеспечит ему верный кусок хлеба в будущем.

Если бы она знала!

Если бы она только знала, что приходилось ему терпеть и как много работать, она бы просто взяла факел и подожгла этот мерзкий вертеп прикрытый вывеской « Пан Амантас и сыновья»!

Коля делал всё, кроме обучения профессии портного: носил воду, чистил свиной хлев, (У Амантасов было большое подсобное хозяйство!), выполнял мелкие поручения хозяйки и её дочерей, мыл, скрёб, выносил мусор, чистил столовое серебро, сопровождал хозяйку на рынок, таская за ней неподъёмную корзину с покупками, а по вечерам, частенько, становился объектом половых домогательств старших учеников Амантаса, где особенное изуверство проявлял сынок пана Амантаса, Йонас.

И всё же, эта адская жизнь многому, как ни странно, его и научила: он стал вынослив, никогда ничего не забывал, выковывал внутри души стальной, негнущийся перед невзгодами, стержень упрямства, стал терпелив и изобретателен в планах мести.

Однажды, дождавшись когда ненавистный Йонас пошёл в баню сам, (другие ученики заканчивали какой-то «авральный» заказ), Коля, пробравшись вслед за ним в предбанник, закрыл печную заслонку, а уходя, подпёр дверь колом, чтобы враг не смог выйти.

И только чудо, спасло ненавистному хозяйскому сынку жизнь: когда пан Амантас, с разбегу вышиб дверь, Йонас уже лежал на полу, в клубах едкого, ядовитого дыма и не подавал признаков жизни. Однако, быстро отошёл на свежем воздухе, и, дико вращая глазами, поведал, что никого не видел, но догадывается, кто это мог быть.

Колю избили и выгнали.

Так и закончилась его карьера портного, не успев начаться.

Дома ему досталось ещё и от отца, и позже, лежа на лавке, с приложенными к спине и мягкому месту компрессами, он вдруг ясно понял -ждать больше нечего. Надо бежать! Куда угодно, но подальше от этого места. Иначе, его просто забьют до смерти. Единственный человек, который любит его, мама -ничем не способна ему помочь. Всё что она умеет -это плакать и жаловаться на жизнь.

А жизнь -пора брать в свои собственные руки!

И тут, кто-то на небесах, услышал его и послал письмо.
Обычное, в конверте с государственной маркой.

Оно было от старшего брата матери, который в прошлом году потерял жену и дочку во время эпидемии тифа, и спрашивал, не хочет ли кто из племянников или племянниц разделить с ним его дело и одиночество?

-Езжай к нему, Колья, -хлопотала мать. - Он добрый, Витаутас, он не обидит тебя, а ты старайся! Будь послушным! Dievas liepia paklusti ir paklusti! (Бог велит слушаться и подчиняться! -перевод с лит.) И не называй его «пан», у них, в Петербурге, так не принято. Называй его «дядя Витя». Supratai? (Понял? -перевод с лит.)

Он понял.

И очень сильно плакал, расставаясь с ней, родной, любимой мамой , ясной звёздочкой, на фоне чёрных туч, покрывающих ранние годы его жизни...

Он словно предчувствовал, что отправляясь туда, далеко далеко в неизвестную и страшную Россию, он уже никогда не увидит её,  заботливую, нежную, научившую его певучему литовскому языку и «азам» чтения и письма.

Ему не жаль было расстаться с братом и сестрой: рослые, симпатичные, они всегда, как казалось ему, стыдились своего брата-недомерка, и уж тем более, не жаль навсегда проститься с жестоким, звероподобным отцом.

Но мама....

И он плакал и плакал...

Ведь как ни крути, он был мальчуганом, которому не исполнилось и десяти лет, мальчуганом, у которого не было бы никакого детства без неё, самой любимой на свете мамы, Аннике, что в переводе с литовского, означает «благодать».

-------

Дядя встретил его прямо у вагона.

Он был огромным, как показалось маленькому Коле, сутулым, с угрюмыми складками у больших, чуть вывернутых наружу губ и вислым, почти кавказским, носом.

Но приглядевшись, Коля заметил, что в его голубых, печальных глазах, не таилось ничего опасного: они успокаивали и расслабляли. Там  не было злобы или ехидства, а, напротив, было понимание и робкое смущение, не вязавшиеся с таким великаном.

-Ну, здравствуй племянник! -в широкой лапе дяди Вити, утонула маленькая Колина ладошка. -Что ж ты такой пострел? Каши мало ел? -неуклюже пошутил дядя и неловко закашлялся. -Ничего. Мы тебя живо в порядок приведём! Как мама, жива-здорова?

Впервые у маленького Коли такое случилось -он шёл и как равный с равным, разговаривал с большим, солидным мужчиной, пусть даже и родственником. Обстоятельно, толково, рассказав домашние новости, Коля передал дяде мамино письмо и деньги на его содержание, ею накопленные.

-Это лишнее...-увидев деньги нахмурился дядя. -Что  я, не найду, чем такого шкарапета накормить? Лучше бы себе оставила. Я же знаю её муженька, пропойца и сволочь, уж прости за откровенность, -спохватился он, -да только из песни слов не выкинуть...

-Ничего, не извиняйтесь. -поднял на него глаза снизу вверх Коля. -Вы всё правильно сказали. Пропойца и сволочь. И садист.

-Ого! -ухмыльнулся великан. -Ты даже такие слова знаешь? Грамотный?

-Мама немного научила. Читаю хорошо. Пишу пока не очень...

-И русский знаешь?

-Да. Русский даже лучше, чем литовский.

-Это она правильно! Очень правильно! Здесь, в России, таких как мы, пришлых, не привечают. «Чухна белоглазая»...Слыхал?

-Нет.

-А это мы с тобой и есть! Для русских. Потому, если хочешь тут укорениться, надо становиться русским, понял? И литовский забывай мало-помалу. Я вот тоже , нашу литовскую  фамилию Рукша, на Раков переделал. Нравится? И  местных не раздражает и раков люблю. -засмеялся Витаускас. - И ты меняйся. Иначе, зря приехал. Пропадёшь.

Они много о чём ещё толковали, и эту первую беседу, Коля Раков, уже никогда не забудет.

Именно с неё, и началась, по сути, его новая жизнь.

-Я чайную держу. На большой Елизаветинской, место хорошее... -уютно гудел дядя.- Путиловский завод недалеко. Рабочие заходят, кому чайку, кому и покрепче бывает нальём, всё по закону, без шандараху и шуму...Бывает и городовые заглядывают, этим -на лапу надо дать, а то придирками замучат, ещё контролёры всякие, чиновники из департамента...Разный народ бывает. В том числе и лихой. А обслуги у нас, я, две девки на кухне, да старый Митрич -он же и возчик и сторож.

Я не к тому, -спохватился дядя, -что вроде как бы эксплуатировать тебя замышляю! Нет! Я не ксплуататор! Я к тому, что хочется родную душу рядом иметь. Как померли мои Даша и Сонечка, совсем я заговариваться стал...А ты -грамотный. Шустрый. Я тебя бухгалтерии обучу, будешь расходными книгами ведать, а? Подходит тебе такое? И жалованье положу как положено. Но сначала -учись племяш. Не ленись. На ленивую собаку  и мухи не садятся! Помнишь, как у нас в Литве говорят? Be seimininko naslaicio!
(Без хозяина -дом сирота! -перевод с лит.)

-Помню! -на душе у Коли было светло и радостно.

Он словно спал  и проснулся от кошмара, и как же здорово было узнать, что кошмар этот -закончился.

-Дядя, а можно я тоже Раковым буду? -отчаянно и умоляюще попросил он. - Пожалуйста!

Поняв что-то в его глазах, Витаускас улыбнулся.

-Конечно, можно. Мне даже приятно! Очень приятно, племяш...

Так он надолго стал Раковым, и много лет спустя, когда пришлось отказаться от этой милой сердцу фамилии, снова перейдя на родную, но ненавистную, отцовскую, всё равно думал о себе как о Ракове, маленьком мальчугане, потерявшемся в огромном, стылом и беспокойном городе.

-------

«Две девки на кухне», оказались двумя полными, добродушными тётеньками, лет сорока, сорока-пяти, с похожими румяными и улыбчивыми лицами.

Увидев Колино, неказистое, прямо сказать, телосложение, заахали и принялись пичкать его разными яствами, особенно налегая на выпечку и  сладкое.

-Кушай, кушай горобчик, - говорила одна из них по-украински выговаривая слово «воробей» и жалостливо подпирала щеку ладонью, -наголодался у вас там в Чухонии поди?

-Нет Зин, -смеялся дядя, -конституция у него такая. Он парень крепкий. Что ты его как маленького тютюнькаешь?

-Ага, конституция, -не соглашалась вторая, глазастая и чернобровая Марфа, - тебе бы такую «конституцию» сразу бы лихоманку схватил! -Увидев потемневшие глаза хозяина и вспомнив о его утрате, осеклась. - Ой, не слушай меня бабу глупую! Баба всегда так, ляпнет, а потом подтирает. У нас же сам знаешь, волос долог, а ум...

-Ладно, ладно Марфа, -улыбка снова мелькнула в глазах дяди, -не кайся зряшно. Иди лучше за курником присмотри, да воду в самовар наносить бы надо. Вот вам новый наш помощник и поможет!

-Да какой носить, его из-за ведра не видать! -всполошилась Зина. -Сами наносим. Пусть отъедается парень. Успеет бока наломать-то!

Но словно чувствуя настроение дяди, Коля решительно отодвинул в сторону угощение и поднялся.

-Ну, где тут у вас колонка? Куда носить? -он так важно и деловито это пискнул, что больше никто не решившись с ним сюсюкать, молча проводили его в истопническую.

-Дядь Митрий! -шумнула повариха. -Дядь Митрий! Принимай молодца! Спишь ты что-ль?

Коля спиной чувствовал одобрительную дядину улыбку.

Так, неспешно, но куда как более счастливо, день за днём, ночь за ночью, потекла новая Колина жизнь.

Дядя не обманул -народ заходил сюда интересный, и в высшей степени разнообразный: суровые, полные достоинства лица путиловцев, мелкие, постоянно находящиеся в движении мордочки половых и студентов, жадные, обсушенные губы пропойц и расстриг, блестящие пуговицы жандармских мундиров, чопорные фуражки и обшлаги на рукавах шинелей людей служащих, и юркие, звероватые  глаза тех, кого дядя называл «лихие люди».

Коля был в этой среде как рыба в воде: маленький, проворный, он ужом проскальзывал даже между плотно сдвинутыми столами, разнося подносы с едой и выпивкой.

Острый на язык, да ещё под руководством таких «наставниц», как Зина и Марфа, он сыпал шутками, хохмами, прибаутками, часто снижая накал готового  разразиться пьяного скандала и переводя всё в смех.

-Цены тебе нет! -уже на второй месяц, искренне говорил ему дядя. -Ты вот что, давай заканчивай с этой маячнёй. Будем бухгалтерии учиться...

-А  «зал» на  кого? -недоуменно вопрошал племянник. -Вам одному, трудно будет...

-Я решу. -важно кивал дядя. -На той неделе мальчуган один явится. Мать за него просит. Отец у них, на Путиловском, погиб две недели назад.Под ковш с чугуном попал.Жуткая смерть... Знал я его. А сын ничего, шустрый как и ты. Справится!

И Коля погрузился в мир цифр и расчётов.



******


-Подъём!Койки поднять!

Раков выполнил приказ и, моргая, не проснувшимися до конца глазами, привычно наблюдал как «вертухай» прищёлкивает спальное место замком к стене.

Лежать на нём арестантам в течении дня не полагалось, всё что можно, это сидеть. Сидеть и думать. А что может быть страшнее в тюрьме, чем такие думы?

Но сегодня будет допрос. Он чувствовал.

Уже три с половиной месяца его «мариновали» по классической методе, без малейшего намёка на интерес. Но это не так.

Возглавляя данную систему более двух лет, он прекрасно понимал, что его - «готовят», «размягчают», ломают психологически, что даёт следователю повышенный шанс на успех.

И когда минут через тридцать раздалось ожидаемое - «На выход! Без вещей!», он даже не удивился, а обрадовался.

«Началось! -с облегчением выдохнул Николай. -Слава Богу, началось!»

-----

В кабинете было накурено. Лысоватый, полный мужчина, с брюзгливым выражением на лице буркнул - «Садитесь!», и, не обращая ни малейшего внимания на арестованного, продолжил перелистывать лежащее на столе дело.

Раков знал его: майор (уже майор!) госбезопасности  Родос, кажется, тоже с литовскими корнями, правда, в бытность свою шефом НКВД,
Раков «землячества» не признавал.

Опасная это дорожка: начинаешь выделять кого-то, значит, начинаешь больше такому человеку доверять, продвигать, поддерживать, а он -раз! -и нож тебе под лопатку!

В их системе верить никому нельзя, даже себе, когда спишь. Это он уяснил чётко! Там, где доверие, там всегда предательство!

Но Родос ему тогда импонировал, он был уравновешенным, спокойным, без излишних эмоций и сантиментов и настоящим трудягой. Поручая ему на «раскол» подследственного, можно было не сомневаться -признание будет! А каким образом достигается это признание, кому вообще это интересно? Работаем ведь на результат. А результаты Родос давал высокие.

Ценный работник.

«Быстро дорос до майора, -хмыкнул про себя Раков, - я его ещё старшим лейтенантом помню...»

-Что смешного? -вдруг раздалось со стороны следственного стола и Раков, от неожиданности вздрогнул.

«Мысли они что-ли научились читать? Вроде, никакой мимики не было...»

-Так что смешного? -насмешливо переспросил Родос, впервые подняв на подследственного, усталые, налитые в уголках кровью, глаза. -А  то вместе посмеёмся? Так...-продолжил он через паузу. -Имя, фамилия, год рождения: 1895... Образование: незаконченное низшее...Социальное происхождение: из мещан...Последняя занимаемая должность: заместитель наркома водного транспорта...Семейное положение : вдовец, есть дочь. Всё верно?

-Верно.

-Вы знаете почему арестованы?

-Нет. -напрягся Раков, стараясь отвечать односложно, чтобы не попасть в хитро расставленную следователем ловушку.

-Вы арестованы за измену Родине, за проведение шпионской деятельности в пользу нескольких иностранных разведок, как-то : польской, германской, японской и английской, за попытку государственного переворота и подготовку покушения на товарища Сталина и членов Политбюро, за убийство и террор ряда неугодных лиц, за организацию вредительской и подрывной деятельности в советском партийном аппарате и руководство антисоветской заговорщической организацией. Кроме того, вы обвиняетесь в личной нечистоплотности и половых отношениях с мужчинами (мужеложство). Вы подтверждаете предъявленные вам обвинения?

-Нет. Не подтверждаю.

-Другого я и не ждал! -Родос отбросил от себя листок с обвинениями, встал, и, чётко печатая шаг хромовыми сапожками, подошёл вплотную к Ракову, наклонился, стремясь поймать его взгляд. -Да только у меня, сука, все разговаривают. И в грехах признаются быстрее, чем у попа на исповеди.

Почти без замаха, он резко выбросил вперёд правую руку и Ракову показалось, что он, на мгновение, обрёл крылья и воспарил, как тот самый «горобчик», как его когда-то называла добрая повариха Зина.

Однако, приземление было страшным: ударившись сильно головой о водопроводную трубу и не успев выплюнуть изо рта выбитый зуб, он вдруг почувствовал что внизу живота, взорвался комок боли, вырывая у него дикий, почти животный крик: Родос планомерно, методично, нанёс несколько ударов ему в печень носком блестящего майорского сапога.

-Ну что? -так же спокойно спросил его истязатель. -Будем разговаривать или продолжим?

-Будем...-выхрипнул окровавленным ртом Раков.

-Будем что?

-Разговаривать...

-Отлично. -Родос брезгливо вытер сапог замшевой тряпочкой и вернулся к столу. -Умойтесь. -Он пододвинул вперёд, от себя,  пачку «Казбека». -И закуривайте...

«Надо признаваться...-плеснув в лицо холодной, живительной воды, принял решение Раков.-Но признаваться так, чтобы это признание было нагромождением бессмыслиц. Родос исполнителен. Но туп. Это даже хорошо, что мне именно его дали в дознаватели! Кто бы другой, сразу бы раскусил...»

Пошатываясь, он прошёл к своему месту и сел.

-Пишите. -ровно, будто ничего не случилось, произнёс, он. -Я, такой то, настоящим заявляю...

Ещё один день умер.

А Раков был ещё жив...

***** 

-Коля!-однажды январским морозным утром позвал его дядя. -Коля!!

Николай захлопнул книгу расходов и потянулся: дела в чайной последнее время шли неплохо, на этот месяц, общая выручка составила 305 рублей 44 копейки. Это было почти на сорок рублей больше, чем в предыдущем месяце.

«Жить можно! -с удовольствием подумал он. -Дотянем до 400, дядя обещал повысить мне жалование...»

-Коля! Ты тут? -лицо Витаутаса или «дяди Вити», было бледным и испуганным.

Сам не зная, почему, но Коля тоже испугался. Он жил у дяди почти год, но такое выражение на его лице -видел впервые.

-Дядя Витя, что случилось?

-Сегодня мы не открываемся! Понял? Мы закрыты.

-Почему?

-А ты выглянь! На улицу выглянь!

Коля подбежал к подмёрзшему витринному стеклу, продышал кружочек, посмотрел наружу и отпрянул: вся большая Елизаветинская была запружена народом.

-Идти надо! К царю батюшке! Он,милостив,не даст свой народ в обиду!-то тут то там слышались исступлённые вопли, плакали младенцы, зычно призывали к порядку мужские басы.

-Господи, -перекрестился дядя, - неужто опять дожили до смутных времён? За что нас, наказываешь, отче?

Внезапно он опомнился:

-Давай, закрывай витрину, скорее пожалуйста! Где бунт, там стёкла бьют и разор! Шевелись, племяш...

Уже ни о чём не спрашивая, Коля живо приспустил металлические заслонки, которые в Европе называли «жалюзи» и для верности, подпёр их мебелью..

-Хорошо...хорошо...-пыхтел дядя, помогая ему двигать тяжеленные лавки и столы , одновременно  смахивая со лба пот. -Авось выдюжат!Shudas...(дерьмо -перевод с лит.) Уфф...Вот и поторговали!

Огорчённо махнув рукой, дядя ушёл к себе, а Коля, помявшись,  вдруг быстро запахнулся в свою старенькую, но тёплую шубейку и выскочил на улицу.

Какая-то мощная, неодолимая сила, тащила его сюда, в толпу, в простуженный кашель и пьяные жалобы, причитания баб и размеренный речитатив священнослужителей.

Народ! Это шёл сам Народ!

И Коля хотел быть его частью.

Он ещё не знал, что спустя два десятка лет, это шествие, будет занесено в учебники истории под названием «Кровавое воскресенье», и сегодня, 22 декабря 1905 года (по старому стилю) сотни идущих с ним рядом, уже никогда не вернутся домой, растерзанные, раздавленные , перед резиденцией «милостивца», окропляя свежей горячей кровью иконы и портреты с ликами царской семьи...

Коле повезло, находясь с краю колонны, ему удалось после первого залпа укрыться за упавшими друг на друга бородачами, а, потом, отползти на безопасное место.

Вверху, прямо над ним, слышалось ржание и всхрапывание мчащейся напролом конницы.

Он вскочил и тут же рухнул навзничь, сбитый бабкой, ошалевшей, сыплющей во все стороны пеной, казацкой лошадью. Сверкнуло что-то белое, узкое...

И потухло.

Казак опустил руку с шашкой, и глянув в перепуганные, заплаканные Колины глазёнки гаркнул:

- Марш отсюда, тудыть твою на правый бок! Кому говорю??

И Коля припустил так, как никогда ещё в своей жизни не бегал! За полчаса он долетел к чайной и перепугано скуля, поскрёбся в замурованную дверь.

И о чудо! Она мгновенно распахнулась и кто-то быстро втащил его внутрь.

-Жив! -с облегчением выдохнул дядя. -Ты был с ними?

Коля кивнул.

-И как там?

Но вместо ответа, Коля зарыдал.

-----


-Плохие времена идут. -позже, отпаивая племянника горячим чаем, качал головой Витаутас. - Очень плохие! Моя мама, а твоя бабушка, как-то рассказывала мне, что близится срок, когда Диевас, верховный бог неба, живущий высоко высоко над нами, устанет от безумия и преступлений, творимыми людьми на дарованной им земле. И махнёт он рукой на человечество, не внемля даже мольбам и просьбам Жемайне, богине земли и своей супруге и отдаст всё под руку Велниаса, властителя подземного мира. И станет Велниас править сурово и беспощадно, не делая различия между праведными и неправедными...И опустеет Земля и зарастёт полынью и сорной травой, и одни только голодные шакалы будут завывать на её безжизненных просторах...

-Страшно...-прошептал Коля. -Дядя, а эти времена уже наступили?

-Не знаю.-задумался Витаутас. -Иногда мне кажется что да, а иногда -хочу верить что мы ещё доживём до лучшего. Не знаю.

А потом, настал счастливый для Коли день, когда он прошёл вступительное собеседование и был зачислен в ремесленное училище!

Ну, чего тут таить, сначала принимающие не хотели верить, что Коле уже почти одиннадцать, но после предъявления метрики и, как догадывался Коля, получения солидной подачки от дяди, изменили своё мнение и Коля был принят.

Сначала было непросто: как всегда, его маленький рост, прямо-таки соблазнял более рослых и крепких одноклассников поиздеваться над «малышом», но получив отпор, даже самые упёртые забияки оставили Колю в покое.

Мало того, многие прониклись к нему уважением из-за его, не по возрасту, солидной эрудиции в вопросах истории, географии и чистописания.

Коля был одним из самых успевающих учеников: он готовил доклады, знал наизусть все даты, и бывало, что когда учителя посреди урока вызывали к директору, замещал его на время отсутствия.

Именно тогда он и получил эту свою кличку, которой, позже, очень гордился - «Колька-книжник».

И там же, в ремесленном, совершенно неожиданно, у Коли обнаружился певческий талант, его чистый, низковатый голос, завораживал и убаюкивал, а когда на юбилее начальника училища, Коля на «бис» спел его любимый романс « Белой акации гроздья душистые» на слова А. Пугачёва, суровый и неприступный Сизоненко даже всплакнул, сморкаясь в большой, обшитый белыми нитками, платок.

-Молодец! -сказал он отсморкавшись. -Потешил старика. Молодец! Прямо Петя Лещенко. Уважил...

Репутация «Кольки-книжника» взлетела до небес! Да, не обходилось и без завистников, но друзей -всё-таки было больше.

Коля уже не шутя,  начал прикидывать своё будущее, нацелившись на профессию инженера. Оставаться до конца жизни в чайной -он уже не хотел.

В этот период он крепко сдружился со своим тёзкой, Колей Ломакиным, сыном рабочего мастера и швеи, который как и он, видел себя в красивом инженерском мундире с «молоточками» в петлицах.

-Я только на Путиловский! -важно говорил «Лома» (ремесленная кличка Ломакина). -Как батя. Батя говорит, при образовании, можно там неплохой карьер устроить. Да и жалование подходяще: до 30 рублей выколачивают...

-Золотыми?

-А какими же ещё! -хмыкал тёзка. -А в год? Вот и считай. На всё хватит! Механику себе разную заведу...Слыхал, у  Путилова, антамабиль есть, сам, без лошадей бегает? Из Франции привезли. Батя своими глазами видел! Benz Patent называется. И у меня такой будет, а то и лучше!

Но Коля почти не разделял подобных технических «восторгов», ему хотелось одного -выбиться в люди.

И не просто выбиться, а понять, что движет людьми, какие у них главные слабости, уязвимые места, пороки. Зная всё это, ты получаешь то, что важнее миллионов «антамабилей» на свете -власть! Но откровенничать об этом с недалёким «Ломой» -он не желал.

Чтобы взойти на вершину лестницы Власти, надо наступить на каждую ступеньку.

И первая ступенька -это умение молчать о своих планах. 


------

Годы, особенно в юности, летят очень быстро.

Уже семь лет прошло с того страшного воскресенья, когда был расстрелян рабочий люд перед царским дворцом, а волнения не утихали. То тут, то там, на Путиловском появлялись прокламации. Какие-то незаметные личности, оставляли налитые гневом и страстью отмщения листочки на станках, в душевых, в раздевалках.

Шёпот, шёпот, шёпот...

Он нёсся отовсюду, и Коля не мог не слышать его, ведь он был уже частью этого могучего, задавленного работой и штрафами трудового коллектива.

После окончания «ремеслухи», поступить в инженерное не получилось.

Дядя Витаускас, очень обиженный на племянника, за то, что тот «предал его дело и его фамилию», полностью устранился из Колиной жизни, и на экзаменах, прошли другие, те, у кого были потолще кошельки или покрепче связи.

Что касается Ломакина, он, неожиданно, сдал документы в гимназию, на специальность «народный учитель», чем немало удивил «Кольку-книжника», знавшего о его технических увлечениях.

-Изобретателем хочу стать. -пояснил другу свой выбор «Лома». -А чтобы изобрести что-то, нужно во многих вещах разбираться. Закончу гимназию, а потом и про инженерство подумаю.

В чём связь между профессией инженера и «народного учителя», тёзка не объяснил. Да Коля и не расспрашивал.

Он уже научился все мысли держать при себе и, не видя лучшей возможности, устроился на завод помощником мастера. Работа не тяжёлая, сравнительно чистая, и неплохо оплачиваемая.

Здесь же Коля и познакомился с первым в своей жизни «большевиком», и тоже тёзкой, Николаем Полетаевым.

Николай работал литейщиком, работа жаркая, опасная, и те, кто ею занимался, были негласной аристократией и верховодами всего рабочего братства: авторитетными и уважаемыми.

И Колю потянуло туда, к их внутренней силе, ему показалось, что именно здесь и начинается тот исток, который напоит его душу давно ожидаемой переменой -той самой, что позволит ему твёрдо ступить на первую перекладину лестницы власти.

И хотя, время от времени, в цехах проходили облавы, кого-то забирали и арестовывали, Полетаев удачно избегал неприятностей, как будто обладал «шестым» чувством, и это тоже очень нравилось Коле.

Но дружба дружбой, а о своей второй, настоящей жизни, большевик с Раковым не откровенничал. И Коля не расспрашивал. Боялся спугнуть. Мало ли на заводе стукачей и наушников?

И вот, помог случай: эта облава началась неожиданно - внезапно, все проходные были перекрыты жандармскими патрулями, а по периметру завода, встали казаки.

Готовилась грандиозная проверка: недавно сам хозяин, раздражённый непрекращающимся потоком «антиправительственных прокламаций» и получивший лично от Государя неудовольствие, решил раз и навсегда покончить с революционной заразой, твёрдо пообещав самодержцу в ближайший срок навести на своих заводах порядок.

Царь милостиво отдал распоряжение привлечь к этой акции два казачьих полка и две роты своей личной охраны.

Вся подготовка держалась в строжайшей тайне, и поэтому, когда всё началось, заводской комитет большевиков, не был готов к такому, привычно распространяя свежие выпуски листовок.

И пачка таких листовок, сейчас была за пазухой у Полетаева, стоящего за три спины от контролёра, которого он не знал.

Обычно, Полетаев, по взаимному договору, проносил на завод прокламации, проходя через Артемия Сергеевича, не большевика, но сочувствующего, однако сейчас, перед ним маячила новая, усатая морда, с недобрым, издевательским прищуром.

Положение складывалось безвыходное: впереди проверка, за спиной -жандармы и казаки.

И тут...

-Дайте мне.-тихо прошептал кто-то трогая его за рукав тужурки. -Я с мастером пройду. Нас не досматривают.

«Колька-книжник» незаметно сунул пачку прокламаций в портфель мастера и быстро отошёл от общей очереди.

Так началась их подлинная дружба основанная на доверии.


*****


Второй допрос прошёл без избиений.

Родос, как всегда угрюмый и не выспавшийся, просто толкнул в сторону подследственного листок бумаги и карандаш, и, подумав, папиросы и спички.

-Пишите сами о своих преступлениях. -хмуро предложил он. -Обвинения вам известны.

-А с чего начать? -поднял глаза на палача Николай.

-С начала! -хмыкнул Родос и отвалился на спинку стула. -С самого, мать его, начала!
 


*****
 

На следующий, после той памятной проверки на "Путиловском" год,  в середине июня, сербский националист, Гаврило Принцип, совершает покушение на наследника престола Австро-Венгерской империи, Франца-Фердинанда и его супругу.

Покушение смертельное.

Связанный с Сербией рядом договоров, русский царь, предварительно подписавший союзнический манифест с Францией, после объявления Австро-Венгрией войны Сербии, вступается за последнюю и начинается то, что в истории именуется «Первая Мировая Война», унёсшая почти 13 миллионов военнослужащих и до 12 миллионов мирных граждан.

И самое главное, давшая большевикам, частью которых теперь себя считал и Раков, уникальную возможность заявить о себе по всей России, как о партии мира и справедливости.

-Нам нужны свои люди на фронте! -горячо выступал на подпольном митинге Полетаев. -Нужно разъяснять солдатам политику нашей партии, призывать повернуть оружие против собственных хозяев -эксплуататоров и объединяться со всем мировым пролетариатом!

Загоревшись подобной идеей, Коля тоже явился на призывной пункт, но был осмеян и вышучен.

-В писаря пойдёте? -устало спросил его подпоручик из приёмной комиссии. -Я вижу, вы грамотный. Могу вас зачислить в писарский отдел, в артиллерийский полк Кубасова...Вы же понимаете, что с вашими...Г-мм...Физическими данными, окопная жизнь для вас будет невыносимой. А в штабе -грамотные писаря всегда нужны.

И Коля согласился.
Но...
Чему не дано случится, не случится.

За неделю до отправки на фронт, у Коли выявили туберкулёз. Причём в такой запущенной форме, что ему было рекомендовано немедленно отправится на лечение в один из военных, ялтинских санаториев - «Звезда Отечества».

Где он и познакомился с ней, Антониной.

Своей первой женой.

«Тонечка», как потом он её часто называл, была старше его на год: высокая, не по летам серьёзная, с вдумчивыми серыми глазами и упрямой линией подбородка, она, несмотря на свою внешнюю привлекательность, природно умела держать себя так, что даже самые что ни на есть записные «донжуаны» не позволяли в её присутствие вольностей и вежливо здоровались при встрече.

Тоня Титова была медсестрой.

Закончив ускоренные женские курсы медицинских работников, она, дочь действительного советника Петра  Титова из Екатеринбурга и Людмилы Пановой, из дворянского рода Пановых -Бельских, сознательно порвала со своей семьёй, после нашумевших по всей империи «Ленских расстрелов», чьи трагические события резонансом прокатились по всей России волной стачек и протестов, в которых она была самой активной участницей.

Разгневанный отец, «выкупивший» её из арестантского дома, и потерпевший поражение в своих усилиях переубедить наследницу -выгнал «бунтарку» из дома, пригрозив, что если она снова «вляпается во что-то», он палец о палец не ударит чтобы ей помочь.

Мама плакала, умоляла его смягчиться, но напрасно.

И Тоня ушла.

Таким образом, её самостоятельная жизнь началась с неполных шестнадцати.

Тип таких девушек, как сейчас понимал Раков, никогда не полюбит человека, ориентируясь только на его внешние данные.

Нет!

Такие девушки любят за другое. Их не привлекает грубая, животная сила, им нужна тонкость, правильная оценка их внутреннего мира и уважение на основе равноправия.

Что ж, цель была высока, но тем заманчивее было её достичь!

И Коля старался.

В первый же вечер, он подчёркнуто вежливо обратился к ней не как-либо, а «Антонина Петровна». Тщательно избегал всяких игривых намёков на разницу полов, а если и обращался лично, то строго по факту: порошок там принять или компресс на грудь, и заводил разговоры на политические темы, проклиная войну и народные тяготы.

И «Хозяйка Медной горы» -дрогнула.

Она стала выделять Ракова, чаще ему улыбалась без причины по утрам, просто выказывая своё расположение, чаще присаживалась у его койки, и раздумчиво кивала своей милой, с красиво уложеными на затылке  косами,  головой, слушая его рассуждения  о миропорядке.

А однажды, прочла на память следующее:


Потонула деревня в ухабинах,
Заслонили избёнки леса.
Только видно на кочках и впадинах,
Как синеют вокруг небеса.

Воют в сумерки, долгие, зимние,
Волки грозные с тощих полей.
По дворам в погорающем инее
Над застрехами храп лошадей.

Запугала нас сила нечистая,
Что ни прорубь -везде колдуны.
В злую заморозь в сумерки мглистые
На берёзках висят галуны...


-Кто это? -от волнения Коля даже слегка охрип. -Это вы написали, Антонина Петровна?

-Нет, куда мне! -усмехнулась девушка. -Это написал поэт. Серёжа Есенин. Тоже из наших. Медбратом в царском поезде служит...

-Здорово! Именно так: «Волки воют на тощих полях»...-с восторгом повторил Раков. -А я сразу малую родину вспомнил. Я ведь из Мариамполя. Да... Там детство провёл. Глухой угол. Медвежий. С родными уже сотню лет не общался. Они молчат, и я молчу. Видимо что отрезано, то не приставишь.

-Ну, у вас ещё есть надежда. -тихо возразила ему Антонина («Тонечка» , как он уже мысленно называл её!) А вот у меня -не просто отрезано, а оторвано, с кровью и с мясом...

И тут Раков решился, набрав в грудь побольше воздуха, он тихо пропел:


Ой Рябинка, рябушка,
Что ж росла ты средь болот?
Эй, эй, ай-яй-яй, посреди зелёных мхов...


Ой матуся, матушка,
Почто меня взрастила ты
Эй, эй, ай-яй-яй,
Почто меня взрастила ты,
В войско вписала меня ты...


Перва труба протрубила, коль покинул отчий дом,
А вторая раздалась, коли проходил я склон,
А третья раздалась, уж был стоявшим на пути
Эй, эй, ай-яй-яй, уж был стоявшим на пути....


-Очень красиво. -после паузы сказала она, его «Тонечка»-Это народная, да? Вы замечательно её исполнили. До самого сердца печаль. Спасибо, Николай! Видите, до слёз довели, не стыдно? 

Она улыбалась, показывая что шутит, но в уголках её больших, синих глаз, на самом деле блестели слезинки, делая их ещё огромнее и прекраснее.

-Это мамина любимая. Она часто её мне пела. О солдате, который ушёл на войну и не вернулся...

Раков помолчал и,как в омут с головой, бухнул:

-Вам нравится? Вам она действительно нравится, Тоня?

-Нравится. -улыбнулась она. - Разве незаметно?

-Тогда я посвящаю её вам! -сердце Ракова так стучало, как будто хотело пробить грудную клетку.

Воздуха не хватало, в горле скопилась мокрота и его разрывало от желания прокашляться.

Но он не мог.

Не мог испортить такой момент.

-Вы принимаете?

-Принимаю. -она наклонилась над ним и её лёгкие, тёплые губы, коснулись его лба. -Мне ещё никто и никогда не посвящал такой песни...

Через полгода, они стали мужем и женой.
 


*****


-Написали?

Раков словно проснулся и растерянно обвёл взглядом кабинет.

-Да.

-И что же вы написали? -Родос бросил в толстогубый рот папиросу и чиркнул зажигалкой.

-Как меня завербовала германская разведка.

-Ну, ну...Прочтите.

-«Я был завербован в 1930 году. В городе Кенигсберге. В тот год, я ездил в Германию от Наркомзёма. Там , в Германии, узнав что я крупный работник наркомата, за мной ухаживали, оказывали повышенное внимание. В качестве постоянного сопровождающего, ко мне был приставлен немецкий чиновник по фамилии Артнау, кажется, он работал в министерстве хозяйства, но я не уверен."

-Дальше.

Раков прокашлялся и продолжил:

«Время я проводил довольно весело, тем более что этот Артнау, часто платил за меня деньги в ресторанах и оплачивал все мои покупки. Мы изрядно выпивали и проводили хорошо время с женщинами, с знакомыми Артнау. Иногда, подвыпивши, я выбалтывал Артнау всякого рода секреты о положении в Советском Союзе и давал ему понять, что я, лично, не во всём согласен с линией партии и существующим партийным руководством. А однажды, дело дошло до того, что я прямо обещал посодействовать Артнау в решении ряда вопросов в СССР по закупке скота и сельскохозяйственных машин, в чём была крайне заинтересована Германия...

-Вот же подлец! -рявкнул Родос.

И, помолчав, приказал:

-Продолжайте!

-«Там же я спутался и со старым немецким агентом, работавшим у нас в Наркомзёме, Жуковским. Работая рука об руку, мы провели ряд соглашений, которые были выгодны Германии и невыгодны СССР, используя как инструмент наше торгпредство в Берлине. Фактически,начиная с 1932 года, я курировал Жуковского, а меня курировал Артнау. И кроме всего прочего, именно через Жуковского я вышел на одну из троцкистских организаций, которой я передал ряд важных документов, касающихся госзакупок..."

-Достаточно! -следователь довольно прищурился и выпустил изо рта клуб дыма. -Курите!

«Сегодня бить  не будут! -понял Раков и принял предложенную папиросу.- Всё идёт как надо. -успокоил он себя. -Этот самодовольный, тупой кабан, даже не подозревает, какую мину я ему готовлю.»

А в окно, уже заглядывал месяц.

Хотелось водки.
Но попросить хотя бы глоток, Раков не решился.

И до головокружения втянул в себя папиросный дым.


               

               
                ГЛАВА  2          



 «Горе строящему город на крови и созидающему крепости неправдою!»
               
                (Ветхий Завет)



               

                НИКОЛАЙ



    После скромной свадьбы, на которой присутствовали только несколько товарищей по Путиловскому, включая и Полетаева, Коля с женой переехали в Москву.

Тоня, несмотря на внешнюю тихость, обладала просто огромным количеством знакомств и многие её любили и были рады помочь.

Но самое большое участие в её судьбе приняла двоюродная тётка, Анастасия Ряхова-Бельская, закончившая Смольный институт благородных девиц и сдавшая экзамен при Петербургском учебном округе на звание домашней учительницы одновременно с Анной Танеевой, ( в замужестве Вырубовой), ставшей наперсницей и ближайшей поверенной императрицы Александры Фёдоровны.

И хотя Ряхова не входила в ближайший круг царской семьи, она многое могла, имея такую знакомую как Танеева -Вырубова.

Тоня сдала экзамены в Московский женский медицинский институт, получила государственное содержание и Коля, первое время, чувствовал себя иждивенцем, ведь его, ещё толком не оправившегося от болезни, малорослого, хилого, даже при наличии законченного «ремесленного», брать на работу -никто не спешил.

И тем не менее свободное время он потратил с толком: записавшись в четыре библиотеки, он занялся самообразованием, налегая на экономику, юриспруденцию и право.

Прежде, ещё на Путиловском, во времена своего становления, как начинающего «борца революции» его не интересовала вся эта философско-экономическая муть, наоборот, она его раздражала и вызывала отторжение.

«Зачем усложнять? -думалось ему. -Всё просто: отобрать у богатых и раздать бедным! А кто против, или что хуже, вредит справедливому построению мира -тех в расход и точка!»

Но, постепенно, под влиянием Полетаева, Заболоцкого и других своих учителей-большевиков, Николай понял: упрощать нельзя! Нельзя идти с дубиной -против пулемёта «Максим»!

Тот, кто упрощает, не имеет развития.

А значит -надо учиться!

Врага не победить, не зная его оружия!

И ему хотелось понять механизм, при помощи которого существует государство, ведь изучив досконально все узлы и соединения, не обязательно их чинить в случае аварии, иногда гораздо важнее знать, где нужно ломать в первую очередь.

Тогда же, находясь в вынужденной изоляции в Москве, он и познакомился с трудами Маркса и Гегеля.

Преодолевая по пол-страницы в день « Капитал» , Николай очень жалел, что ему так и не удалось поступить в инженерное: в экономических выкладках Маркса -он чувствовал себя неуверенно.

Зато теория Гегеля, названная абсолютным идеализмом -ему была близка и понятна.

 Гегель считал что реальность -это не материя и окружающие тебя предметы, а проявление некой духовной общности. То есть, до своего появления в реальном мире, все материальные предметы сначала существовали как идеи, а уж потом, приобретали свою физическую форму.

«Всё верно! -думал Раков. - Главное -поставить себе цель! Пусть даже и самую недосягаемую. Но если ты создал эту цель, в своём мозгу как идею, она уже реализовалась материально в будущем и надо просто приложить максимум усилий, чтобы стадия материализации прошла как можно быстрее!»

А потом их навестил Полетаев.

-Киснешь браток? -ухмыльнулся он изучая бледное лицо Ракова и стопки книг наваленных по всей комнате. -Рановато! От живого дела ты отвык, вот что! А я к тебе с просьбой...

Он отступил в сторону, и только тут Николай заметил, что Полетаев пришёл не один: вперёд шагнул улыбчивый парень, почти ровесник Ракова, с крупным носом и маслянистыми семитскими глазами.

-Каганович. -представился он. -Лазарь Моисеевич. Партийная кличка «Стомахин».

-Ежов, Николай. Подпольная кличка «Раков».

-Давайте без официальностей, -пошутил Полетаев, -вы ж почти одногодки. Ты с какого года, Лазарь?

-С 93-го.

-А Коля с 95-го.  В общем так, -перевёл он тему, -сможешь приютить товарища Стомахина на денька три-четыре? Ищут его. Понимаешь?

-Понимаю.- кивнул Раков. -Только я не один живу. С женой.

-Мне думается, Тонечка тоже не будет против. -отмахнулся Полетаев. -Она  наша девка, хоть и из «благородных». Да ты не беспокойся, товарищ Стомахин, тут надёжно. Никто про эту квартиру не знает. Главное, воздержитесь пока от всяких контактов и на улицу меньше выходите. А я, как улажу вопрос с документами, организую  переправку через границу. Ну что Коля, -это Ракову, -договорились?

-Договорились!

-Вот и ладушки! До свидания хлопцы! Живите дружно, в зубы волку не попадайтесь...

Николай ещё не знал, что человек, с кем свела его судьба и будет тем самым «шансом» , который приведёт его через пятнадцать лет на самую вершину власти, он и догадаться не мог, что этот неразговорчивый, внешне улыбчивый и вежливый еврейский паренёк, в своё время станет четвёртым лицом в стране, прославится необычайной работоспособностью граничившей с фанатизмом и такой же фанатичной жестокостью.

Его именем будут названы улицы, заводы, метрополитен и переживёт он самого Ракова почти на полусотню лет, увидев закат советской империи.

А пока -они общались и общались.

Иногда, к ним присаживалась и Тоня, но ей быстро наскучивали  «мужские разговоры» и она опять погружалась в свои медицинские учебники оставляя их наедине.

-Я член РСДРП (б) с 1911 года. -как-то сказал Ракову Лазарь. - Уже три года в партии. Лично товарищ Фрунзе дал рекомендацию!

-А что за партия такая? -изнывал от интереса Николай. -Расскажите?

(Хотя они и были близки по возрасту, Николай нутром ощущал, что на «ты» -с этим человеком переходить не стоит. Пока.) 

-РСДРП? Это российская социал-демократическая рабочая партия большевиков, во главе которой стоит наш вождь, гениальный Владимир Ильич Ленин! Мы боремся за рабочее дело, за свободу крестьянства, за отмену существующего строя и прекращение войны. Если коротко.

-Здорово!  А как можно стать членом вашей партии?

-О! -улыбнулся Стомахин. -Какой вы шустрый. Это вам не в клуб холостяков вступить, такое доверие заслужить надо. Сам товарищ Ленин уже дважды арестовывался, три раза в ссылке побывал. Да и другие...Вот я , например, родом из Киева, с прошлого года -член Киевского комитета РСДРП! Сначала руководил подпольной ячейкой, потом был представителем партии в Киевском депо, затем работал главным разагитатором на украинском фронте, убеждали немецких рабочих сложить оружие и прекратить братоубийственную войну выгодную только капиталистам и буржуям. Да много чего пришлось пройти...

-Я понимаю. -с жаром кивал Коля. -Честно, понимаю! Мне до вас далеко, но я тоже, на Путиловском зря не сидел, листовки распространяли, прокламации, собрания организовывали  и на фронт я рвался, да вот по здоровью подкачал...И с программой я вашей согласен и поддерживаю. Товарищ Полетаев не даст соврать!

-Я верю вам.-улыбался Лазарь. -Потому я здесь, у вас. Две явки у нас в Москве накрыли. -тихо признался он. -Хороших ребят арестовали. Какая -то сволочь донесла... Выхода не было, у меня на хвосте всё жандармское отделение висело. Вот Николай и вспомнил про вас. Ручался. Сказал что давно вас знает, и про тот случай с листовками рассказал. Как вы его выручили. Так что не сомневайтесь в моём доверии. А что касается партии и вашего будущего места в ней...Я думаю, всё устроится. А пока, наберитесь терпения и делайте всё, что можете. Я о вас не забуду. Обещаю!



*****
 

- Скажите, подследственный, - Родос поковырялся в стопке листов доставленных ему курьером и бросил быстрый взгляд на Ракова, - почему вы приписали себе партийный стаж? Вы уже с той поры обдумывали ваши делишки с целью навредить партии? В каком году вы стали членом ВКП(б) ?

-В мае 1917.

-А у нас есть сведения, что вы вступили в партию не в мае 1917-го, а в феврале 1918-го! Опять лжёте? Хотели себе приписать дореволюционный стаж?

-Да, теперь я действительно припоминаю, в феврале 1918-го...

-Запомните твёрдо, у нас любое слово тысячу раз перепроверяется. Врать -бесполезно! Пойдём далее... На прошлом допросе, вы поведали о вредительской деятельности вашей тройки -вы, Артнау, Жуковский. К сожалению, Артнау мы пока пригласить не можем, а  вот Жуковского...Вы готовы повторить свои слова при нём на очной ставке?

Раков растерялся.

Нет, нельзя было сказать, что они с Жуковским были друзьями, но он уважал этого деловитого, немногословного человека, профессионала своего дела и преданного ленинца.

Однако, скользнув взглядом по кабаньему лицу Родоса, он понял -выбора нет. Если сейчас отказаться от своих показаний -это неминуемый карцер и физические страдания...

-Готов, гражданин следователь.

-Хорошо.Заводите!

Раков еле узнал своего заместителя по хозяйственной части настолько разительны  были перемены: щеголеватый, подтянутый, чисто выбритый начальник АХЧ, с безукоризненным пробором и моложавым, почти без морщин лицом, превратился в пожилого, сгорбленного старика, одетого в мятую, нечистую гимнастёрку, потирающего щеки, покрытые седоватой, отросшей  щетиной.

-Садитесь. -приказал Родос и, указав на Ракова, произнёс: -Вам знаком этот человек?

-Да, знаком.

-Кто это?

-Это Николай Иванович Ежов, мой бывший начальник.

-Хорошо. А вы, Ежов, узнаёте этого человека?

-Да. Это Семён Андреевич Жуковский, мой заместитель, начальник административно-хозяйственной части.

Николая коробила прозвучавшая фамилия его отца, «Ежов», пусть и родная, но ненавистная его слуху, но что делать, выбора у него не было.

-Подследственный Ежов, повторите то, что вы сказали на предыдущем допросе. Я имею ввиду ваши показания о заговорщической, вредительской и террористической деятельности бывшего замнаркома Жуковского, данные вами 22 декабря этого года.

-Жуковский, как мой зам, был связан с германской разведкой уже с 1932 года, во время моей поездки в Берлин, о которой я уже упоминал, именно там я познакомил его с Артнау и рассказал о существовании заговора внутри НКВД, а также о том, что заговорщики связаны не только с германской, но польской и японской разведками. Зная его трусость и неуступчивость, я не считал нужным вводить в его в «верхушку» заговора, достаточно было того, что он продажен и закрывал глаза на то, что творилось в подведомственной ему АХЧ...

-Продолжайте. Какие задания вы давали Жуковскому?

-Во-первых, мы направляли в Главное Управление лагерей скомпрометированных людей, таким образом спасая их от справедливого пролетарского суда и позже, переманивая на свою  сторону, в целях создания резерва для заговоров на случай переворота в стране, во-вторых, в моём ведомстве, разрабатывались планы по уничтожению членов правительства, например, т.Сталина  и т. Молотова, путём совершения против них террористических актов, и в третьих, прилагались все усилия для развала лагерного хозяйства и подрывной деятельности для дискредитации нашей партии и нашего правительства и всего советского государства в целом...

-Достаточно! -лицо Родоса было довольным и даже смягчившимся. -Подследственный Жуковский! Вы подтверждаете показания Ежова?

-Нет, не подтверждаю. Таких заданий я не получал и о террористических актах впервые слышу здесь, на очной ставке. -в глазах Семёна была упрямая злоба, голос звучал сдавлено, но твёрдо.

«Зря ты Сеня... -подумал Раков, -Ох зря! Теперь замордуют «ночниками». Если бы ты знал,  что я задумал, то простил бы меня. А теперь, я в твоих глазах -трус и подлец...»

-Уведите! -крикнул побагровевший Родос. -Не в камеру. В карцер его на пять суток. Пусть охладится и подумает! -А Ракову протянул пачку «Казбека».-Курите. Можете взять с собой. Скажите -я разрешил.

Раков опустил голову пряча взгляд, если бы хватило сил, он бы зубами вырвал этому «благодетелю» кадык.

Папиросы он взял.

*****



ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ