Личный агент императора. Роман. Глава 45

Глава 45. Последняя аудиенция.
    - Герцог Ровиго. Вы получили карт-бланш на поиск компрометирующих документов на полковника Чернышева. Как продвигаются дела? – Наполеон пристально посмотрел на стоящего перед ним Савари.
    - Пока мы ничего не нашли, сир, ничего существенного.
    - А несущественного?
    - Ну. Мы подозреваем что он имеет контакты с кем-то из военного министерства.
    - Генерал. Я сделал вас герцогом, сделал вас министром, для чего? Чтобы вы всю Францию подозревали, но не имели никаких доказательств?
    - Сир, мы ищем. Мы копаем. Но этот  русский полковник умён, он практически не оставляет следов. Наши люди вокруг него крутятся практически днем и ночью! Но он умудряется уходить из-под наблюдения, скрывать свои действия. Законопослушный гражданин, не будет скрывать свои действия,
    - Савари, вы дурак. Он не гражданин Франции, и может скрывать всё что захочет, как от вас, так и от меня. У него нет обязательств перед Францией и перед Наполеоном. У него есть обязательства перед Александром! Поэтому вполне допустимо что он шпион. Но вы для чего сидите в кресле министра полиции? Мне что, поменять вас опять на Фуше?
    - Сир, мы обязательно раскопаем все его секреты!
    - Хорошо. Копайте. А пока, пригласите его ко мне на аудиенцию! Я хочу отправить его в Петербург.
    - Ваше Величество, он может не вернуться!
    - Я на это надеюсь.
    - То есть, …?
    - Я высылаю его из страны. Цель – вам объяснять бесполезно герцог, вы не поймёте. Итак, вы поняли моё распоряжение?
    - Точно так сир!
    - Ну так идите, и ищите! Копайте хоть днём и ночью, но раскопайте, хоть что-нибудь!
    «Боже, как, в сущности, ограничены и примитивны все те, кто меня окружает, и даже те из них, с кем мы вместе начинали! - подумал Наполеон. - Их мысли вялы, малоподвижны, словно это не молнии, которые должны опережать одна другую, а медленные черепахи. За то время, пока большинство моих сподвижников еще только приступает к обдумыванию какой-нибудь порученной им задачи, я успеваю выдвинуть и отбросить прочь дюжину вариантов и безошибочно выберу самый беспроигрышный. – император заложил руки за спину, и начал мерить длину кабинета.
    «Нет, не запугивать я хочу русских, хотя это тоже часть действа, но в нужное время, и в нужном месте. У меня другое, более действенное средство!
Средство это - намек на переговоры, которые можно было бы предпринять между мною и императором Александром!
Вот эту мысль я собираюсь заронить и в голову Чернышева. Пусть везет её своему государю, и вкладывает в его голову. Чернышеву поверят. Там, где не поверят министру иностранных дел, и даже послу, поверят военному атташе. Глупый Савари, считает что он такой проницательный, раскрыл Чернышева как шпиона! Ха, я с самого начала знал, что такой офицер не может быть никем кроме как шпионом! И я бы сделал то же самое, если бы у меня была такая возможность!
Да, потом, согласовывать, доводить, утверждать, - будут дипломаты! А принести весть, должен тот, кому больше всего в Петербурге верят, - Чернышев!
А вот дальше, должна состояться игра, действо! Говорить с Александром в Петербурге, посол Лористон должен расплывчато, без конкретики. Не как о деле уже решенном, но - скорее желанном. И то, только в том случае, если русским вздумается двинуть войска к Висле. Словом, Лористону следует в таком щепетильном предложении, как свидание императоров, компрометировать лишь себя самого, не обязывая ничем ни меня, ни мое правительство. Впрочем, я бы и вправду согласился на переговоры, если бы Александр беспрекословно принял все мои условия! Но, … этот хитрый византиец, …. проклятый грек, у меня такое ощущение, что он всегда заранее знает что я хочу сказать».

    Мысль эта и оказалась главной на протяжении, пожалуй, всего разговора Наполеона с Чернышевым. Однако, как в игре по-настоящему великого актера, она, что называется, как бы неуловимо сквозила, то обнаруживая, то пряча себя.
Другая же причина аудиенции была тривиальней: Наполеон высылал из Парижа Чернышева, пребывание которого в самом центре империи уже становилось крайне нежелательным для интересов Франции. А если козырь выпадает из рукава, то почему бы его не использовать параллельно?
    Мог ли офицер чужой армии, пребывая в самом сердце чужой страны и, главное, пользуясь безграничной расположенностью и доверием к нему всех высших военных и гражданских чинов государства, начиная с самого императора, представлять угрозу, как уже давно об этом не уставал говорить Наполеону Савари?
Безусловно, мог, с чем император в душе соглашался с министром полиции. Точнее, император был в этом уверен, в отличие от министра полиции, который только подозревал.
Так почему же он, человек гениального ума, с самого начала не придал этому должного значения? Почему всякий раз, когда говорил о Чернышеве с Савари, напротив, старался сдержать, а то и просто нейтрализовать его полицейское усердие?
    Ответ прост: выгоды от пребывания доверенного лица российского императора, чей статус фактически был значимее, чем положение даже чрезвычайного и полномочного посла, оказывались более существенными для Наполеона, чем неудобства, связанные с этим пребыванием.
Савари, никогда не сможет подняться со своего полицейского ложе, чтобы мыслить на высшем уровне, уровне стратегии!  Какой особый ущерб империи мог нанести офицер, водивший дружбу с маршалами и генералами, близко знакомый с членами императорской семьи, ими охотно и постоянно принимаемый?
Подслушанные обрывки разговоров даже на военные темы, даже попавшие к нему сведения о том, когда и куда направлен тот или иной полк - какой в этом урон могуществу Наполеона? И какая польза в том для самой России? Подчас газеты Франции, не говоря уже о печати Австрии, Пруссии или других стран, выбалтывали больше, чем доходило до ушей русского офицера в Тюильри.
А разве не самим императором Наполеоном в самый разгар австрийской войны Чернышев был допущен в святая святых французской армии - в ее главный штаб? Бертье знакомил с диспозицией, император разъяснял суть принятых решений, совершенных действий! Что ж, умалило это победы французского оружия?
Напротив, Наполеон, прочитав секретное послание Чернышева в Петербург, убедился лишний раз в том, какую высокую оценку его полководческому искусству дал военный человек, находившийся с ним рядом на протяжении самых тяжелых месяцев кампании. А его поступок по спасению жизни чужого императора на поле боя?  Одно только это, окупает все издержки понесенные впоследствии!
И еще: русский мундир во французской армии во время войны с Австрией, а затем в мирное время Париже, - был живым символом союза двух самых великих государств!
    Таким образом, выгоды, которые вытекали из пребывания русского военного атташе во Франции, явно перевешивали все те опасности, которые могли бы иметь место, в условиях, когда бы между Францией и Россией шла, к примеру, война.
Но вскоре открылось с очевидностью: русские стали узнавать то, что в самой Франции лежало за семью печатями. Из слухов, обрывков разговоров? Да нет, больше походило на профессиональный шпионаж. Император с удивлением осознал, что этот молодой вечно улыбающийся полковник, обыграл и деле разведки даже его, военного гения, который эти разведки создавал!
Савари поклялся: он поймает Чернышева за руку! Но куда ему, против профессионала, который переиграл даже императора?
Оказалось, больше нанес вреда, проделав неуклюжий ход с журнальным пасквилем. Но по всем фактам выходило: Савари прав, более некому выведывать секреты, кроме Чернышева. И сам император в разговорах с флигель-адъютантом русского царя убеждался: многое, слишком многое известно русскому полковнику. А прямых доказательств нет! И это вызывает уважение!
    И все же, герцога Ровиго следовало держать за фалды, - нельзя еще одним скандалом, вроде того фельетона, сорвать плавный ход механизма войны, который был так удачно и, как казалось Наполеону, скрытно и негласно запущен. Потому император счел за благо Чернышева, - как бы выслать, в то же время, в последнем разговоре с ним дав понять: он рассекречен, но то, что ему удалось сделать, вряд ли представляет очень большую ценность. Его, великого полководца и императора, не так-то легко провести!
Да и, что греха таить, слишком близко он приблизил этого молодого офицера, слишком эмоционально привязался к нему. Среди своих, таких нет!
    Наполеон никогда не жалел своих приближенных, и в случае надобности, легко ими жертвовал. Для него не существовало лиц, для него существовала Франция!
Но, тут он сам себе признался, что главной причиной высылки Чернышева, для него лично, - потребность вывести из-под удара, можно сказать самого эмоционально близкого ему человека. Всё остальное, - сопутствующее.
У императора нет и не может быть друзей. Союзники, единомышленники, близкие люди, семья- да! А друзей в настоящем смысле этого слова, - нет!
В случае Чернышева, - это даже не дружба, - это привязанность! Ностальгическая привязанность к той поре, когда он сам был молодым, и ещё небыл императором!

        - Я пригласил вас, полковник, чтобы попросить доставить в Петербург мое письмо императору Александру, - встретил Наполеон русского офицера, которого к нему ввел министр иностранных дел, герцог Бассано.
Сердце Чернышева радостно забилось: «вот он, выход, который сам дается в руки и лучше которого вряд ли что иное можно было придумать. Отзыв из Петербурга мог бы навлечь подозрение. Теперь же сам Наполеон, не ведая о благодеянии, которое совершает, выпускает птицу из клетки на волю».
    - Всегда рад оказать услугу вашему величеству! - голос Чернышева был искренне восторжен. Он еле сдерживал ликование. Последние ночи, кроме мыли о том, как выстроить отход в случае провала, он не имел
    - Мое письмо короткое, всего две-три фразы, - меж тем продолжил Наполеон измеряя шагам кабинет. - Монархи не должны писать много, кроме особых случаев. Да вот, собственно, этот текст: «Государи не должны писать обширных писем при таких обстоятельствах, когда ничего приятного не могут сказать один другому.
Я остановился на решении поговорить с полковником Чернышевым о прискорбных делах последних пятнадцати месяцев. Только от вашего величества зависит положить всему конец. Прошу ваше величество никогда не сомневаться в моем желании доказать вам мое глубокое к вам уважение».
«Переговоры? Наполеон хочет удовольствоваться одними только переговорами? После всего что уже произошло? После масштабной передислокации войск, создании огромных магазинов, рекрутского набора, - переговоры? Ну, Наполеон тут конечно переиграл» - подумал Чернышев. Оставалось задать вопрос:
    - Ваше Величество, предлагает начать переговоры?
    - Именно их я и ждал в течение целых пятнадцати месяцев! Переговоры с моим дорогим братом Александром, - раздраженно и в то же время обиженно произнес Наполеон. - Не так давно я прямо спросил князя Куракина, почему его не наделили полномочиями, чтобы враз снять все недоразумения?
    - Сир. Но разве чрезвычайный и полномочный посол не имеет все полномочия вести любые переговоры? Или князь Куракин озвучивал вам другие полномочия?
    - Да, но ваш посол никогда не ведет откровенных разговоров, Себе так сказать на уме! К тому же, как я узнал, будто бы для этой цели намеревались прислать Нессельроде, где же он?
«Напомнить его императорскому Величеству, что Нессельроде вообще-то давно в Париже. Он занимает должность секретаря посольства! Впрочем, он сейчас не об этом. У императора другая роль. И он её играет. Послушаем».
    - Или вот вы… Император Александр в последний раз два года назад прислал вас в Париж в качестве постоянного своего атташе при моей особе. Почему же, если он не доверяет Куракину или еще кому-либо вести официальные переговоры с моим кабинетом, не уполномочил на это именно вас? Как раз вы, полковник, подходите для роли более других. Полагаю, что нет большого секрета в том, что вы находитесь в Париже, чтобы доставлять в Петербург сведения о моей армии. «А ведь даже бровью не повёл! – мелькнула мысль у императора, – Браво».
    - Значит, вы, как никто иной, знаете весь ход дел! К тому же вы показали воочию свои способности вникать в самые сложные вопросы, - и политические, и военные - и хорошо в них разбираетесь. Поступи Александр так, еще год назад все наши недоразумения можно было свести на нет совершенно играючи.
«Однако, тонкая лесть, перемешанная с лёгкой детской наивностью,- Наполеон не только любит театр, но и играет свою пьесу как настоящий мэтр» - улыбнулся внутренне полковник. «Намек на мою разведывательную деятельность конечно неслучаен».
    - Благодарю вас Ваше Величество, за очень лестное обо мне мнение, - поклонился Чернышев. - Однако я не раз передавал лично вам намерения моего императора разрешать все возникающие недоразумения лишь путем разъяснений, а не угроз.
    - Да, вы, полковник, постоянно передавали мне упреки императора Александра в том, что это не он, а я занимаюсь военными приготовлениями. Однако вы, так долго жили у нас, и лучше других могли судить о разнице, которая была во Франции относительно вооружений год тому назад и теперь. Ни год, даже ни полгода назад я не помышлял вовсе наращивать мою военную мощь. Лишь в самое последнее время я поневоле стал оснащать армию и подвигать кое-какие ее части навстречу тем войскам, которые первыми стали двигать навстречу мне именно вы, русские!
«Несомненно, - подумал Чернышев, - Наполеон подозревает меня в том, что мне досконально известно и о росте вооружений, и о дислокации и перемещениях войск. Иначе он не говорил бы со мною как с человеком, который в самом деле знает, что было и год, и два назад, когда проводились и в каком количестве новые наборы, в каких объемах росли заказы на вооружения, на поставку лошадей и обозных фур, обмундирования и продовольствия. Но надо держать ухо востро и ни в коем случае не поддаваться на его уловки. Приглашение к откровенности в создавшихся условиях - верный путь в ловушку».
    - Видите ли, Ваше Величество, мне трудно судить о том, как, и в каких размерах росла военная мощь французской империи, - позволил себе улыбнуться и даже слегка пожать плечами Чернышев. - Думаю, сие под силу лишь вашему главному штабу.
    - То есть вы намекаете, что это не вашего ума дело полковник? Ну так я вас сейчас кое в чем просвещу, подойдемте к карте. - император  раздвинул шторы на стене, и перед Чернышевым развернулась обширная карта Европы.
    - Военные силы, которые вы сконцентрировали у себя, расположены так. – начал он свой комментарий, - Правый фланг их опирается на Ригу, левый - на Каменец-Подольск. Я не мог в связи с этим оставить армию Варшавского герцогства без прикрытия и был вынужден двинуть мои войска вперед. Когда вы сейчас поедете через Пруссию, вы найдете корпус Даву в движении к Штеттину. Другие корпуса будут следовать в недалеком расстоянии от него, чтобы я мог выставить мои аванпосты на Висле, а главные силы расположить на Одере. Может быть, если я получу скорый ответ из Петербурга и такой, которого я желаю, я не прикажу своим корпусам переходить Вислу, а направлю их лишь к Данцигу. Я имею право идти туда?
Чернышев опять чуть заметно пожал плечами:
    - Данциг, как известно Вашему Величеству, - давно уже местопребывание французского гарнизона. В том нет секрета, что ваши дивизии прочно обосновались на всем почти побережье Балтийского моря.
    В глубине кабинета продолжал безмолвно сидеть министр иностранных дел, герцог Бассано. Министр так и не решился вставить хотя бы слово в разговор, который по причудливой логике императора напоминал катание на американских горках, - то резко вверх, то с бешеною скоростью вниз.
Наполеон бросил взгляд на своего министра и сразу понял, о чем он думает, силясь в стремительном движении не упустить мысль императора.
Только каких-нибудь полтора часа назад он, император, наставлял своего петербургского посла, как лукавить, чтобы всячески скрывать правду. А теперь, перед адъютантом русского императора, он сам, казалось, не сдержался и пошел ва-банк!
Однако, как иначе он должен был вести себя с Чернышевым, если не разыграть еще одну, теперь уже не Лористона, а свою собственную роль, - предельно искреннего человека, у которого чистая и открытая душа, в которой нет и не может быть и намека на коварство?
Целых две недели Чернышев будет мчаться в карете по дорогам Европы, забитым передвигающимися войсками. И разве он, боевой офицер, не усмотрит в том грозное движение надвигающейся войны?
Но нет, ему здесь, в императорском кабинете в Тюильри, пока он даже не сделал в своем экипаже ни одного лье, следует внушить, что то, что он увидит, никакая не подготовка к наступлению, а такие же меры к обороне, какие предпринимает его Россия!
Короче, посланца русского императора следует сбить с толку. И для сего употребить те же самые приемы, что он, император, предписал применять своему послу, - имитацию открытости и откровенную ложь, скрытую угрозу и туманно же выражаемую надежду на перемены к лучшему.
    -  Я знаю, о чем вы думаете сейчас, полковник, - подошел к Чернышеву император. - Вы, наверное, не ожидали, что я буду с вами так откровенен. Но скажите, когда в наших с вами общениях я скрывал от вас правду? И сегодня, говоря о дислокации моих корпусов, я в первую очередь хочу внушить вам свою самую заветную мысль: я, император Франции, не желаю войны с Россией! Да, именно так. Но не потому, что боюсь вас. Наоборот, я показываю вам, как я силен.
«М-да, если не знать всех тех планов, которые лелеет эта гениальная голова, то можно умилиться его искренности. Но нет, это туман. Все планы известны, и места дислокации определены. Наполеон стал предсказуем» - подумал Чернышев.
    - Скажу более. Хотите, я перед вами открою даже свои подвалы здесь, в Тюильри. Вы увидите там, в моих сундуках, триста миллионов франков! На эти средства я из года в год буду иметь возможность набирать новые армии! Вы же, русские, для подобных целей должны прибегнуть к налогам, а это разорит вашу страну. Так чью же выгоду я преследую, когда говорю, что не хочу войны?
    - Смею уверить Ваше Величество, что мы правильно оцениваем военную мощь Франции и ее союзников,- спокойно произнес Чернышев.
«И ваше экономическое положение! – подумал он, - Это всего лишь золото, но не пушки, порох, ружья, амуниция и войска! Между «буду» и «имею» - очень много лье!»
    - Вот видите, - подхватил Наполеон, - вы сами подтвердили, что ваше пребывание в Париже не было напрасным и праздным. Теперь остается, чтобы вы, воротясь домой, постарались убедить императора Александра в реальности происходящего!
Зачем нам и вам, двум могущественным в Европе империям, сходиться в бою, зачем нам реки крови? Не лучше ли мне и русскому императору сойтись на аванпостах и позавтракать вдвоем на виду наших армий? Право, это достойнее, чем дуться друг на друга, из-за каких-то пустяков!
«Возможно, для гения Наполеона завоевание Евразии и пустяк. Но для нас русских, - это далеко идущие последствия!» - отметил про себя Чернышев.
    - Но сами понимаете, полковник, ультиматумов я не приму. – закончил император свою речь. Неожиданно он пристально посмотрел в глаза Чернышева и спросил:
    - Сколько вам лет, граф?
    - Двадцать шесть, Ваше Величество.
    - Завидный возраст. У вас все еще впереди. И я вам отчаянно завидую, - улыбнулся император.
Их глаза встретились. В последний раз. Один великий полководец, а другой будущий генерал. Они еще вспомнят друг о друге, и об этой их прощальной встрече.