Пиф-пиф!

На первой фотке — здание Ленинградской филармонии по адресу: улица Бродского, 2.
На второй — три «жорика» идут туда послушать коня педального… зачёркнуто… педального Ригер-Клосса с 64 регистрами и тремя мануалами.
Шучу, конечно!
Когда это Жорик водил вас по филармониям, театрам и концертным залам? Хотя всегда приятно вспомнить оргАны филармонии и сравнить их звучание.
А идут эти курсанты Ленинградской мореходки пить пиво.
Как всегда.
И мы сейчас поедем туда, где мало кто из интеллигентной питерской братии бывал и о чём очень редко вспоминают.
А прошло через это место немалое количество будущих капитанов загранзаброса, начальников и диспетчеров морских торговых портов Советского Союза, профессоров-преподавателей мореходок и просто профессиональных тренеров футбольных вратарей.
Доедут эти три курсанта туда на метро.
Конечно, можно было сесть у ресторана «Кавказский» на 14-й троллейбус, доехать до пересадки на 16-й и там шпарить до конца. Почти до улицы Чернова. Но выходить надо было на остановке «Улица Шелгунова».
Но курсанты идут вперёд, до станции метро «Гостиный Двор», оттуда — до «Ломоносовской», ну и опять на 16-й троллейбус, до Шелгунова.
Там, в доме 111 по улице Бабушкина, 10 мая 1975 года открыли пивной бар без названия.
Жорик сразу прозвал его «Мутным глазом» за огромное круглое окно справа от входа, выходившее прямо в зал. Ну и, как вы догадываетесь, этот иллюминатор действительно напоминал мутный глаз: внутри было мутно, а в этом мутняке плавали любители соснуть пивка.
Мутняк стоял от накуренности — как в женском туалете на Садовой, 11. Жорик сам там ни разу не был, но ему рассказывала его подруга Мэм, которая в том гальюне держала мазу. Я о ней уже вспоминал в рассказе про Грифона и Мэм: 180 сантиметров, волейбол и нокаутирующий удар левой рукой.
Но давайте зайдём в пивняк на Бабушкина, 111.
Здесь бойко торговали ленинградской водой из-под крана, слегка разбавленной пивом, а Жорик часто удивлял народ, когда брал двенадцать кружек в две руки.
Народ здесь был неказистый: рабочий класс, курсанты ЛМУ с Большого Смоленского, 36, и частенько можно было встретить группу «немцев» — глухонемых.
У Жорика с ними всё было «притёрто». Это когда «немцы» показывали ему знак: выставленные вперёд указательные пальцы правой и левой руки трутся друг о друга.
Они доверяли Жорику. И не дай Бог было это доверие разрушить.
Работал в баре официантом Анатолий, родившийся в 1938 году, переживший блокаду и носивший бакенбарды без усов.
Позже Жорик встречал его торгующим пивом в ларьке на 8-й Советской, у дома № 16. Бакенбарды Толика выражали полное слияние счастья и удовлетворения от работы.
На дверях бара вскоре установили кассу и пытались брать деньги за вход. Но делалось это как-то выборочно: курсанты и завсегдатаи проходили без оплаты.
Понятно было, что швейцар на дверях — молодой парень в белом халате — пытался как-то содрать немного денег. Дверь-то никогда закрытой не держали. Буфетчикам и поварам нужна была проходимость: побыстрее продать эту жижу под названием «Пиво».
Рядом, в этом же доме, находился магазин № 87, где почти всегда были портвейн «Белый № 13», «Агдам» или портвейн «Белый № 33». Ими и лакировали жиденькое пиво — для бодрячка.
А тихие места по соседству — Еврейское кладбище и Куракина дача — иногда слышали вопли:
— Майнай его!
— Ты на кого под пайолом бочку катишь?
— Твоё место на шкентеле!
Вскоре Жорик закончил мореходку, но продолжал туда приезжать. Там всегда можно было встретить бывших сокурсников.
Новое поколение курсантов прозвало этот бар «Буксиром», а к началу 80-х — «Пиф-Пафом».
Почему — не знаю.
Бар сгинул где-то в 1990 году так же незаметно, как и появился.
Или, как сказали бы мореманы, — нырнул без лишней волны и без шума в эфире.