Глава 1. Быстрее, выше, сильнее.
Очередное пробуждение в медкапсуле вопреки ожиданиям не принесло никаких новых ощущений. Аллочка буднично сообщила, что новая нейросеть установлена штатно и тактично отвернулась, позволив без пригляда натянуть комбез.
Дожидаться многообещающего симбионта пришлось вдвое больше, но не производство было тому виной, а лавина хлопот и забот, насыпавшаяся, как снег за шиворот, когда наш дружный коллектив разом пополнился на тридцать с гаком человек.
Так как с медицинским оборудованием древних сполотов обращаться ещё никто не умел, пришлось спешно устанавливать нераспроданные как раз для этого случая трофейные медкапсулы. Наши доктора как на конвейере воскрешали из криогенного сна проспавших не один месяц соотечественников, без подробных объяснений сгоняя их, обалдевших и растерянных, в кают-компании, где по совету многомудрого Токмашева раз за разом на головизоре прогоняли запись меня, в общих чертах излагающего нашу общую бытность на данный момент.
О размещении пополнения мы, конечно, позаботились заранее, выбрав палубу с несколькими рядами кают примерно посередине между рубкой, куполом и биолабораторией. Расконсервировали столовую, благо, для эксплуатации местного пищевого синтезатора особых знаний не требовалось, а Саня Серый со своей хитрой электронной приблудой перепрошил его буквально за минуту.
В общем, разбудили, подлечили, одели, накормили, жильё распределили и даже в местные реалии немного посвятили, но за всеми этими хлопотами забыли одно мудрое армейское правило: чем бы солдат ни занимался – лишь бы заколебался. А вот как раз занятия мы этой толпе и не придумали.
Да, коллектив, да, в некоторой степени демократия, почти коммунизм и даже немножко либерализм, но в конечном итоге всё равно мой личный недочёт. Ну не привык я ещё таким количеством народа командовать, везде сам лезу, за всё хватаюсь, а надо бы уже начинать делегировать и мыслить масштабнее.
В общем, вследствие временного оставления дезориентированных людей наедине со своими переживаниями, предположениями и страхами, случилось несколько конфликтов. Пара женщин и один не очень мужественный мужичок сорвались в истерику с требованиями немедленно вернуть их домой. Многие наотрез отказались поверить в реальность происходящего, но реагировали по-разному: кто-то грозил карами судебными, кто-то связями в органах и криминальных структурах, а кто-то с интересом ожидал развития событий в «реалити-шоу», в которое они, по их мнению, попали.
Зашедший проинструктировать новичков о пользовании жральным аппаратом Серж едва не оказался побит двумя не в меру ретивыми парнями, требовавшими немедленно рассказать, отпустить, показать и предоставить всё и сразу. Однако Канюк с Александром Вторым, не успевшие получить дополнительных гражданских баз знаний, и поэтому вынужденные торчать в рубке нашего корвета с внеплановым тестированием и инвентаризацией, мгновенно прискакали на подмогу и даже раздали пару зуботычин.
На барже случилась заминка, когда чрезмерно шустрый парень, не успев вылезти из капсулы, соблазнился изрядно рельефным катиным бюстом, к тому же подчёркнутым облегающей фактурой комбинезона, и незамедлительно воплотил низменное желание в жизнь, протянув жаждущие нежного руки. Отчего едва не протянул ноги, незамедлительно получив короткий удар прямо в кусало. Но даже веер окровавленных зубов на полу не сбил его с игривого настроя. Отчаянно шепелявя и пуская кровавые пузыри, он пытался отвешивать Кате неуклюжие комплименты, чем заслужил снисхождение и новые зубы, заняв медкапсулу ещё на несколько часов.
Народные волнения понемногу нарастали по мере прибытия свежих сил. Кто-то уже агитировал поломать мебель и с этим импровизированным оружием пролетариата идти требовать правды, хлеба, зрелищ, денег и вроде даже возвращения Аляски. К счастью, доктора со вздохом облегчения выпроводили последних спящих красавцев в общую кучу, так что пришло время проводить общее собрание и прописывать каждого из новеньких по каютам и рабочим местам.
Если внутри наших относительно мелких кораблей всё выглядело непривычно, но ещё можно было принять за декорации к фантастическому фильму, то когда два гурта озирающихся новобранцев вывалили в трюм Титана, скептиков убавилось в разы.
Слишком чужеродно. Слишком технологично. Слишком масштабно. Всё – слишком.
Ребята специально прогнали толпу пешком все километры до выбранной для компактного проживания палубы, чтобы выгнать из мозгов остатки сомнений и прочие глупости. Напоследок, когда пополнение уже подходило к выбранному для собрания залу, с противоположной стороны коридора на гравиплатформе вырулил я со сполотом в качестве пассажира, а с тыла их догнал Миша со своими боевиками.
В наш век вала спецэффектов и грима в кино, серой кожей и острыми ушами удивить кого-то было трудно, хотя и Лаонвэйха внимания досталось немало. Но вот многие мужики живо заинтересовались тележкой без колёс, очевидно висящей в воздухе. Вредный млеур при этом проскользнул в зал почти незамеченным, за исключением одинокого приглушённого возгласа: «это что у него, хвост?»
Пока все рассаживались, я вышел на полукруглое подобие сцены и приготовился говорить заранее придуманные слова. И неожиданно почувствовал, что мандражирую. Последний раз перед аудиторией приходилось выступать ещё в институте, перед собственной группой, так что и волнения толком не было, а тут…
«Антон Семёныч, ты как-то можешь повлиять?»
«На что?»
«Не знаю, на гормоны, наверное – мандраж снять»
«Отмечаю повышенный уровень кортизола и адреналина. Для эффективного решения проблемы предлагаю снизить эти два нейромедиатора и добавить норадреналин, дофамин и окситоцин»
Все уже расселись и приготовились слушать, с любопытством поглядывая на стоящего рядом Саню, который всем своим видом демонстрировал едва ли не усталость от пребывания на сценах больших и малых академических театров. И тут меня отпустило. И снова накрыло, но уже немного по-другому: я почувствовал уверенность в себе, своём деле, планах и словах, которые собирался сказать. И даже лёгкое возбуждение, какое бывает, когда вот-вот получишь необычно большой гонорар за хорошо выполненную работу.
Ай да Шпак, жму твою виртуальную руку.
- Здравствуйте. Меня зовут Глеб Егорович Неверов.
Вот это нифига себе, даже голос стал немного ниже и как-то бархатнее что ли. Это тоже гормоны или Шпак ещё чего-то там перенастроил?
- Ну прям Жеглов из «Места встречи…»! – вполголоса перебил кто-то из заднего ряда.
- Да, это любимый фильм моего отца, которого зовут, как ни удивительно - Егор, так что совпадение совсем не совпадение. Разрешите продолжать?
Перебивший сконфуженно кивнул.
- Отлично. Так вот: как и большинство присутствующих, я человек, землянин, русский, барнаулец. Попал сюда так же, как и вы – по вине неких злодеев, которых ещё предстоит найти, в криокапсуле, в виде замороженной тушки.
Пока я говорил, настроение слушателей постоянно колебалось от весёлости до возмущения, от грусти до живейшего интереса, но их восприятие всё ещё пребывало на стадии зрителя спектакля. Не прониклись, не осознали, даже если поверили. Ну, ничего, сейчас поверите.
- Сейчас мы находимся на гигантском корабле, построенном древней расой сполотов, представитель которой любезно согласился помочь нам в его освоении. Лаонвэйха ан Сан, прошу любить и жаловать!
Саня, уже успевший перенять опыт Фуркана и выучить русский, степенно поклонился, на что так же получил приглушённый возглас из зала:
- Ну прям эльф какой-то.
- Согласно вашей новейшей мифологии, - тоном умудрённого опытом преподавателя за кафедрой проникновенно заговорил Саня, - эльфам больше соответствует раса аграф: внешний вид, презрение к более молодым расам, технологическое превосходство. Мы же, кроме отдалённого внешнего сходства, под это определение не подходим.
- А по-русски чешешь, как родной, отечественный! – разговорился всё тот же комментатор, и его многие поддержали. Но вместо сполота ответил я.
- Про нейросети вы уже в курсе. Вот они как раз позволяют выучить любой язык за несколько часов, любую научную дисциплину – максимум за несколько дней. При условии, конечно, что ваш уровень интеллекта достаточно высок и установленная нейросеть достаточно мощная. Вам всем будут установлены нейросети согласно вашему индексу интеллекта и предстоящему виду деятельности.
- А если я не хочу какую-то дрянь в голову вживлять?
- Тогда нам проще тебя обратно в криокапсулу засунуть, так как без электронного помощника ты только унилингву будешь месяцами изучать. И большинство приборов и инструментов просто активировать не сможешь. Случись пробой корпуса – даже скафандр не загерметизируешь.
- Да какого, блин, корпуса? Я кроме декораций, да, масштабных, но это же чисто для кино, и одного актёра в гриме пока никаких доказательство того, что мы не на Земле, ещё не видел! – кажется, один из самых упрямых скептиков обнаружен. Попросить что ли Мурзика ему хвост показать? Не, ну его нафиг, загрызёт ещё. Ну что ж…
- А как ты думаешь, невесомость на Земле возможна?
- Глупый вопрос. Только в этой, как её, трубе…
- Аэродинамической, - помог я ему.
- Вот именно. – с вызовом отрезал скептик.
- А как тебе тогда это? – я неторопливо поднял руку и демонстративно щёлкнул пальцами, параллельно деактивируя гравитацию в зале.
Все наши были в курсе, поэтому остались, примагниченные к полу, а возбуждённая аудитория, кто не держался за подлокотники или не просунул ноги под передние сиденья, с выпученными глазами начала приподниматься, а кое-кто даже подлетать со своих мест.
Убедившись, что безучастных не осталось, и не дожидаясь, пока кого-нибудь стошнит, начал плавно возвращать притяжение в норму. Благо, совсем уж неуклюжих не оказалось, и вся воспарившая было компания снова утвердилась на своих местах.
С этого момента проблем с недоверием уже не возникало. Убедительно посвятив коллектив в наши общие цели и задачи, а затем потратив ещё полчаса на вопросы и ответы, мы, наконец, добрались до распределения вакансий. И тут у нас нарисовался новый лидер. Явно очень ухоженная фигуристая дама лет сорока с огненно-рыжими волосами первая высказалась, что имеет огромный опыт руководства в области учёта, логистики и прочих сопутствующих. Работала на высоких должностях в крупных организациях и даже собственным бизнесом, правда на долях. В общем, профессиональный директор, бухгалтер и завхоз.
Поименовалась дама Евгенией Марковной, за что, в сочетании с цветом волос, наш штатный зубоскал Эдик немедленно окрестил её Морковкой. Естественно, не вслух, а через нейросеть. Пообещав Морковке, то есть Евгении Марковне, что непременно найдём ей должность хотя бы примерно соответствующую её профилю, я про себя отметил, что нейросеть ей скорее всего нужно будет поставить научную, так как объём и сложность задач мы на неё взвалим намного серьёзнее того, с чем она имела дело раньше.
Следующим поднял руку весьма крепкий дед. Скорее даже не дед ещё, а пожилой дядька с рублеными чертами лица и настолько широкими ладонями, прямо как у заводчан и колхозников со старых советских плакатов. Представился он Солдатовым Олегом Григорьевичем и кратко обрисовал свой жизненный путь – отучился на тракториста, поэтому в армии, а затем в Афгане служил мазутой на БМП. Трижды терял машину в засадах, поэтому побегать и пострелять тоже довелось изрядно.
В девяностых не рулил только карьерными самосвалами, на остальном из грузового покатался почти на всём, кроме совсем уж экзотики. Времена были тяжёлые, поэтому брался буквально за любую работу. Последние лет пятнадцать занимался только ремонтом всякой колёсной и гусеничной техники. В связи с чем попросил пристроить его на какую-нибудь техническую работу, связанную с железом и механикой.
Глядя на его прокуренные, изрядно битые сединой усы а-ля Тарас Бульба, поинтересовался, не из казаков ли он? Так и оказалось – потомственный кубанский казак. Заглянул в «личное дело» - индекса интеллекта хватает на пилотскую нейросеть Содружества, значит и тут его можно в пилоты определить.
Возраст, конечно, солидный, но дядька очень уж крепкий, подтянутый, видно, что никогда себя не запускал. Такие и в Великую Отечественную едва ли не наравне с молодыми воевали.
Мелькнула было мысль о странности: два старика среди кандидатов в рабы, и оба такие бодрые для своего возраста, жилистые, без грамма лишнего жира, и тут же сам себе ответил: а на других работорговцы просто не позарились бы. Да и возраст солидный только для Земли, а тут вполне ещё рабочий.
Что характерно, и Солдатов, и Марковна, и Иваныч с Аллочкой, все, кто не вписывался в образ вахтовика, пришедшего на собеседование в мутную контору, попали сюда случайно, примерно по той же схеме, что и я. Кроме Токмашева, прихваченного буквально по пути, как и моя Лида.
Среди остальных редких специалистов и выдающихся личностей не нашлось, поэтому их оптом записали в рабочие на ещё не расконсервированных линиях. Желающих вернуться в криокапсулу и спокойно полежать до благополучного возвращения домой к счастью тоже не отыскалось.
Поначалу я хотел всех наделить научными нейросетями, во-первых, чтобы общий уровень интеллектуальных возможностей поднять максимально, а во-вторых, раз могу себе позволить, то почему бы не сделать людям хорошо? Но профессор с капитаном меня убедили, что, несмотря на добровольность всего нашего колхоза, нельзя забывать про меры поощрения за заслуги, а повышение уровня нейросети – стимул не из последних, когда начинаешь вникать в местную систему ценностей.
Оставив новобранцев на группу наших техников, как-никак без пяти минут коллеги для большинства из них, отправился в свою каюту, в которой успел два раза переночевать, но ещё даже толком не исследовал.
Конечно, рядом с рубкой имеются апартаменты для командного состава, но селиться поодиночке в пяти комнатах на каждого никто желания не изъявил, поэтому всем досталось по однокомнатной каюте, правда, со всеми удобствами и метражом квадратов под двадцать, что казалось роскошью по сравнению с клетушками два с половиной на три метра на корвете.
Кажется, я всё-таки начинаю привыкать к дополнительному устройству в мозгу, ибо когда дело касается комфорта, наш ленивый организм схватывает прямо на лету. Очень удобно, когда дверь открывается перед тобой сама, стоит только подать мысленный сигнал, что чуть сложнее, чем просто захотеть.
Здесь всё очень плавно, обтекаемо, каждая переборка, помещение и предмет создают ощущение гибкости и лёгкости. Найти прямой угол без опытной собаки вряд ли возможно, что дополняется мягкими пастельными цветами покрытий. И только вездесущие шестигранники придают некоторой строгости формам.
Жильё моё. Стоя посреди каюты и сравнивая видимое с картой корабля, прихожу к выводу, что помещения по форме напоминают пузырьки в пене: есть плоскости на полу, потолке и некоторых стенах, а все углы закруглены. Интересно, это только дизайн, или всё-таки практическое решение?
Одна из стен, полностью покрытая продолговатыми выпуклыми шестиугольниками, обозначена как хранилище личных вещей. По-нашему, я так понимаю, это шкаф. И как оно открывается?
На мысленные команды шкаф не отреагировал, зато от первого же лёгкого нажатия дверка открылась влево как обычная земная мебель. Большинство отделений шкафа ничем не порадовало. В четырёх нашлась одежда, однотипная, разных фасонов комбинезоны и что-то вроде купального или тренировочного костюма – сплошной унисекс.
В одном отделении обнаружилось три стоящих стопкой белых контейнера, наполненных предметами, над которыми я ломал голову битый час, но не смог определить не то что их назначение, но даже материал.
Например, нечто, похожее на вытянутую ягодку ирги, но размером с лимон, будто вырезанную из чёрного дерева или эбонита и весом, как свинцовая чушка. Или этакая личинка майского жука длиной в ладонь, с лапками, но без головы, цвета «синий металлик» и с чем-то перекатывающимся внутри. Россыпь не то бусин, не то стреляных пистолетных гильз цветом и материалом напоминающих слоновую кость.
Сделав зарубку на память – показать всё это Сане Серому, открыл следующую дверку. Там стояло, вернее, с трудом помещалось, явно впихнутое немалыми усилиями, яйцеобразное нечто, разрисованное мультяшными осьминожками, ещё какими-то моллюсками, ракообразными и другими морскими гадами. Всё это сильно отличалось от земного, но при этом легко угадывалось сходство большинства существ с нашими.
И вот глядя на всю эту красоту, я мысленно поставил наш корвет против старого жигуля, что эта штука явно сделана для детей. А тяжеленная-то какая! Килограммов тридцать, если не больше. Думал, шкаф сломаю, пока вытаскивал. Но нет, даже не поцарапал, ни шкаф, ни «яйцо». Так, это тоже к Сане.
Последнее отделение оказалось наполовину заполнено одноразовой посудой с давно окаменевшими остатками еды. Сдаётся мне, мужик тут жил, может ленивый, а может сильно занятой, что ел «на дому», но всё-таки не свинячил, в шкафчик прибирал.
В ящиках стола нашлось несколько разнокалиберных планшетов, ещё какая-то электронная мелочь, россыпь перчаток, от тоненьких до толстенных, как у скафандра. И в самом нижнем ярусе попалась небольшая коробочка с ювелиркой. Да, необычной, из ярко-жёлтого и розового металла, но точно ювелиркой, с разноцветными камнями, и там же - кулёк с горстью необработанных прозрачных кристаллов всех цветов радуги.
Либо тут всё же жила женщина, либо предметы в шкафу предназначались в подарок детям, а эта коробочка – женщине обитателя каюты. Если это так, то жаль, что подарки не дошли до адресатов.
Ну да ладно, это было не одну тысячу лет назад, им всем уже давно всё это не важно. В отличие от меня. Пускай не нашлось ничего полезного для меня и нашего дела, но хоть инопланетные игрушки младшим детям смогу привезти.
Пока грузил на подъехавшую платформу «яйцо» и контейнеры, пришло сообщение от Иваныча о готовности наших симбионтов. Ан Сан, конечно же, прибежал раньше меня. Он-то лучше всех здесь понимает ценность такого импланта, оттого и нетерпение показывает, какое ему обычно не свойственно.
- А я говорю, нет. Во-первых, я здесь ответственный за науку и медицину и экспериментировать позволю только на самом себе. – Токмашев строго и авторитетно доказывал внезапно разбушевавшейся Аллочке, что первым в медкапсулу должен лечь именно он, - Во-вторых, я здесь самый старый и гробить молодых просто не имею морального права, тем более, что именно мне положено контролировать все последующие имплантации. А как я это сделаю без актуальной нейросети и баз знаний? Вот то-то же! И в-третьих, наш серокожий друг уже перенастроил несколько приборов, включая систему жизнеобеспечения, которые работают без нареканий который день. Не думаю, что эта капсула будет исключением.
Кажется, перепугавшаяся дама сердца успела его изрядно разозлить своей излишней опекой, может даже сказала чего лишнего, в общем, профессор закончил речь резковато.
- Всё, вопрос закрыт. Я ложусь в капсулу, а вы с Катюшей делаете всё точно по списку. В случае нештатной ситуации ориентируетесь по обстановке. Саша с его прибором вам поможет в части программного обеспечения, а Глеб – технического.
- Вот сейчас непонятно было, Иван Иванович. – от такого внезапного поворота я едва не проворонил, что речь про меня, - Чем я-то тут смогу помочь? У меня базы только по железу Содружества.
- А кто у нас инженер? Разберёшься. – отрезал наш испытуемый и никого не стесняясь полез в капсулу, предварительно стянув с себя комбез.
«Мне бы вашу уверенность» - подумал я, разглядывая стягивающуюся в купол прозрачную плёнку, служившую, видимо, крышкой медкапсулы, последний раз работавшей тысячи, если не десятки тысяч лет назад. Причём электроники тут дай ёжики половина, если не меньше, остальное – органика, а единственный в команде биолог, вон, окуклился.
- Так, Сань, пока наш аксакал преисполняется сполотской мудрости, у меня есть для тебя интересное. Глянь-ка сюда.
Лаонвэйха как обычно не подал виду – всё ли он понял из услышанных идиом, и заинтересованно стал вертеть в руках предметы из контейнеров. Затем достал свой уже примелькавшийся приборчик, судя по всему – дико универсальный, навёл его на контейнер, ну прямо как смартфон с камерой наперевес, и через минуту уже широко улыбался.
- Глеб, это игрушки. Синяя личинка – это биолюминесцентный фонарик, правда, давно ссохшийся. Напёрстки – они и есть напёрстки, стук копыт изображать или попадания из игольника. Вот это – голопроектор для мультиков, там погремушки для малышей. Дальше рассказывать?
- То, что это игрушки, я уже и сам догадался, но надо было убедиться. Ты мне главное вот про эту тяжесть яйцеобразную расскажи.
- А это уже для детей постарше. – Саня, не выпуская из руки своего «смартфона», протянул другую к верхушке яйца и что-то нажал. После минуты ожидания ничего не произошло. – Ах, да, тут же элементы питания давно в негодность пришли. Подожди-ка.
Подойдя к стене с такими же шестиугольными дверками, он поочерёдно открыл несколько нижних и достал из-за одной из них небольшой цилиндрик. Ну прям батарейка, как она есть! Затем попросил наклонить игрушку набок, поковырялся в плоском днище и скомандовал ставить обратно.
Теперь его нажатие породило целую какофонию тихих звуков внутри предмета. Интересно, это сполотская музыка такая или там просто всё заржавело и пересохло? В процессе жужжания, постукиваний, щелчков и гудения конструкция начала разъезжаться в стороны как натуральный трансформер, превращаясь в нечто наподобие женского косметического столика с множеством полочек, ящичков и коробочек, только вместо зеркала в центре оказалась каплевидная стеклянная колба.
- И что сие означает? Как во всё это играть?
- Не думаю, что в это получится поиграть, - разочарованно выдохнул Саня, видимо, сам был не прочь вспомнить детство, - самый главный ингредиент вряд ли сохранился.
- Так что это вообще такое?
- Ну, насколько я понимаю, это генетическая лаборатория.
- Вот ни хрена ж себе, игрушки были у твоих предков! – меня настолько впечатлила сама идея игрушечной генетики, что мысли начали роиться в голове, превращаясь в снежный ком.
Понятно, что у этой цивилизации с биотехнологиями изначально дружба навеки, но когда дети учатся секвенировать, модифицировать или чем там ещё занимаются генетики, то у взрослых задачи ещё на несколько порядков сложнее.
Нам бы на Землю таких игрушек, да в ассортименте, глядишь, через век-другой на собственных живых кораблях бы уже космос осваивали.
- Наверное, ты решил, что тут полноценная генетика? – улыбнулся Саня, перебирая какие-то мелкие предметы на полочках, - нет, здесь всё довольно просто. В наборе есть несколько видов мелких морских животных – ракообразных, моллюсков, червей и медуз. Есть база генов этих же существ, только иных разновидностей, и некоторых других – сухопутных, летающих и прочих, но для детей они названы просто – по расцветке, по форме, наличию конечностей и некоторым функциям, например – люминесценция или мимикрия. И есть вирус – адаптер, для горизонтального переноса генов. Ребёнок выбирает клетку существа, помещает в бульон из амниотической жидкости с живущим в ней вирусом, добавляет туда мутагены с выбранными свойствами, и смотрит что из этого получится. Если гены приживаются, а это происходит чаще всего, так уж тут всё запрограммировано, то полученное существо перемещают в аквариум. После ряда экспериментов у ребёнка должна получиться целая коллекция разнообразных маленьких мутантов.
- И что, не опасно детям с таким вирусом играть? И что будет, если этот аквариум потом в ближайший водоём выплеснуть, экологическая катастрофа не случится?
- Нет, эти животные модифицированы строго под взаимодействие с вирусом, а вирус не выживает нигде, кроме как внутри этих существ, а они вместе – кроме как в этом аквариуме. Так что всё абсолютно безопасно.
- Я рад за сполотскую детвору, что у них есть такие необычные и познавательные игрушки. Только жаль, что в своих взрослых интересах нам это не применить.
- А как бы ты применил этот вирус, будь он не ограничен игрой?
И тут я задумался: а правда, как? Ну, вот есть у меня универсальный мутаген, способный без особых проблем скрестить слона с голубем, для ковровых бомбардировок мест культурного отдыха граждан, или насыпать в чай вредному начальнику, чтобы первичные половые признаки на лбу выросли, и что? Как я в реальности стал бы его использовать?
Наплодить каких-нибудь адских чупакабр, чтобы вместо нас пиратов на абордажах штурмовали? Так тут линия по производству боевых дроидов есть. Корабли – тоже наполовину биологические. Нейросети. Да чуть ли не табуретки. Тогда что меня так зацепило в этом детском биоконструкторе?
- Не знаю, Сань, может просто фантазия разыгралась из-за необычности таких игрушек для нашей цивилизации.
Саня согласно покивал, потеряв интерес к древнему устройству, зато подошла Катя, всё это время с интересом слушавшая в сторонке.
- А можно я попробую поиграться? Тут, в лаборатории, можно всех этих осьминожиков клонировать, наверное.
- Попробуй, почему нет. Если найдёшь пригодные для клонирования материалы, конечно.
Глаза Кати азартно блеснули взыгравшим где-то внутри детством, и я почему-то подумал, что обязательно найдёт.
За разговорами время течёт незаметно. Поговорили о насущном, потом об отвлечённом, затем о попаданстве в загребущие лапы работорговцев, а там и до историй из жизни дошло. Аллочка рассказывала забавные случаи из своей медицинской практики о детях и их родителях, потом Катя вспоминала самые запомнившиеся вахты, ну и я припомнил пару, кхм, специфических заказов и, собственно, заказчиков, вместе с антуражем их тайных комнат. Ну а что, для необычных любовных утех бывает необходимо и необычное освещение, для создания, так сказать, атмосферы.
Токмашевская дама сердца скромно похихикала, покраснев, Катя же с неподдельным интересом выспрашивала подробности. А вот Саня старательно грел свои длинные серые уши, как подросток, впервые допущенный к взрослому застолью. Ну, или как культуролог, затесавшийся среди аборигенов на незнакомой планете.
Наконец, настал черёд сполота делиться курьёзами из своей бытности, но под напором женского любопытства тот почему-то застеснялся, неожиданно приобретя нежно-сиреневый оттенок кожи, отчего барышни зело умилились, и полезли трепать двухсотлетнего юношу за щёки и всячески изучать тактильно, чем едва не довели его до обморока.
Но тут, на счастье серого, из кокона восстал профессор. Как-то особо бодро нырнув в свой комбез, он задумчиво посмотрел на меня, а потом решительно махнул рукой, дескать – «залезай».
- Иван Иваныч, уверены? Базы-то, поди, не установились так быстро? – высказал я резонное сомнение в поспешности его решения.
- Всё нормально, Глеб, все базы сейчас в памяти симбионта. Во сне установятся на долговременную память, как и положено, а пока работают в режиме подсказок, в общем, пользоваться новыми знаниями я уже могу, хоть и немного замедленно. Так что полезай в капсулу. Саша, тебя это тоже касается, если не передумал. Вот в этой медкапсуле твой симбионт, готовый к установке.
Мы с Саней переглянулись и чуть не наперегонки двинули к лежбищам. Последнее, что я увидел – это два чрезмерно заинтересованных женских взгляда, но не на меня, что немного обидно, а на полностью сиреневого, как Лунтик, сполота, спешно затягивающегося плёнкой купола. И ещё – недовольный взгляд Токмашева, который всё это заметил и, надо думать, затаил хамство в душе, но против кого, я додумать не успел.
***
Проснулся обыденно и без спецэффектов. Аллочка бесцветным голосом сообщила, что нейросеть установлена штатно и отвернулась, вроде как тактично позволив напялить комбез, но, кажется, ей просто не до меня. Поссорились-таки с Иванычем, к гадалке не ходи.
Выходя, мельком отметил, что соседняя капсула пуста, значит Саня апгрейдился быстрее. Интересно, это из-за того, что оборудование под их расу заточено, или сказалась нехватка четырёх пунктов интеллекта и что-то пошло не так?
Попытался написать сообщение через нейросеть, но не преуспел. Любые признаки наличия у меня таковой отсутствовали. Что за эпидерсия?
Хотя, чего это я, в прошлый раз нейронка тоже не сразу установилась, а тут ещё и супер-пупер технология, ей может неделя на всё про всё нужна? Пока там симбионт ко всем нужным синапсам подключится…
Но подробности всё равно нужны, а для этого нужен профессор. Если Аллочка в гордом одиночестве дежурит в медблоке, значит проф гарантированно торчит в лаборатории. С Катей. Хм…
- Салют труженикам пипетки и микроскопа! – бодро поприветствовал я обитателей лаборатории.
- Спасибо, что не клизмы и расширителя. – проворчал непривычно смурной Иваныч, а Катя молча помахала рукой, не отвлекаясь от монитора. – Чего хотел? Про симбионта своего справиться?
- Про него, родимого. Только вы это, Иван, Иваныч, с таким похоронным настроением дела не делаются, так скорее навредить можно, чем чего-то толкового добиться. Если хотите, я с Аллочкой побеседую, побуду у вас семейным психологом, ну или жилеткой, это уж как пойдёт.
- Спасибо, Глеб, но с делами личными я справлюсь сам. – Токмашев поиграл желваками, но затем усилием воли заставил себя расслабиться. – Да, ты прав, с таким настроем работать нельзя.
Заметно помолодевший после всех медицинских процедур, приправленных бесом в ребро, наш главврач после размолвки с сердечной подругой был хмур и сосредоточен, отчего немного сдал позиции своему земному биологическому возрасту. Тяжело взгромоздившись на подъехавший высокий стул, он начал инструктаж.
- Значит так, Глеб. Биоэлектронные нейросети устанавливаются несколько отлично от электронных по ряду причин, а симбионты так и вовсе сильно по-другому. Во-первых, симбионт начинает работать сразу после приживления, но набирает мощность и задействует все свои функции только по мере обнаружения всех нужных нейронных связей и подключения к актуальным синапсам.
- Во-вторых, в отличие от остальных нейросетей, у симбионта нет ограничений по количеству имплантов, которые возможно установить. Это ограничение есть только у мозга носителя и оно, естественно, сугубо индивидуально.
Тут я мысленно поставил себе двойку за то, что забыл изучить вопрос имплантов, которые, вроде как, тоже могут очень неслабо прибавить плюсов уму и телу. Надо будет поподробнее расспросить Иваныча о том – какими ништяками способна одарить нас лаборатория.
- Ну, и в-третьих, оно же – в главных, симбионт назвали именно так потому, что степень его интеграции в мозг минимум на два порядка выше, чем у всего, что может предложить Содружество.
Профессор умолк, расфокусированно глядя куда-то мимо меня, нахмурив брови и жуя губу. Это он в новых знаниях копается или просто в размышления погрузился?
- И в чём заключается эта высокая степень интеграции? – вернул я к реальности задумавшегося собеседника.
- Да вот я и соображаю – как это поточнее объяснить. Вот, например, твоя нейросеть «Техник три» давала тебе довольно обширные, но вполне конкретные знания и навыки. А симбионт задействует в том числе множество таких тонких нейронных связей, которые охватывают не только логическое мышление и моторику, но и абстрактное и ассоциативное мышление, затрагивая даже некоторые области психики, отвечающие за такие сложные явления, как мировоззрение и вдохновение.
- А такое вторжение в святая святых любой личности не опасно? Мне что-то как-то не по себе от такого глубокого внедрения. – может для местных, по крайней мере для старших рас, подобное вполне привычно, но я успел пожалеть о том, что поторопился с имплантацией. Профессору я об этом сообщать не стал, хотя, первая рефлекторная реакция – убрать этого шпиона из моей головы.
- В том-то и дело, Глеб, что симбионт по сути становится дополнительной, чрезвычайно полезной частью мозга, а не просто встроенным компьютером с процессором, дополнительной памятью и электронным секретарём. Он даже штатными приборами Содружества не определяется, как инородное тело, которое можно удалить, как это делают пираты и работорговцы.
- Вот не скажу, что совсем убедили, Иван Иванович, но да, немного отлегло. Ладно, а что там с имплантами? Чем богата наша имплантная промышленность?
- Если честно, тут особо не разбежишься. Есть шесть основных – на увеличение интеллекта, точнее – логических или вычислительных способностей, на объём памяти, физическую силу, скорость реакции, общую регенерацию и, наконец – на увеличение пси-способностей, если они есть. Ну, и несколько имплантов для отдельных видов деятельности, например пилотский – для усиления сопряжения с корабельными системами.
- Так, стоп, что ещё за «пси»? – тут я не на шутку удивился, так как о подобном здесь если и слышал, то мельком и очень невнятно, скорее всего просто не обратив на это внимание.
- Да ты знаешь, в этом я и сам ещё толком не разобрался, - старый учёный пожевал губами, поёрзал на стуле и продолжил: - не знаю как насчёт полноценной телепатии, но вот родичи нашего друга сполота обладают врождённой эмпатией. Чувствуют они собеседника – его настроение, отношение к себе. Я вот с Сашей беседовал, так он говорит, что ему с нами очень интересно потому, что эмоции у нас особо разнообразные или что-то вроде того. Он это называет «эмпатической палитрой».
Что-то подобное я и сам подозревал, беседуя с серокожим, но списывал на особо тонкое чувствование и понимание психологии, плюс внимательность. Хотя, может это всё как раз и входит в понятие эмпатической пси-способности?
- Кстати, а ты знал, что наш вредный котофей Мурзик чуть ли не телепат? – хитро прищурился Токмашев.
- Что, прямо мысли читает? – сегодня прямо утро, или вечер, хрен бы его разобрал, удивительных историй.
- Скорее, наоборот – внушает свои мысли. Но только в бою. Скажем, внушает противнику, что сейчас шагнёт влево, а сам обходит его справа. Такая вот особенность.
- Это он сам вам рассказал? – недоверчиво хмыкнул я, памятуя о гадском характере хвостатого.
- Смеёшься? Он из своих-то за людей, в смысле, за разумных, только Мишу, да Сашу признаёт. А остальным он разве что в тапки не гадит.
Посмеялись. Кажется, товарищ отходит от размолвки, развеселился, рассказывает увлечённо. Ну и хорошо.
- Вот Миша и поделился. Просил, правда, чтобы до Мурзика это не дошло, тот не любит, когда о нём что-то посторонним рассказывают. Так о чём мы там?
- О пси-имплантах.
- Да, верно. Так вот. Ты за собой ничего такого не замечал? Ну, там, склонности к эмпатии, или обмену мыслями?
Задумался я глубоко, пытаясь выделить в себе что-то такое, что хотя бы за уши можно было притянуть к непонятному понятию «пси», но профессор не торопил. Эмпатия? Вот уж вряд ли, это скорее Лида эмпат. Она и у детей с младенчества их болячки и прочие страдания легко угадывала, и за моим невыразительным свиблом находила все эмоции, которые я никогда толком выражать не умел.
Что ещё? Читать или внушать мысли… да тоже не замечал за собой такого. Телекинез и пирокинез какой-нибудь? Да даже не смешно. За столько лет работы в мастерской как-нибудь, да проявилось бы. А как порой хотелось упавшую отвёртку взглядом притянуть, когда тяжёлый светильник под потолком держишь! Но, нет, не то.
Предчувствие событий? Вот чтобы прямо предчувствие, не припомню. А тот неприятный холодок, который посещал меня в лесу, когда Лида пропала, и уже здесь, перед первым столкновением с конкурентами, это да, было. Можно ли это считать пси-способностью?
Поделился с доктором своими размышлениями, спросив заодно, а как, собственно, эти способности диагностируют?
- К сожалению, диагностировать, определять их силу, степень и глубину способны только псионы не ниже уровня «Б – 1», если не «А». А насчёт, так сказать, аппаратной диагностики, либо Содружество до этого ещё не доросло, либо я просто не в курсе. Ну не изучал я ещё эту тему настолько глубоко. Так что, думаешь, тянет твоё предчувствие опасности на «пси»?
- Так это я вас спросить хотел. Слишком это было… невнятно, эфемерно даже. Не то реальное предчувствие, не то просто фантазия разгулялась. Так что взгляд со стороны мне точно не повредит.
- Ну, смотри, как говорится, один раз – просто случай, два – совпадение, три – закономерность. На совпадение ты уже «наинтуичил», осталось дождаться третьего. С имплантами всё равно сроки не жмут, их ещё вырастить надо, и даже симбионту ещё с неделю прорастать. Так что давай пока тебя в очередь поставим. Что думаешь себе установить?
- Давайте всех базовых по одному, кроме того, который объём памяти увеличивает. Многостаночником становиться не планирую, для нужного пока и своей хватает, а добавить, как понимаю, никогда не поздно.
- Если свой личный предел не превысишь. Но с симбионтом это не так просто: десяток он практически гарантирует, а дальше – как повезёт. Кстати, седьмым на очереди будешь.
- Вот здрасьте! Это кто у нас шестеро шустрых?
- Известно кто: я, девочки, Саша. А первым у нас Фуркан. Сам прискакал, говорит, год мечтал о любой поделке, что хоть на граммулечку его с самого низа пищевой цепочки приподнимет, а тут такое богатство. Натерпелся от пиратов, сил нет. А тут Эдик мимо пробегал. Чего это тут, говорит, вкусного раздают? Дайте, говорит, мне тоже, да побольше, побольше. В общем, я сам только третьим в очереди.
- И почему я не удивлён, что именно эти двое при раздаче халявы первыми приходят на запах?
Не отворачиваясь от монитора сдержанно хихикнула Катя, а от входа раздался ехидный голос:
- Ну-ка, ну-ка, кто тут поминает всуе священное слово «халява»? – в проходе, уперев руки в боки, гордо воцарялся Эдик, облачённый в стильный чёрный комбинезон, явственно отдающий военщиной, а на левой груди белая нашивка в виде серпа и молота со стилизованными крылышками по бокам. Что-то до боли знакомое.
- Вот это нарисовался – хрен сотрёшь! – выразил я свои чувства, заодно поднимая бровь, - Это не «Аэрофлот», часом? Где взял?
- Он, родимый! – гордо выпятил грудь капитан, любовно поглядывая на нашивку, - костюмчик в моей каюте нашёлся, а логотип я с помощью нейросети по памяти восстановил, а мужики потом на принтере распечатали. Ну, на котором ты детальки для пушки делал.
- Вот так и рушатся империи, - с нарочитым пафосом проговорил я, - из-за разгильдяйства, кумовства и нецелевого использования стратегического оборудования.
- А когда ты себе затычки ушные на этом же принтере печатал – это не было нецелевым использованием? – язвительно поинтересовался Канюк.
- Затычки делались для сохранения работоспособности ценного корабельного инженера, у которого очень чуткий сон, а за переборкой великовозрастные детишки рубятся в стрелялку и орут, будто из них изгоняют сатану.
Иваныч при этом стыдливо отвёл глаза. Тоже орал что ли? Но игрался-то уж наверняка, полюбил он это дело.
- А сам-то, сам-то, не играл можно подумать? Да тебя втроём оттащить не могли, когда ты на пауканов охотился! – театрально распалился Эдик, жестикулируя, как урождённый итальянец.
- Ложь, звездёжь и провокация! Я только одним глазком и одним пальчиком, чтобы от коллектива не отрываться, да спать пошёл, чтобы с утра подымать народное хозяйство, не то что некоторые.
Друг попытался выдать что-то остроумное про подымаемое с утра хозяйство, но его перебил профессор.
- Так, детишки, пошутили и шабаш. Теперь о серьёзном.
Мы с Эдиком мгновенно напряглись. Весёлость как ветром сдуло. Токмашев, убедившись, что мы собрались и готовы слушать, продолжил.
- Глеб, игрушка, которую ты нашёл, содержит другой штамм того же вируса, который хранится в этой лаборатории для работы с биотехнологиями. Насколько я понимаю – это стандартный штамм для работы с формами, которые производятся на «Колонизаторах» – от нейросетей до кораблей, хранится для дальнейшего развития генной инженерии в колонии, ну и на случай ЧП на титане, если белковые шаблоны будут утрачены. Так вот: имея один штамм, со временем можно научиться его видоизменять для работы с самыми разными биологическими формами, видимо, как-то так оно и работало в колониях. Но если нет обмена данными с метрополией, то работа со штаммом может растянуться на века – очень уж простая структура у вируса при огромном для наноразмера функционале. А вот если штамма два, то на сравнительном анализе работа с ними может ускориться на порядок. Вы понимаете о чём я?
Эдик неопределённо покрутил рукой, а я неуверенно кивнул. Слишком я далёк от биологии в целом и от генетики с вирусологией в особенности.
- Ну, ладно, тогда объясню попроще: один штамм – это ключ к мощному развитию биотехнологий для любой расы, не достигшей в этом уровня сполотов. А два штамма – это ключ к развитию, ускоренному в разы. Для Земли это будет рывок сразу на десяток тысяч лет в будущее, и всего за одно-два поколения!
- Да что такого в этой бацилле, чем она так полезна-то? – удивление капитана так явственно отразилось на лице, что я поневоле заулыбался.
- Хорош лыбу давить, объясни лучше, если понял, а то я реально не вкуриваю. Ну, вот как этот спидорак трипперный может Землю в науке продвинуть аж на десять тыщ лет, а?
Я глянул на профессора в поисках поддержки, но тот лишь пожал плечами, дескать, «нет уж, давай сам». Ну, сам, так сам.
- Короче, смотри: вот есть у тебя какое-нибудь облысение или импотенция…
- Да нет у меня никакого облысения, тем более импотенции!
- Это для примера, не перебивай. Так вот. Чтобы вылечить твою импотенцию, - Канюк свирепо раздул ноздри, - нужно взять из ДНК какого-нибудь коня нужный ген и вставить его в соответствующее место в твоей ДНК. Тогда у тебя и грива будет как у того скакуна, и потенция не хуже. Это понятно?
- Понятно. – буркнул Эдик. Иваныч сдержанно хихикал, а за его спиной, уткнувшись носом в стол, содрогалась Катя.
- Вот чтобы этот ген достать, перенести и вставить куда нам надо, нужен управляемый наноробот, у которого есть все нужные функции. Наш вирус – это и есть такой наноробот.
- Ладно, полезная бацилла, верю. Но причём тут десять тысяч лет?
- Как причём, дружище? Подумай – сколько всего нужно для производства банального земного компьютера: добыть кучу полезных ископаемых, включая редкоземельные, переработать, сделать из них высокотехнологичные детали, в нужном порядке собрать в логичные схемы, упаковать в корпус, подключить управляющие, а так же устройства ввода-вывода, и ещё куча всего сопутствующего. Представил?
- Угу.
- И это всё – тысячи добывающих и перерабатывающих предприятий, заводов и фабрик, сборочные и упаковочные цеха, куча сопутствующих организаций и сложнейшая логистическая система, инфраструктура и коммуникации. А с этой «бациллой» - создал соответствующую модель мозга, и выращивай их миллионами, только биомассу подвозить успевай, которой на любой помойке или свиноферме тонны. То же самое с кораблями, да почти с чем угодно. Ощущаешь размер технологической пропасти между нами и сполотами?
- Угу. – незамысловато повторил капитан, но уже с другой интонацией, видимо, пропасть перед ним разверзлась во всю ширь.
- В связи со всем вышеупомянутым, ребятки, - снова вступил в разговор Токмашев, - предлагаю сохранить эту новость в нашем узком кругу.
- И нафига такая секретность? – снова не понял наш главный пилот.
- Эдик, пока ты изучал корабли, их комплектующие и вооружение, я не только медицинские базы себе загружал, но и политикой Содружества интересовался. Так вот: старшие расы сильно не любят, когда молодые да ранние посягают на их безоговорочное технологическое превосходство. Особенно в этом выделяются родственники сполотов – аграфы. Таких подлых и нетерпимых шовинистов ещё поискать. Ничем не гнушаются – от подкупа до полномасштабной войны, лишь бы задавить угрозу в зародыше. Теперь понимаешь?
- Не совсем же я дурак, понимаю. Пока про нас никто в Содружестве не знает, мы в безопасности. А такие супер-пупер технологии - повод обратить на нас пристальное внимание. Так?
- Верно. И думается мне, что с аналитикой у старших рас всё в полном порядке. Стоит просочиться информации…
- Да понял, понял. Прилетит толстый пушной зверёк в голубом звездолёте и бесплатно открутит башку.
- Вот и ладушки, - хлопнул нас по плечам профессор, - кому положено уже в курсе, а остальным это и ни к чему.
С этого дня началась если не рутина, всё-таки кругом всё такое непривычное, необычное и интересное, то уж наверняка трудовые будни. Дни проходили в беготне, наладке рабочих процессов, организации людей, запуске производственных линий и совещаниях, а ночи – в медкапсуле. Я даже в собственной каюте впервые смог поспать только недели через две, когда установка имплантов и запланированных баз знаний под ускорением успешно завершилась.
К этому времени все новички уже были полностью обучены и пристроены к работе. Оставалась только психологическая адаптация, и с этим бывали проблемы. Люди психовали, грустили, делали глупости, выясняли отношения между собой и пытались пощупать инопланетян.
Если Мурзик сразу дал понять любопытным – какова безопасная дистанция, то интеллигентный Саня предпочёл самоизолироваться в парке. Да, всего за полторы-две недели дикая роща его стараниями превратилась в уютный парк с дорожками, скамейками и даже маленьким водопадом с бегущим от него ручейком.
Первую неделю технические дроиды только и делали, что вывозили древесный мусор. Забили под пробку целых два бункера для органики, чему свеженазначенный рыжий комендант обрадовалась, будто премию получила. Нарекли новую должность комендантом, ибо обозвать Евгению Марковну боцманом язык не повернулся даже у Эдика. Вернее, он бы обязательно повернулся, но инстинкт самосохранения у лётчика работал отлично, поэтому остановились на коменданте.
Комендант действительно показала немалый профессионализм, не только проведя тотальный учёт и ревизию всего вверенного хозяйства, но и провела расчёты запасов сырья и комплектующих для всех задействованных производств.
Выходило, что всякой мелкоты, вроде дроидов, искинов и нейросетей мы можем наклепать на целую армию, хоть и не быстро, но вполне уверенно. А вот с флотом всё гораздо скромнее. Приходилось решать: ограничимся мы маломерными судами с парочкой средних, скажем, фрегатов, или будем разворачивать пустотную верфь и выращивать линкор?
Правда, дебаты закончились практически не начавшись. Если на москитный флот достаточно установить искины, то корабли побольше для полноценного боя требуют живых пилотов, которых у нас и десятка нет.
Это нам поведали наши пилоты, кто успел помимо пилотажных баз изучить тактические. Пришлось напомнить, что успешно показавшая себя ЭМИ пушка как минимум вносит в стандартную тактику некоторые коррективы. Учитывая же, что воевать мы собираемся не с военным флотом государств Содружества, а с пиратами, которые и вооружены разношёрстно, и лобовым атакам предпочитают набеги и засады, то коррективы довольно существенные.
Приходилось учитывать и то, что нас всего шестьдесят, включая пилотов, штурмовиков, медиков и одного садовника с культурологическим образованием. И это при том, что на всех задействованных линиях предполагается наличие не менее десятка только инженеров, а техников и других рабочих – не менее пары тысяч. И вот что делать?
Пока судили, да рядили, пытаясь полусотню человек растянуть на тысячу вакансий, поспела первая партия инженерных и технических дроидов, которые показали себя вполне способными заменить на конвейере живых низкоквалифицированных рабочих.
Таким образом одна из проблем решилась сама собой, правда частично и временно, ибо в любой нестандартной ситуации, которые даже на инопланетном производстве случаются, живой человек способен принять решение, недоступное искусственным мозгам.
Оценив интеллектуальные способности сполотских искусственных интеллектов, я осторожно предположил, что десяток беспилотных корветов даже если не способен вести полноценный бой, то послужить надёжным огневым и щитовым прикрытием вполне мог бы.
Эдик и невнятный мужик из команды Михаила, видимо, их пилот, посовещались и сошлись во мнении, что идея стоящая и её необходимо проверить, проведя учения прямо тут, в облаке обломков. Заодно боевое слаживание провести, протестировать ЭМИ пушки в разных ситуациях, да и посмотреть на биологических абордажных дроидов, так сказать, в работе.
И даже при частичной замене естественных мозгов искусственными, дефицит кадров всё равно оставался критическим.
Тем временем бригада отрабатывающих трудовую повинность конкурентов перелопатила уже изрядную область корабельного кладбища, собрав целую гору всяческого добра. Даже безразмерный трюм «Колонизатора» начал показывать края, и с этим тоже надо было что-то делать.
Ожидаемое фуркановское «Продать!» горячо поддержала Евгения Марковна. Но старый и мудрый Иваныч, выслушав мнения, поинтересовался: а нельзя ли на сполотской верфи ремонтировать корабли Содружества, которые не совсем в хлам? Ведь явно же целые корабли, даже после капремонта, будут в разы дороже, чем запчасти.
Это высказывание горячо поддержал уже я. Свеженькие базы по инженерии титана и его производств давали понять, что это не просто возможно, а ещё и невероятно перспективно. Ведь небольшие суда, коих в облаке было подавляющее большинство, можно было реставрировать даже в ремонтном ангаре трюма, при этом модернизируя биотехнологиями, которые во фронтире и дальше были огромной редкостью и ценность имели немалую.
Тщательно обдумав сказанное на заседании, я выдвинул предложение отправить команду Михаила, как местных, в составе шести боевых кораблей и грузовоза в сторону обитаемых миров. Задач нарезал несколько.
Во-первых, продать часть трофеев. Восстановлению подлежало от силы с полсотни кораблей, а комплектующих набиралось на несколько флотов.
Во-вторых, нам нужно пополнять запас органики. Сто миллионов кубов – это много для нашего изначального плана-минимум, когда мы собирались выслеживать пиратов по одному, но слишком мало для плана, который назревал у меня теперь. Ведь отлов пиратов и работорговцев – это только начало. И даже штурм каких-нибудь пиратских баз, когда информация о них будет-таки получена, это тоже один из начальных этапов.
Да, на нашей барже придётся сделать несколько сотен рейсов, чтобы наполнить бункеры титана хотя бы наполовину, но лиха беда начало. Даже один рейс – это пара корветов, тысяча дроидов или миллион нейросетей. А ведь можно купить грузовоз и побольше. Раз в несколько.
В-третьих, нам нужны люди. В идеале – собрать всех возможных землян, которые будут кровно заинтересованы в успехе нашего предприятия. Но, учитывая масштабы Содружества, шансов набрать хотя бы сотню, мягко говоря, немного.
Поэтому, в условиях очень ограниченного бюджета, мне показалась перспективной идея вербовать классический пролетариат – тех, кто готов работать, но кому не повезло с социальными лифтами. Работа в условиях строжайшей секретности, при небольшой зарплате, но при этом – обязательная установка продвинутых биологических нейросетей и пакета баз знаний, а так же некоторых имплантов по выбору – это то, что наверняка заинтересует очень многих на придонном уровне общества махрового капитализма.
И в-четвёртых, пришла пора напомнить оширцу Джау о нашем разговоре. Пускай связывается с коллегами и начинает пасти фронтирский криминалитет. Кстати, услуги корабля-разведчика с «навороченной» системой радиоэлектронной борьбы аж шестого поколения нам теперь без надобности – свои игрушки покруче будут.
Что интересно, многое на титане, даже не имеющее отношения к биотехнологиям, намного превосходит электронику и оборудование Содружества по большинству параметров. На мой резонный вопрос «какого, собсно, всезнающего травянистого растения это так», ан Сан ответил, особо не задумываясь:
- Ты же техник? Базы и по нашему, и по оборудованию содружества есть?
- Угу. И?
- Как это у вас там называется… разделы… монтажа и замены сравни.
- Хочешь сказать, что Содружество пожертвовало большинством параметров ради модульного конструирования?
- Ну, так проще же?
Ещё бы. Даже внутри одного государства модульный монтаж любых кораблей от бота до линкора – это очень удобно и чрезвычайно быстро. А внутри огромного альянса, где некоторые государства выбрали себе специализацию в каком-то одном виде или скорее типе продукции, это ещё более удобно и практично. Тем более, что с каждым поколением отставание в функционале уменьшается.
Хм… а не обломится ли наше предприятие с модернизацией железных кораблей из-за того, что биотехнологии вот вообще ни разу не вписываются в стандарты Содружества? Ни один техник наши приборы ни починить, ни демонтировать не сможет, разве что выдрать с мясом.
А вот нифига – будут расхватывать, как горячие пирожки, да ещё и добавки просить, ибо наши прибамбасы равняются минимум шестому поколению против третьего-четвёртого во Фронтире. И в условиях перманентной опасности боестолкновения такая разница в поколениях равна разнице в шансах на выживание.
Что же мы можем предложить местному рынку? Ремонтные дроиды у нас слишком специфические, по биотехнологиям, а не по железу. Оружия самим мало – это не вырастишь, поэтому медленно, а нам ещё собственный будущий флот вооружать.
Медкапсулы – очень долго и очень дорого, во Фронтире мало кто потянет. Искины и нейросети? Насчёт искинов надо подумать, а вот нейросети лучше пока не светить. Слышал, что одноимённая корпорация, между прочим монополист во всём Содружестве, а это вам не гвозди чреслом заколачивать, чрезвычайно ревностно относится к любым попыткам создать конкуренцию. То есть – череповато последствиями.
Боевые дроиды? Как вариант. Но пока не разберёмся с пиратами, лучше не надо, а то не улыбается воевать с собственной продукцией. Что ещё?
Пожалуй, самым нейтральным, безобидным и достаточно интересным для рынка выглядят только системы жизнеобеспечения. Даже не так: регенерационные комплексы для СЖО. А что, компактные, ремонта не требуют, так как умеют регенерировать, энергию скорее нюхают, чем потребляют. А с любой очисткой и освежением воздуха справляются в разы лучше, чем всё, что можно достать во Фронтире. Разве что подкармливать нужно иногда, но это уже мелочи.
А главное – производятся легко и быстро, причём буквально сотнями в реакторе могут выращиваться. Правда, дорого не продашь, но это можно компенсировать количеством. Ладно, едем дальше…
Так, стоп! Опять я пытаюсь сам во все сферы деятельности влезть? У нас для этого есть специалисты, вот пускай и занимаются, а у меня поважнее дела есть.
Озадачив этим вопросом Евгению Марковну, выслушал Мишу, который попросил три дня на подготовку к экспедиции кораблей и экипажей. Внезапно, в роли торгового агента добровольцем вызвался Фуркан, по его словам, торговаться научившийся раньше, чем говорить. Правда, он так и не смог объяснить – как это технически осуществимо.
Тем временем, сверившись со своим цифровым гроссбухом, комендант доложила, что регенерационных комплексов на складе лежит полторы тысячи штук, ещё четыреста дозревают в биореакторе, а до старта экспедиции можно вырастить ещё около тысячи. Если же временно перевести на это дело реакторы с других линий, которые сейчас не задействованы, то ещё тысяч двенадцать-пятнадцать произвести вполне реально.
Правда, рачительный завхоз посетовала на то, что это нарушит расчётные запасы сырья, так как каждый комплекс – это без малого кубометр биомассы, а в процессе выращивания расходуется ещё какое-то количество. Учитывая, что бункеры и так уже почти дно показывают, двадцать с гаком тысяч кубов – это существенно. Так что вопрос приобретения органики нашему торговому агенту нужно будет решать в первую очередь.
Фуркан, так же усвоивший технические базы «Колонизатора», в том числе о качестве необходимого сырья, уже прикинул как будет решать этот вопрос и только согласно покивал.
Неожиданно голос подал Токмашев. Профессор усвоил требования к экспортным товарам, обдумал с точки зрения своей епархии, после чего предложил разгонные препараты для усвоения баз знаний. То, что они на порядок качественнее, чем всё, что пускали по венам в приграничье, соответственно, меньше побочек и быстрее усвоение знаний, должно изрядно заинтересовать коллег по цеху.
К сожалению, для массового производства препаратов тут пока ничего нет, но до сотни картриджей, на пробу, подготовить он берётся.
Серёга Безменов, наш с Фурканом первый коллега, поддавшись общему настрою, сходу выдал с десяток наименований датчиков и сенсоров, которые мы при желании можем производить хоть десятками тонн, но для этого придётся гамырить какие-то переходники, которых у нас пока даже в проекте не было. Но начало многообещающее, так как биотехнологические «глаза и уши» превосходили отсталое железо Фронтира даже не на один, а на два порядка.
Что ж, начало положено, а там и ещё ассортимент прибавится.
Так, малыми силами, мы постепенно осваивали новообретённое хозяйство, не задействовав пока даже тысячной доли всех производственных возможностей гигантского корабля. Однако, даже это казалось колоссальным прорывом после того, как всего вшестером мы собирались заработать на борьбу с рабовладельцами космическим старательством.
Да, полтора миллиона цифровых пиастров почти за месяц, против выращенного за несколько часов симбионта стоимостью в пару десятков миллионов. Будь моей целью обогащение – прыгал бы от радости.
Но так как цели были иные, то радовался я больше тому, что выросли наши общие и индивидуальные возможности – от физических до интеллектуальных. Когда до меня дошла очередь на установку имплантов, первые везунчики уже наглядно показали разницу между базовыми возможностями человеческого организма, и тем, что дают биологические усилители сполотов.
Фуркан с улыбкой сытого крокодила наматывал на руку стальной прут в сантиметр толщиной, Эдик на нашем первом выращенном корвете крутил вокруг «Колонизатора» такие фигуры высшего пилотажа, каким ещё и названий не придумали, после чего рассказывал, что сопряжение с кораблём настолько полное, будто сам летишь в пустоте без скафандра и чувствуешь на коже лучи местной звезды.
Профессор помирился с Аллочкой и завёл привычку по-молодецки носить её на руках. А для демонстрации работы регенерационного импланта он порезал себе тыльную сторону ладони, которая перестала кровоточить через пару минут, к вечеру порез затянулся, а к утру от него осталась только розовая полоска шрама.
В общем, наши индивидуальные шансы на выживание в предстоящей борьбе заметно увеличились. Разве что действие остальных имплантов лично для меня пока оставалось не вполне очевидным.
Если имплант на «прирост ума», как его для простоты обозвал Иваныч, заявлял о себе, когда приходилось решать сложные задачи, я даже ЭМИ пушку без особых проблем доработал, сделав автоматическую замену катушек и сбалансировав систему расчёта силы и дальности импульса, то «пси» себя пока не проявило вообще никак.
Улучшив себя, личный состав и наш пока ещё маленький флот всем, что смогли на данный момент произвести, я рассчитывал, что мы уже вот-вот приступим к осуществлению основного плана, но жёсткий дефицит всего и вся вынудил отложить его на время экспедиции.
Поначалу я и не думал в ней участвовать – зачем, старожилы со всеми поставленными задачами без меня прекрасно разберутся, но когда Миша упомянул, что придётся посетить минимум две планеты, у меня разгорелся интерес. К космосу-то я уже попривык, а вот на другие планеты своими глазами посмотреть – прямо новое личное достижение, даже детская мечта.
И уже загнал было это желание куда подальше – дел-то здесь для меня ещё выше потолка, но тут пришёл турок и огорошил новостью, что новые все из себя суперские корветы у нас – без гипердвигателей.
На резонный вопрос «какого, собственно, травянистого растения» мне объяснили, что производство гипердвижков – очень и очень наукоёмкое, сложное и в наших условиях пока не осуществимое, хотя документация по нему в компах есть, так что в будущем дорастём и до него.
Дескать, на начальных этапах свежей колонии достаточно запаса, привезённого из метрополии, тем более, что основная масса выращенных кораблей первое время будет работать исключительно внутри выбранной для освоения планетарной системы. А потом колонисты либо свой заводик построят, либо домой сгоняют по-быстрому.
Конечно, у нас имеется запас рабочих или ремонтопригодных гиперов с кладбища, но это такое старьё… Всё равно, что на современный спорткар ставить движок от мотороллера.
В принципе, любой из наших техников с обновлёнными базами знаний справился бы с задачей подбора гипердвигателя Содружества на любой корабль Содружества, или то же самое со сполотскими агрегатами. Но вот совместить одну технологию с другой…
В общем, у меня появился официальный повод рвануть в экспедицию. И вот тут себя внезапно проявило моё неуловимое «пси»: помимо простого любопытства я отчётливо почувствовал: надо лететь.
Ну, раз надо – вступим в НАТО. По самые Нидерланды. О чём я и заявил всей честной компании. В смысле, о том, что лечу в экспедицию, а не о вступлении в НАТО. Но им хватило и этого, чтобы замахать руками, закатить глазки и запричитать «на кого ж ты нас покидаешь».
Но сделав морду памятником самому себе, я оставил на руководстве совет старейшин и гордо удалился готовиться к путешествию.
Глава 2. Приключения на нижние девяносто.
- Я смотрю, вы очень предприимчивые ребята, - вытаращил узкие глаза Джау, - улетали на четырёх кораблях, а прилетели на семи, нашли денег на контракт с нашей службой безопасности и на покупку биомассы вместе с новым кораблём!
«Да, детка, мы такие!» - горделиво покивал Миша, выпятив нижнюю челюсть.
- Кстати, для чего вам биомасса во Фронтире? Не подумайте, что лезу в ваши дела, спрашиваю из чистого любопытства. По моему опыту, органику в этих диких краях покупают разве что наркоторговцы для выращивания своей отравы. Но не в таких количествах! Да и зная отношение Абагая к наркоте…
Что-то такое Михаил рассказывал – их семью в девяностые тоже зацепила волна наркомании, кто-то из родственников не то сам подсел, не то пострадал от агрессивного торчка. В общем, он такую личную неприязнь к любой дури испытывает, аж кушать не может.
- Мы же своих земляков собираемся из рабства выручать, - выдал я заранее сочинённую заготовку, - а их только по моим данным – многие сотни. Не на станцию же их привозить в таком количестве. Нашли в диком космосе планетку – с атмосферой, но абсолютно безжизненную. Пока родную планету не найдём – будем эту обживать, заодно форпост организуем, на будущее.
По сузившимся обратно глазам оширца было невозможно понять – поверил он в эту версию или нет, но покивал в ответ вполне уверенно.
- Ну, что ж, ближайшая ресурсная планета директората Ошир – ZLPN/W-38. Абагай, лови координаты. А пока летите, я свяжусь с бывшими коллегами, они там всё организуют, заодно обсудите контракт. С покупкой грузовоза моя помощь требуется?
- Нет, спасибо, - подал голос Фуркан, начиная исполнять принятые на себя обязанности торгового представителя, - мы всё равно сначала летим на «Базар», а там широкий выбор кораблей.
Джау развёл руки в жесте «хозяин-барин» и никаких дополнительных услуг предлагать не стал.
Планетарная система «Базар» состояла аж из двенадцати планет, из которых три были раскалёнными шариками, с огромной скоростью снующими вокруг светила, ещё три – газовыми гигантами, служившими халявной заправкой для многочисленных торговцев и покупателей. Четыре ледяных планеты работали этакими холодильниками для тех же газов, но уже сжиженных или даже замороженных, а так же источником воды. И лишь две относительно подходили для жизни.
Относительно, потому, что вторая была довольно холодной и с гравитацией около полутора стандартных, и это при том, что стандартной в Содружестве считалась примерно девять с половиной земных. И обе планеты оказались пустынями с очень бедной атмосферой.
Собственно, Базар когда-то либо начали терраформировать, но не закончили, либо всё живое на нём было уничтожено в результате какой-нибудь войны. В общем, жить тут было в принципе можно, но как-то грустно. Вода и еда – привозные, воздух – только в баллонах или регенераторах, кругом пустыня и немножко гор. Всё.
Как ни странно, основным базаром являлась орбитальная станция, изначальный вид которой невозможно было угадать из-за массы всевозможных пристроек, надстроек, ангаров и доков, налепленных за ёж знает сколько лет существования Базара.
На подлёте это чудовище выглядело, как груда металлолома, в которой едва угадывалась какая-то закономерность, да и внутри без электронного гида, предлагаемого всем новоприбывшим за символические десять кредитов, не мудрено заблудиться уже за третьим поворотом. Зато именно эта железяка и являлась основным Базаром.
Всей системой владели кланы, когда-то поделившие между собой сферы влияния путём многолетних интриг и войн, но теперь существовавшие едва ли не как органы единого организма.
Этот странный организм раскинулся на всю систему, добывая ресурсы или предлагая услуги по их добыче, фасовке и транспортировке на газовых гигантах и ледяных планетах, торгуя огромным количеством самых разношёрстных кораблей вокруг второй условно жилой планеты, там же их ремонтируя и модернизируя.
Основная же планета поделилась на орбитальный рынок, где происходила львиная доля всей торговли, и планетарный, который могла бы органично озвучить героиня Нонны Мордюковой: «Базар – город контрастов».
И контраст оказался разительным. В экваториальной зоне расположилась этакая зелёная клякса элитного района, где под силовым куполом жили потомки основателей Базара и все «лучшие люди», предпочитавшие искусственный оазис под натуральным солнцем при ноль девяти «Же», комфортабельным каютам на станции.
Под тем же куполом сосредоточились все основные инфраструктуры и коммуникации, а так же – небольшой рынок со всем самым дорогим и малогабаритным, что мог предложить Фронтир, от антикварной мебели из натурального дерева до артефактов Древних.
А вокруг эту кляксу широким полукольцом охватили трущобы, главным образом состоящие из обломков кораблей. И здесь торговали всем, что осталось после остальных торговых площадок: от натурального мусора – обломков и ворованных запчастей, до рабов.
Нет, полноценного рабства хозяева не допускали, так как систему регулярно посещали патрули государств Содружества, которое рабство официально запретило, но крайняя нищета исправно поставляла на рынок тех, кто сам готов продаться за погашение долгов, ради лечения или просто избавления от голода как пищевого, так и кислородного. Здесь это стыдливо называли «бессрочным наймом»
Орбитальная станция Базара не смогла поразить ничем, кроме своей запутанной и откровенно хаотичной архитектуры, ну и немножко – пестротой товаров и лиц. Здесь я впервые увидел настоящего живого рептилоида. Но не того, который боевой хищник, а этакого миниатюрного прямоходящего горбатого крокодильчика, одетого в странное футуристическое подобие среднеазиатского халата и турецкой фески.
Крокодильчик яростно торговался с двумя особями неопределённого пола, но явно европеоидной внешности за прибор, безошибочно мной определённый, как комплексный датчик загрязнения системы жизнеобеспечения. Да, всего второе поколение, но зато аграфский!
Свирепость спора позволила вволю потешить любопытство, разглядывая неведому зверушку расы ашхамази – космических торговцев и прохиндеев, тем не менее, имеющих свой кодекс чести, делающий их больше торговцами, с которыми можно иметь дело, чем прохиндеями.
Несмотря на крокодилью морду и характерный буровато-зелёный цвет, динозаврик не был покрыт чешуёй, её заменял сплошной покров из мелких морщинок и складок, как у престарелой обезьяны.
«Эх, Иваныча бы сюда, вот для кого был бы интересный экземпляр!» - подумал я, внезапно вспомнив про функцию видеозаписи на нейросеть. Хоть этим порадую старшего товарища.
Насмотревшись на чудо-юдо, я вдруг осознал, что предмет их торга строго соответствует одному из наших товаров, привезённых на продажу. Хотел было сунуться с предложением, но вовремя вспомнил, что у нас припасён торговый представитель, для которого феска – тоже часть национального костюма, и поманил к себе Фуркана.
По вспыхнувшему в его глазах термоядерному азарту я понял, что про умение торговаться он не соврал, а следующие полтора часа после того, как гермафродиты с выпученными глазами сбежали, унося купленный втридорога датчик, наглядно показали, что ещё и преуменьшил. Последние минут пятнадцать наш техник незаметно перешёл на турецкий, а крокодил кашлял, плевался и шипел, но это не мешало им понимать друг друга, да ещё и прийти к согласию.
Когда азартный рептилоид выкупил всю партию регенерационных комплексов за три с половиной цены от изначально нами запланированной, я готов был турку памятник воздвигнуть нерукотворный. И судя по мимике Михаила, он был со мной солидарен.
Но тут ящер узнал, что ништяков у нас целый грузовоз, набитый так, что только по швам не лопается, и вторая часть Марлезонского балета не заставила себя ждать.
К вечеру, обойдя изрядный кусок станции, мы попробовали местную кухню из того, что выращивали на планете, перещупали гору оружия, инструментов, приборов и всякой электроники – от бытовой до боевой, устали отмахиваться от предложений наркоты, плотских утех и радикального решения щекотливых проблем с конкурентами по бизнесу, надоевшими жёнами и претендентами на наследство богатого дядюшки. Хотели было предметами искусства и артефактами древних поинтересоваться, но за этим нас отправили в оазис на планете: такое только там.
Когда поступило предложение проверить – не перегрызли там друг другу глотки турок с крокодилом, Фуркан с двумя бойцами из штурмовой группы Абагая , оставленными с ним в качестве охраны, проявился сам. Скинул короткое сообщение: «Я всё. Двигаю на корабль».
Как оказалось – действительно всё. В смысле – продал всё, что мы привезли, кроме химии профессора и артефактов древних. Хотел было купить или обменять гиперприводы, в которых мы нуждались, но четвёртое и пятое поколения вылезли в такую сумму, что решено было отложить покупку до посещения центральных миров, где это считалось позапрошлым веком и стоило на порядок дешевле.
Для торговца средней руки такие товарно-денежные объёмы оказались запредельными. Но не упускать же выгодную сделку из-за такой мелочи! Поэтому в течение нескольких часов турок поторговался с десятком сородичей ящера, вызванных для поддержания и закрепления деловых отношений, охрип, устал, выучил несколько крокодильих ругательств, но выручил сумму, почти в полмиллиарда цифровых денег, вогнав рептилоидов в долги перед местным банком.
По случаю такой удачной сделки, он даже показал аттракцион неслыханной щедрости, подарив пару десятков датчиков, спешно адаптированных Серёгой к технике Содружества. Правда, коварный осман предсказал, что распробовав новый товар, динозавры залезут в долговое рабство, но потребуют полноразмерных поставок уникальных запчастей.
По случаю удачной сделки воодушевлённые мужики с азартом организовали сабантуй, притащив какую-то зелень, экзотических форм ёмкости, видимо, с чем-то алкогольным, и даже натуральное мясо. Откуда, почём и чьё, я благоразумно решил не выяснять. Благо, мазохистов и прочих каннибалов в команде не имелось.
Как урождённый охотник и рыбак Сибири, Миша взялся готовить мясо. Вот только ни плиты, ни сковородки, ни даже костра под рукой не оказалось. Поэтому пришлось спешно гамырить сковородку из подручных материалов, а вместо костра раскорячивать посреди кают-компании ремонтного дроида в позе примуса с плазменной горелкой на минимальной мощности.
Обалдевшие от архаичной сцены готовки местные, сгрудились у стеночки и боялись дышать, жадно ловя каждое действие повара и одуряющие запахи. Похоже, авторитет алтайца в их глазах подрос ещё на несколько пунктов.
Вечер прошёл весело, в тёплой, как говорится, дружеской обстановке. Обычно не очень компанейский и довольно сдержанный Фуркан в этот раз оказался в центре внимания, в красках расписывая торговые баталии с ушлыми пресмыкающимися. Его распирало от гордости за такую грандиозную сделку и удовольствия от бешеного торга. Едва не лопаясь по швам от чувства собственной важности, он благосклонно принимал похвалы и поздравления, постепенно накачиваясь местной синькой, от чего начал повторяться и потихоньку оплывать на диване.
Конечно, перед завтрашним спуском на планету, где предстояло пройтись ещё по двум пунктам нашего списка, следовало бы подержать нашего торгового представителя в трезвости, но наличие медкапсулы давало некоторые послабления. Парень ведь реально большое дело сделал, при этом изрядно вымотавшись. Так что пусть расслабляется, заслужил.
***
Планета встретила нас ясным фиолетово-синим небом и тёплыми лучами светила, ласково пригревающими лицо под прозрачным забралом шлема.
Я впервые стоял на поверхности другой планеты и явственно это ощущал. Вокруг расчищенного под посадочную площадку скального плато местами торчали непривычного вида остроконечные каменные зубья серовато-рыжего цвета, присыпанные почему-то нежно-розовым песком. Слева зеленела под силовым куполом местная «Рублёвка», дальше за ней громоздились чёрно-серые завалы звездолётной рухляди, а справа и впереди в персиковую даль уходила оранжево-розовая пустыня, чередуя изящные барханы с угловатыми скалами.
Красиво. Чужеродно и красиво. Если красноватые оттенки камней ещё могли сойти за какую-нибудь Австралию или центральную Америку, то резкий голубоватый свет звезды, мелкой злой горошиной светящей в правый глаз, и слишком тёмное дневное небо не давали шансов принять эту местность за земную. Да и кислорода тут нет. Вернее, слишком мало для жизни.
Ребята из местных и старожилов вежливо постояли в сторонке, давая нам, новичкам, проникнуться инопланетной романтикой, а затем Михаил напомнил, что мы планировали управиться здесь за один день. Новички дружно покивали и потопали в сторону шлюза, не переставая вертеть головами.
Вооружённая до зубов охрана в каких-то совсем уж брутальных бронекостюмах, делающих их похожими на боевых роботов, предельно уважительно пригласила нас в досмотровый отсек, сверилась с заранее поданным списком посетителей, провела беглый досмотр и едва ли не с поклонами проводила внутрь купола.
Интересно, это они со всеми гостями так, или признали в нас платежеспособных клиентов?
- У них в СБ спецы-отставники с внутренних миров служат, и получают в разы больше, чем до отставки. Так что о нашей удачной торговле они узнали раньше, чем Фуркан нам сообщил. – ответил на тут же заданный мной вопрос Миша.
Вся местная торговля сосредоточилась в одном продолговатом здании метрах в двухстах от шлюза, поэтому обошлись без транспорта. Топая с открытым забралом по упругой, будто прорезиненной дорожке, не мог отделаться от мысли, что если не приглядываться, то вокруг всё похоже на привычный по голливудским фильмам какой-нибудь богатый пригород Лос-Анджелеса.
Синее небо, светлые малоэтажные дома, утопающие в зелени. Разве что не прямоугольные, а округлые. Даже что-то похожее на пальмы торчало в разных местах. А вот если приглядываться, то дома больше похожи на футуристические яхты, зелень отнюдь не вся зелёная – проглядывает и буро-фиолетовая, и уже знакомая бирюзовая, и совсем уж экзотическая лазурно-синяя, похожая на морские анемоны и голотурии, на миниатюрные плакучие ивы и мясистые суккуленты, отороченные шевелящимися щупальцами. В общем, раздолье для космобиологов и бесславная погибель для любопытных земных туристов, забывающих смотреть под ноги.
Несмотря на общий силовой купол, предохраняющий жилую зону как от утечки воздуха, так и от любой внешней агрессии, включая жёсткие излучения, у здания имелся собственный шлюз. На всякий пожарный, наверное.
Широкий извилистый коридор можно было бы принять за тропинку в парке из-за обилия зелени, если бы не высокий покатый потолок и выпуклые витрины торговых залов, собственно и делающие коридор извилистым.
Стекло, металл и обильная отделка деревом, ну или качественной имитацией, видимо, подразумевали здесь какой-то очень архаичный стиль, либо просто подчёркивали внешней дороговизной и минимализмом элитность присутственного места.
За первым «аквариумом» улыбчивый продавец призывно разводил руками в стороны гармонично расставленной деревянной мебели, в основном – стульев и небольших столиков, хотя у стен притулилась пара пузатых комодов и один шкаф. На некоторых столиках присутствовали деревянные шкатулки. Вроде бы шкатулки.
Но в целом дизайн не впечатлял. Земные краснодеревщики дали бы сто очков форы местным мастерам. Разве что цвет некоторых пород древесины притягивал взгляд: бледно-голубой с бордовыми полосками, пастельно-салатовый, сиреневый.
С деревом в мастерской мне тоже приходилось работать довольно часто, поэтому материал-таки заинтересовал. Если, конечно, это натуральные цвета.
Живопись, скульптуру и ювелирку прошли почти не разглядывая – не нашлось среди нас ценителей и специалистов.
Элитность едальни, особенно на фоне лютой дороговизны натуральных продуктов, подразумевала наше немедленное обнищание даже за понюхать меню, поэтому поводив носами тоже миновали не задерживаясь.
А вот пощупать оружие захотели многие. Ну, что тут сказать, дорохо-бохато, да нафиг надо. Например, дэлусский компактный, но мощный лазер, спрятанный в боевой наруч, встраиваемый прямо в бронескаф – штука несомненно полезная и для собственной безопасности нужная. Если бы не стоила, как половина линкора.
Или аграфский доспех из сверхпрочных композитных материалов и многослойных силовых полей – лёгкий, молочно-белый с переходами в лазурь и перламутрово-бирюзовыми переливами включенных щитов, изящный, как всё аграфское, при этом способен сохранить жизнь носителя даже при прямом попадании средней плазменной турели. Фантастически красивая штука, больше напоминающая произведение искусства, чем высокотехнологичную броню. Но вот цена…
Восемь. Миллиардов. Кредитов. Цена крупного пустотного горно-обогатительного завода с полным фаршем, инфраструктурой и обслуживающим флотом. Или армады боевых кораблей, включающей десяток линкоров и авианосцев.
Даже не знаю, адекватная это цена, или хозяин лавки надеется на случайного арабского шейха, ну или Галифатского принца, склонного к паранойе и имеющего сотню зубастых наследников.
Но как же хорош доспех! Валялись бы в кармане лишние восемь лярдов, купил бы даже чисто из любви к искусству, не говоря уже про заботу о собственной шкурке. Может на то и расчёт?
Торговец артефактами древних будто специально оказался в дальнем конце здания, чтобы дать нам прочувствовать атмосферу здешнего уровня эксклюзивности и финансов.
Типичный такой араб, даже чёрные волосы и борода в характерных кудряшках. Разве что обычная для европейцев белая кожа, да непонятный технологичный костюм немного выбивались из образа.
«Минматарец» - немедленно просветил меня Абагай, угадав назревший у меня вопрос, - «от наших арабов мало чем отличаются. Народ космических торговцев, типа ашхамази, только люди. Чую, Фуркану тут не светит».
И почти угадал. После взаимных приветствий и обмена вежливостью, турок начал плавно переводить разговор к торговле, хозяин магазинчика его не менее плавно поддержал, и всего минут через сорок на прилавок пошли первые наши артефакты.
Неторопливо поддерживая светскую беседу, торговец перебирал предметы, сканируя их прибором, который в технических базах знаний отсутствовал даже в отдалённо похожем виде, и раскладывал их по нескольким группам, пока никак это не комментируя.
Привыкший, видимо, только к азартной рыночной торговле, Фуркан демонстрировал некоторую растерянность и нетерпение, но никак не мог повлиять на ход событий. Араб виртуозно уклонялся от прямого торга и сглаживал углы, отказываясь замечать вербальные и невербальные сигналы оппонента.
Наконец, всё было показано, отсканировано и разложено по кучкам, но торг так и не начался. Наблюдая за этим необычным противостоянием с интересом, я всё же следил за временем, которого для второго запланированного дела оставалось всё меньше, поэтому в какой-то момент решил помочь растерявшемуся товарищу.
- Уважаемый, с вами чрезвычайно приятно беседовать и при первой возможности мы непременно посетим ваше уютное заведение снова, если вы, конечно, не против, но запас времени, отведённого на это мероприятие, к моему великому сожалению стремительно иссякает. В связи с чем предлагаю всё-таки перейти непосредственно к обсуждению товаров и цен.
Хозяин магазина просверлил меня долгим изучающим взглядом, выражающим скорее всего любопытство, и, если мне не показалось, уважение. После чего убрал под прилавок неопознанный сканер и разразился извинениями.
- О, прошу простить мне мою болтливость, артефакты Древних в наших краях – явление довольно редкое, поэтому здесь нечасто бывают новые посетители, а тем более – приятные собеседники. Конечно, я не вправе отнимать более ваше драгоценное время, поэтому, приступим!
Он выдвинул в центр прилавка первую кучку, составляющую около трети предметов, и заговорил, обращаясь только ко мне.
- Вот это – откровенный мусор, который вы можете бросить вон в тот утилизатор, оставить себе на память или выкинуть в пустыне на обратном пути. Это обломки артефактов, либо современные кустарные поделки, их имитирующие. Ценность составляют лишь материалы, из которых это изготовлено, не более.
Кучка была отправлено подальше к краю, а на её место сдвинута новая, поменьше.
- Это несомненные артефакты, но крайне низкой ценности. Они многочисленны и поэтому не представляют интереса для коллекционеров, при этом не функционируют и восстановлению не полежат. Могу за них дать не более десятка тысяч кредитов за штуку, и то – только из большого уважения к вам.
Эта группа предметов тоже уехала на край, и её тут же заменила следующая, буквально из полутора десятков вещей.
- Эти предметы мне интересны по разным причинам: некоторые имеют практическую ценность, некоторые художественную. Рабочие и сломанные, подлежащие ремонту и неподлежащие, но в среднем их цена не более трёхсот тысяч за штуку. А вот эта вещица – механико-электронная головоломка, логический тренажёр Древних. Требует некоторого ремонта. В целом – из этой же ценовой категории, но я готов дать двойную цену, так как давно ищу эту вещь для своей личной коллекции.
Партию с ценным коллекционным предметом он придвинул к себе, положив на её место четыре артефакта из предпоследней кучки.
- Тут вам невероятно повезло сразу по трём причинам. Во-первых, это составные части чрезвычайно редкого артефакта. Во-вторых, они все функционируют. И в-третьих, у меня давно пылится пятая, недостающая часть этого артефакта. Поэтому я готов дать вам максимально возможную сумму за эти предметы – четыреста миллионов кредитов, по сто за каждый.
При этих словах парни возбуждённо загомонили, зашевелились, переглядываясь.
- Мне нравится градация озвучиваемых вами цен, - обратился я к отвлёкшемуся на гомон минматарцу, - но что же вы в таком случае приготовили нам с последним предметом?
Тот, посмотрев на меня задумчиво, взял в руку оставшуюся вещь, похожую на тонкий металлический веретенообразный поплавок с очень тонким, едва заметным технологичным узором, и заговорил каким-то особо доверительным тоном.
- Этот артефакт несомненно жив, так как даёт отклик на сигнал сканера Древних, но я вижу такой впервые. Более того, он не фигурирует в тех базах, что есть у меня, а они, уж поверьте старому торговцу предметами Древних, весьма обширны. Ни его форма, ни отклик ничего не говорят о его функционале и назначении, поэтому даже отдалённых предположений о нём у меня нет. Это может быть невероятно дорогой и редкий артефакт, на выкуп которого не хватит денег на всём Базаре, а может быть просто доселе не попадавшая в руки исследователей и коллекционеров детская игрушка, не имеющая никакой ценности, кроме исторической. Так что я не могу вам назвать точной цены, но как человек не чуждый азарта, готов рискнуть пятьюдесятью миллионами и выкупить его у вас.
Торговец выжидающе уставился на меня, пытаясь прочитать что-то на лице, а мне вдруг совершенно расхотелось продавать этот «поплавок» даже за вдвое большую сумму. Это с чего бы такие выкрутасы сознания?
Видимо, удивление как-то не так отразилось на моей мимике, потому что коллекционер тут же решил повысить ставки, причём ровно до той цифры, о которой я только что подумал.
- Ну, хорошо, учитывая уникальность, увеличим вдвое. Как вам сумма в полмиллиарда за всё?
Теперь уже я вперился в тёмно-карие глаза визави, мучительно соображая, как бы ему отказать и не сорвать при этом сделку. Сумма-то гигантская, на порядок больше того, что мы коллективно предполагали в самых смелых фантазиях. Кажется, даже вспотел немного, но умный бронескаф своевременно всё провентилировал, не дав собеседнику возможности догадаться о моих внутренних метаниях.
- Прекрасная сумма, особенно, за опт. Но, учитывая, как вы говорите, уникальность, я тоже готов рискнуть сотней миллионов. Ведь если это окажется совсем не игрушка, а что-то намного более ценное, то цифра может оказаться минимум на порядок больше, ведь так?
- А то и на два порядка. – согласно закивал торговец, не показывая ни малейшего сожаления по поводу отказа. – Загадки Древних – это сфера больших денег и больших интересов. Скоропалительные решения здесь – это повышение риска проигрыша. Я бы на вашем месте тоже не стал торопиться с продажей, но на своём месте я должен был попробовать купить.
Тут он впервые очень искренне улыбнулся, как игрок, только что рискнувший по-крупному, при этом не выиграв, но и не проиграв.
Главврач «Рублёвки», высокий нордид с чопорностью британского лорда, и так встретил нас не очень радушно, а узнав, что мы припёрлись не за его услугами, а что-то там навяливать, едва не получил инфаркт морды, так его перекосило гримасой брезгливости.
Пришлось включить аналогичную чопорность и ледяным до якутского мороза голосом сообщить, что мы производим сверхэлитные ускорители для загрузки баз знаний, каких тут отродясь не бывало, но данное заведение, судя по всему, недостаточно элитное для нашей невероятно элитной продукции, и денег у местной бедноты на наш элитный эликсир явно не хватит. Поэтому пойдёмте отсюда, джентльмены, пока подошвы бронескафов обо что-нибудь не запачкали.
Блондин вздёрнул сначала одну бровь, а под конец сентенции – вторую. А когда я развернулся, чтобы гордо удалиться, неуверенно попросил не спешить, ибо его не так поняли, съел что-то не то, любимый хомяк утром околел, тапки жмут, вот морда и кривится самопроизвольно.
Пришлось делать вид, будто скрепя сердце вхожу в положение бедняги, но осадочек остался, поэтому вместо меня будет говорить мой главный менеджер по торговле, а у моего величества, уж извините, ещё векселя не подписаны и Роллс-Ройс не выгулян.
- Ну ты выдал, Глеб! – возбуждённо приплясывал вокруг Фуркан, - прямо как принц какой-нибудь! Я даже в кино такой убедительной актёрской игры давно не видел. Как ты его, а? Сказал бы ещё пару раз это своё «ЭЛИТНЫЙ», блондинчика бы точно парализовало.
Окончательно разобравшись со всеми продажами, которые были запланированы на этой планете, мы дружно топали в обиталище самой нищей прослойки местного населения – не то самостройный посёлок, не то обжитое кладбище кораблей.
Мимо уже начали попадаться относительно целые корпуса и отдельные блоки, как жилые, так и переделанные под жилые. Розовый песок под ногами пестрел мелким техногенным мусором, а попадавшиеся навстречу люди выглядели чуть лучше бомжей. «Чуть лучше» только потому, что неисправная кислородная маска или защитный комбинезон могли стоить здоровья, а то и жизни. Всё латаное-перелатаное, собранное из разных комплектов, а то и из разных кусков.
- Я как это твоё «у вас денег не хватит» услышал, меня сразу и прошибло: это ж можно чисто на дурачка такую цену загнуть, что аж самому от своей наглости поплохело. Ну, я и загнул…
- Сколько загнул-то? – не выдержал драматической паузы Шак – полностью лишённый какой-либо растительности боевик из штурмовой группы, с челюстью в форме шлакоблока, суровый боец и мастер стрелковых дуэлей на лазерах, но при этом страстный фанат слезливых сериалов из галонета.
- Вы только не падайте…
- Ну? Рожай уже.
- По полмиллиона за картридж. Сторговались на трёхстах пятидесяти тысячах. Десяток пробных он забрал по двести, но дальше будет брать уже по полной цене.
Турок стоял посреди замусоренного перекрёстка, сияя как начищенный пятак сквозь прозрачное забрало счастливой улыбкой триумфатора, а вокруг него застыла в недоумении вся остальная группа.
- Ты вот это сейчас не пошутил? – спросил кто-то из группы.
- Шестое поколение в базарный день тысяч по пять максимум. – дополнил другой.
- Ну так разгонники двенадцатого поколения в центральных мирах как раз по полляма идут, как я слышал. А наши, Проф говорил, вроде как не сильно хуже. – прояснил картину Шак.
- Я таких подробностей не знаю, - ответил Фуркан, - просто ляпнул от балды, а он возьми, да и начни торговаться. Ну что мне, извиняться что ли, дескать, пошутил? Он же всех выбесил своей этой мордой брезгливой? Ну, вот, думаю, ты мне за это и заплатишь с процентами. Фашист, наверное, этот блондинчик.
- Ты его уши видел? – подключился уже я.
- В смысле? Причём тут уши? – не понял турок.
- Заострённые у него уши.
- Думаешь, аграф? Это бы объяснило его снобизм и эту, как её… - Миша, вступивший в беседу, замялся, вспоминая слово.
- Чопорность? – помог я.
- Во, её самую.
- Не, точно не аграф, хотя и похож. Те повыше, потоньше и уши подлиннее. – добавил ясности Шак.
- Так может полукровка?
- Вот это скорее всего. И натура гадская от аграфов досталась.
- Хорошо, что не прагматизм, иначе хрен бы он на мой театр повёлся. – я закончил с обсуждением доктора, при этом подумав, что раньше за мной таких актёрских талантов не водилось, и повернулся к нашему торговому представителю, - Фуркан, выношу тебе официальную благодарность от лица командования диаспоры землян в Содружестве за отличное проведение двух торговых операций на благо диаспоры. Ура, товарищи!
- Ура! Ура! Ура! – гаркнули мы вдвоём с Мишкой, после чего по очереди торжественно пожали руку обалдевшему виновнику торжества, и дружно взоржали, глядя на степень охреневания на лицах инопланетян.
- Дяденьки!
Всё ещё хихикая, не сразу заметил ребёнка, скромно стоящего метрах в трёх от нашей группы.
- Дяденьки! – повторил ребёнок непонятного под многократно залатанной кислородной маской пола. - Купите артефакт Древних.
- Ну, иди сюда, показывай свой артефакт, - позвал я, не столько рассчитывая увидеть настоящую древность в этих инопланетных фавелах, сколько пытаясь разглядеть ребёнка. С тех пор, как свои родились, стал как-то особо трепетно к детям относиться, непроизвольно примеряя страдания и невзгоды чужих детей на своих родных.
Детёныш сделал два осторожных шага и остановился, даже не пытаясь ничего продемонстрировать. Но не успел я удивиться странному поведению, как на нейросеть пришло сообщение с файлом. Открыв его, увидел нечто вроде три-дэ модели, которую можно разглядеть со всех сторон. Модель представляла собой обычную земную гайку примерно на шестнадцать, ну, может с чуть меньшим отверстием.
Хотел было уже саркастически хмыкнуть над попыткой выдать банальный крепёж за артефакт, но внезапно выяснил, что резьба в этой гайке не предусмотрена, а вместо неё по внутренней стороне отверстия плавает перламутровая дымка силового поля. И главное – тончайший геометрический узор очень напоминал тот, что совсем недавно был виден на «поплавке».
Хмыкать резко перехотелось, а перевалившее далеко за полдень светило наконец проявило мне личность мальца. Белобрысый пацан лет восьми-девяти, чумазый, сероглазый, с курносым веснушчатым носом.
Внутри что-то сжалось, горло сдавило. Мой Ванька в этом возрасте сошёл бы этому пацану если не за родного, то за двоюродного брата. Не то, чтобы прямо чертами лица сильно похож, скорее образ в целом.
Сразу как-то всё скопом накатило. Дети там, дома, давно нас с матерью похоронили, наверное. Лида вообще хрен знает где, а я до сих пор только собираюсь начать поиски. Как там старики наши? Все ли живы? Исчезновение Лиды их сильно подкосило, а потом ещё и я пропал… Надеюсь, Иван всё-таки найдёт способ их успокоить, парень вырос умный, сообразительный, и мне вроде бы поверил при последнем разговоре.
- Сколько хочешь за артефакт? – я постарался говорить максимально нейтрально, но то ли голос оказался лишком сиплый, то ли ещё что-то насторожило пацана - он тут же сделал два шага обратно и уже оттуда, с расстояния, которое показалось ему безопасным, ответил:
- Ну, это, пять тыщ кредитов.
Кажется, он при этом сам обалдел от собственной наглости, поэтому сделал ещё шажок назад. А я подумал, что для местной голытьбы пять тысяч – сумма немалая, тем более для ребёнка.
- Согласен. Беру. Где предмет?
- Ну, это, у мамы Мэл. Идите за мной.
Мальчишка отошёл ещё на пару шагов, убедился, что мы двинулись за ним и только после этого побежал, то и дело останавливаясь и дожидаясь неторопливых взрослых.
Ближе к дальней окраине трущоб маленький продавец артефактов остановился у шлюза большого жилого блока с огромным обзорным иллюминатором вместо крыши. К нашему подходу шлюз был уже гостеприимно распахнут и малец ждал внутри. Набиваться внутрь маленькой «прихожей» всем табуном в незнакомом месте на чужой планете даже мне, человеку сугубо гражданскому, показалось неоправданным риском. Поэтому половина штурмовой группы, прикидываясь ленивыми туристами, рассредоточилась в радиусе полутора десятков метров, а мы пошли навстречу с мамой Мэл.
Долгое шлюзование уже начало напрягать, когда створки, наконец, разъехались. Хотя, чего я хочу по сути от металлолома? В конце короткого коридора снова пришлось остановиться. Ещё один шлюз? А, нет, просто двери.
За дверьми открылся большой зал, полностью заставленный высокими грядками со всевозможной зеленью. Среди грядок, неодобрительно глядя на пацана, стояла приятной внешности блондинка лет под шестьдесят, в скором времени обещающая превратиться в классическую добрую бабушку.
- Мама Мэл, я покупателей на артефакт привёл! – донельзя довольный собой заявил наш провожатый.
- Опять… - укоризненно вздохнула женщина, стянув перчатки и складывая их в карман фартука.
- Вы уж простите мальчонку, он мечтает продать эту штуковину за кучу денег, чтобы купить мне сеанс лечения в медблоке под куполом. У нас здесь только первого и второго поколения медкапсулы, а там аж шестого. Так ведь всё равно денег не хватит – там всё так дорого…
Мама Мэл подошла к нам вплотную и протянула мне, как впереди стоящему, руку:
- Мелисса Стронгхолд, штат Небраска, Соединённые Штаты Америки, планета Земля. Выращиваю тут вот всякое и присматриваю за двумя дюжинами таких вот сорванцов. Поэтому – мама Мэл.
Ага, вот и первая землянка попалась. Не знаю, как она будет в качестве работника на «Колонизаторе», но человек вроде хороший. Нельзя её тут бросать.
- Глеб Неверов, Алтайский край, Россия, Земля. – я пожал её немного пухловатую мягкую руку, сняв бронеперчатку, и отметил, что рукопожатие у мадам довольно крепкое. – руковожу, так сказать, местной общиной землян. Нас пока немного, но мы активно развиваемся.
- Общиной землян? – дрожащим голосом повторила мама Мэл, глядя на меня стремительно наполняющимися влагой голубыми глазами.
Ноги её вдруг подкосились, заставив осесть на пол. Абагай отреагировал быстрее меня, подхватив женщину под левую руку, а я спустя секунду подстроился под правую. Подняли, огляделись в поисках мебели. Да хрен там плавал – одни грядки с узкими металлопластовыми бортиками из внутренней корабельной обшивки.
Пришлось потрясти за плечо паникующего ребёнка, причитающего «мама, мама, что с тобой?», объяснить, что она просто разволновалась и нужен стул, чтобы её посадить. Конкретика и спокойный уверенный тон тут же придали парню вектор и ускорение, поэтому через пару минут хозяйка огорода сидела на потёртом до дыр, но всё ещё удобном пилотском кресле, приделанном на колёсную платформу от какого-то грузового дроида.
Небольшая каюта, переделанная под кухню, или скорее камбуз, учитывая, что дом был когда-то частью корабля, оказалась весьма уютно обставленной даже по земным меркам, даже несмотря на грубо врезанный в переборку монструозного вида древний пищевой синтезатор.
Представив, какую силосно-целлюлозную биомассу выдаёт это угробище, мне до слёз стало жалко эту бедную женщину, судя по всему, много лет вынужденную питаться только этим.
- После колледжа я три года проработала в школе неблагополучного района Линкольна. Чего только не насмотрелась. Дети под наркотой, перестрелки и поножовщина прямо в школьном дворе, беременные старшеклассницы. Я даже по ящику за всю жизнь столько раз полицию не видела, сколько за эти годы.
Мелисса уже успокоилась, расспросила нас о многом, хотела ещё о большем, но мы пообещали, что теперь на это будет куча времени и возможностей, и рассказывала свою историю.
- А тут отец позвонил, сказал, что в моей родной школе освободилось место учителя английского. Еле дождалась окончания срока договора, собрала чемоданы и рванула через весь штат домой. Миль за сорок до Уитмена машина заглохла и отказалась заводиться. Только представьте: ночь, вокруг пустынные поля, ни одной машины на горизонте, а я стою с фонариком перед открытым капотом как дура, будто что-то там понимаю. И вдруг над головой загорается белый свет, прямо как в тех фильмах про похищения пришельцами.
Женщина вздохнула, но скорее устало, чем тяжело. Видимо, эмоции поистёрлись за давностью лет. Потеребила в руках привычного земного вида застиранный носовой платочек и продолжила.
- В себя пришла уже на пиратском рынке рабов. Повезло, что не установили рабскую нейросеть. Продать меня собирались… как женщину… ну, вы понимаете. Но снова повезло. Меня купил господин Траант – один из местных хозяев, но всего лишь как гувернантку для своей дочери. Девочка оказалась очень избалованной и с не самым простым характером. Благо, мой опыт работы в школе помог продержаться одиннадцать лет. Конечно, сначала было очень тяжело – всё незнакомое, непривычное, да ещё капризы юной мисс. Но со временем мне удалось найти с ней если не общий язык, то хотя бы компромиссное сосуществование. Видя, как живут люди за пределами купола, я даже испытывала некую радость от того, что живу относительно благополучно – вкусно ем, хорошо одеваюсь, не экономлю воздух и воду.
- Как же вы оказались здесь? – поинтересовался Фуркан.
- Да очень просто. Девочка выросла и улетела покорять центральные миры, а я стала не нужна. Господин Траант – очень жёсткий человек, даже жестокий. Но к его чести должна сказать, что он не перепродал меня и даже не выгнал за ворота без гроша, а снабдил деньгами, документами и даже оставил нейросеть со всеми накопленными базами. Я бы смогла добраться даже до империи Аратан – говорят, там принимают и трудоустраивают бывших рабов, дают гражданство и подъёмные деньги. Если бы я была мужчиной, да даже просто посмелее, то отправилась бы туда. Но было так страшно покидать уже привычные места, да и здесь, в посёлке я уже многих знала – покупала тут зелень, передавала кое-какие нужные мелочи. В общем, решила остаться.
Мэл ещё немало рассказала о том, как привыкала к постоянному дефициту воды и воздуха, как вспоминала фермерские навыки, сначала помогая, а затем и приняв на себя обязанности бывшего негласного старейшины, по крупицам собиравшего семена и саженцы, плодородную почву и воду для полива.
Так как большая железная теплица помимо снабжения едой и витаминами генерировала ещё и кислород, то любой бедолага, оставшийся без регенератора, мог прийти сюда жить до тех пор, пока община не найдёт новый или не починит старый.
Община жила не то чтобы очень дружно, люди-то здесь очень разные, и большинство либо уже опустило руки, либо попало сюда из-за собственной лени или глупости, но помогать друг другу всё равно старались, ибо даже самые бестолковые понимали, что порознь мучительная смерть гарантирована всем.
Тем не менее, нищета и безысходность нередко толкали местных на радикальные меры – криминал, суицид, побег с планеты «зайцем», грозящий множеством опасностей – от смерти в отрубленном от системы жизнеобеспечения трюме до депортации в открытый космос по приказу разгневанного капитана. И после этого иногда оставались сироты.
Мелисса всегда любила детей, с юности мечтала стать матерью, но сначала учёба – отец накопил ей на колледж, желая любимой дочери лучшей судьбы, потом работа в школе, рабство и выживание на задворках цивилизации. Однажды осознав, что время безвозвратно ушло, Мэл поплакала над несбывшейся мечтой и переключила всё своё внимание на приёмышей, которые нуждались в маме не меньше, чем она в детях.
- Мэл, а вы слышали о процедуре омоложения? – спросил я, немного подумав над её исповедью и вспомнив кое-что из бесед с Иванычем.
- Да кто ж тут о ней не слышал, - горько усмехнулась хозяйка, - несбыточная мечта всех престарелых неудачников.
- Ну, почему же несбыточная… - я изобразил на лице некоторую загадочность.
- Потому что даже под куполом её не проводят – нет нужной капсулы, препаратов и специалистов. А где они есть, там за процедуру берут столько, сколько мне за тысячу лет не заработать.
- А что если я вам скажу, что наш доктор уже работает над воссозданием этой процедуры у нас на базе? – добавив ещё больше загадочности, ибо собеседница её в упор не замечала, выдал я страшную тайну, - И для своих она будет совершенно бесплатна. Ну, кто работает на наше общее благо, естественно.
И вот тут её наконец проняло. Видимо, перспектива снова оказаться среди землян не так её взволновала, как вероятность осуществить-таки мечту о материнстве. Но вот взволнованность вновь сменилась озабоченностью.
- А детей я могу с собой забрать? Они мне как родные стали, не могу я их тут бросить.
- Я вам больше скажу: мы не только детей с собой возьмём, но и пригласим всех желающих поработать. Но уже с определёнными условиями.
- Что за условия? – услышав, что дети останутся с ней, Мелисса успокоилась и в ней проснулся глава общины.
- Условия очень простые. Во-первых – строгая секретность: никто из них не будет знать куда летит и где работает. Во-вторых, строгая дисциплина и выполнение своих обязанностей. За нарушение этих правил – увольнение без выходного пособия. То есть вернём обратно в тех же драных штанах.
Что-то я слишком диктаторским тоном заговорил, вон как мисс Стронгхолд напряглась. Ладно, теперь выдадим плюшки.
- Платить будем немного – по средним во Фронтире зарплатам для техников и других специалистов. Но! Каждому будет установлена экспериментальная нейросеть не ниже шестого поколения, которая останется в качестве премии, со всеми установленными базами. Либо, по желанию, после окончания контракта можем заменить её на стандартную аналогичного поколения. Так же возможна установка ряда имплантов, которые тоже останутся у носителя. По окончании контракта работники смогут выбрать: либо мы возвращаем их во Фронтир на тех же условиях секретности, либо они принимают земное гражданство и летят с нами на Землю.
Как-то мы не подумали, что наши нейросети для уволенных работников могут принести больше проблем, чем пользы, а сполотские базы вне Колонизатора окажутся для них просто бесполезны. Но это уже не так важно, мы теперь можем предложить им адекватную альтернативу.
- Слишком щедро, - внезапно выдала Мэл, - это кажется подозрительным даже для меня. А местные, не видевшие от жизни ничего, кроме подзатыльников, это воспримут как ловушку. Что у вас за работа такая, что вы готовы раздавать нейросети шестого поколения?
- Работа у нас простая – производство малых кораблей и комплектующих, дроидов, оружия, медицинских препаратов и многого другого. Проблема в том, что мы по некоторым позициям создаём конкуренцию монополистам в Содружестве, поэтому вынуждены соблюдать секретность.
- Это ещё хуже – люди решат, что по окончании работы вы их просто утилизируете.
- Да что ж вы тут такие недоверчивые-то? – меня начали раздражать эти танцы с бубном. – Хотите сказать, что если мы им предложим в качестве оплаты сотню кредитов, миску риса и пинок под зад, то они согласятся?
- Вот это уже ближе к реальности, - засмеялась мама Мэл, - но давайте лучше я сама с ними поговорю, а вы только кивайте, тогда толку будет больше.
Мне оставалось только поднять руки в жесте «сдаюсь».
Хозяйка выбралась из кресла, поставив тяжёлую железную кружку на стол, и проходя мимо меня заговорщицким тоном сообщила:
- Никогда не думала, что буду так радоваться, если за мной придут русские.
- Предрассудки времён «холодной войны»? – спросил я у спины, выходя из кухни следом.
- У отца были. Он так боялся войны с советами, что вырыл бункер под амбаром, сложил там запас консервированных бобов, пару винтовок с патронами и библию. Только забыл как следует укрепить, поэтому в одно дождливое лето бункер провалился вместе с амбаром, трактором и запасом кормов для скотины. А мы с сёстрами запомнили, что русские комми опасны и их нужно бояться. Правда, потом ваш президент решил с нами дружить, открыл границы, начал разоружение и всё такое, а затем и Союз распался. Но папа всё равно вам не доверял. Думаю, чисто по привычке.
- Санни, деточка, - над грядкой тут же возникла русоволосая макушка, затем два испуганных глаза под нестриженной чёлкой и быстро движущиеся кончики ушей, выдающих активное жевание, - позови ребят и бегите, оповестите людей, что я жду всех здесь, возле мэрии, через полчаса. Скажу что-то очень важное.
Даже спрашивать не стал – почему бы не оповестить всех через нейросеть. Наверняка у большинства её просто нет. Как и ретранслятора, чтобы общаться можно было дальше прямой видимости. У пацана, вон, коммуникатор, какими обходятся дети, у которых ещё не завершилось формирование мозга, или взрослые, у кого нет денег на нейросеть, к гадалке не ходи – самый здесь популярный прибор.
- Ага, бегу, мам! – невнятно пробубнило чадо, срываясь в добротный аллюр и на ходу заталкивая грязным пальцем в рот какую-то петрушку.
- Сколько можно говорить – не рвите с грядки, всё равно ведь на ужин в тарелке будет, - крикнула Мелисса вслед сверкающим пяткам.
- Мне даже сейчас с грядки вкуснее, а уж в его-то возрасте… - поддержал я пацана заочно.
- Ну ещё бы! – добродушно хмыкнула женщина, и тут же посерьёзнела, - в их жизни всей той зелени – этот огород, да рай под куполом, на который они только издалека посмотреть могут, бедняжки.
***
Странное складывается ощущение от толпы в скафандрах при отключенной общей связи. Динамики передают топот, шуршание, скрежет, множество других звуков, но ни единого голоса, дыхания, кашля и прочих признаков живого человека. Зато если связь включить…
Вот зачем мне звуки чьего-то кишечника? А они есть и отчётливо пробиваются сквозь множество голосов. Как и прочие гадостные фоны. Кто-то даже немелодично храпит, видимо, вон та фигура, скрючившаяся под стенкой и уронившая голову на скрещенные руки.
Что-то я уже не очень уверен, что нам нужны такие работники.
- Дамы и господа! – голос Мелиссы выдал характерные лидерские обертона, наводя на мысль, что мэром она тут стала отнюдь не случайно.
- Дамы и господа, вы все знаете меня и мою историю, - толпа согласно забубнила, закивала и выразила согласие ещё множеством разных способов, - все вы помните, что я всегда искала земляков – людей с моей родной планеты. И вот сегодня они нашли меня.
Тут уже жители трущоб разразились бурной радостью за своего лидера.
- Мне предложили улететь с ними, как и всем сиротам, за которыми я присматриваю, - тут уже начался гул недоумения и даже возмущения, - но я, как ваш мэр, не могу бросить вас тут на произвол судьбы, поэтому мне пришлось договариваться со своими новыми друзьями о том, чтобы помочь вам всем, чем только возможно.
Люди, уже запутавшиеся в резких переходах от плохих новостей к хорошим и обратно, притихли и стали молча ждать развития событий.
- У моих друзей, - Мелисса обернулась на нашу группу у себя за спиной, - есть производство, на котором требуются рабочие, не задающие лишних вопросов и потом не болтающие с кем попало о своей работе и работодателе.
- И которых после окончания контракта можно без опаски выкинуть в космос. – заключил кто-то из толпы.
- Вот для этого, Тхаг, я и выступлю гарантом вашей безопасности и оплаты по окончании работ.
Ай да Мелисса свет Батьковна! И чего ж тебя в школу-то понесло? Смело могла бы баллотироваться в мэры родного городка, а то и в губернаторы. И перед электоратом своим уже почти героиня, и нам вроде как одолжение сделала. Талант, не иначе.
- Я вам даже проще скажу, - пришлось влезть уже мне, чтобы сократить дальнейшие метания и показать, что они в нас нуждаются больше, чем мы в них, - если бы мы планировали устранить работников после, так сказать, увольнения, то дешевле было бы купить рабов. Да и гарантий гораздо больше: ни работорговцы вопросов не зададут, ни работники дисциплину не нарушат. А вас мы согласились принять на работу только по просьбе Мэл.
Народ завозился, начали что-то обсуждать между собой, спорить. Но тут же нашлись желающие узнать подробности.
- А чего платят?
- Условия какие?
- А у нас дети. Как с ними быть?
- Платят пятьсот кредитов за три месяца. Условия – койка, мойка, спецодежда, еда, вода, воздух. С вашими детьми я и так постоянно вожусь.
- Еда, вода, воздух – без ограничений, - добавил я, - так же, посещение медкапсулы, и, при идеальной дисциплине с ударным трудом – нейросеть по окончании контракта.
Толпа зашумела, проявляя в равной мере как восторг, так и сомнения. Мэл при этом глянула на меня столь укоризненно, будто я сделку века сорвал. Пришлось срочно вносить поправки.
- Губу не раскатывайте, нейросети первого-второго поколения. Мы их на кладбище кучу насобирали, так что нам это ничего не будет стоить, а вам – хороший стимул не нарушать беспорядки и вкалывать на наше благо.
Кажется, это оказался главный козырь. Когда работодатель в качестве бонуса предлагает мусорный для себя, но ценный для работника ресурс – это вполне понятно и привычно для собравшейся перед нами аудитории, а значит - вызывает доверие.
Дальнейшее обсуждение рабочих вопросов прошло буднично. Набралось аж три четверти населения желающих поработать, без малого – шестьсот человек, к которым в нагрузку приходилось более полусотни детей. Немало. Но и далеко не полный штат, нужный нам для всех хотелок.
Дав указание – готовиться к прибытию транспорта через две недели, двинули к посадочной площадке. Краем сознания отмечая, что следы от бронескафов товарищей на утоптанном розовом песке неуловимо напоминают знаменитое на Земле фото, где «маленький шаг для человека, но огромный для человечества», вспомнил, что столь дефицитный для местных воздух эти две недели может быть чуть менее дефицитным. Детям очень важно полноценное дыхание для нормального развития, а мы в этом можем помочь.
Насколько я помню, на каждом нашем корабле минимум три запасных регенератора, да ещё сколько-то оставляли для оснащения ещё не купленного грузовоза. Так что десяток смело можем оставить без риска для себя, а тут люди смогут вздохнуть с облегчением. Причём – в прямом смысле. Десяток самых больших корпусов-общежитий – это как бы не треть всего населения.
Думая о том, что самых нуждающихся неплохо бы прогнать через наши медотсеки, обратил внимание, что розовый песок начал становиться сиреневым. Ох ты ж… а закаты тут такие, что только ради них можно экскурсии с Земли возить.
Чернота звёздного неба за спиной плавно переходит в густо-фиолетовый, постепенно светлеющий до лавандового, затем еле заметная голубая полоса, тут же переходящая в отчётливый изумрудно-зелёный. Вот на этом изумруде я немного завис – очень уж необычный цвет для неба.
Едва не наступил на пятки впереди идущему, поэтому отвлёкся и бросил взгляд вперёд – на вполне обычное, хоть и с преобладанием бордового, зарево заката. Край светила от глаз закрывал какой-то прыщ на крыше одного из крайних жилищ. В принципе, разнообразие форм обломков и блоков было такое, что чего только из них не торчало в разные стороны. И можно было бы плюнуть и тут же забыть, но прыщ слегка шевельнулся.
А вот это уже необычно. Это уже настораживает.
- Ребят, здание прямо по курсу на солнце, на крыше кто-то есть. – выдал я по внутренней связи не совсем корректно, зато кратко и по сути, не сбавляя шага и не вертя головой, хотя очень вдруг захотелось оглядеться – не сидит ли кто за ближайшим углом?
- Подтверждаю, на крыше стрелок, предположительно – с плазмой. – подал голос идущий сзади Шак.
- Щиты. В круг. – скомандовал Кергилов, это ему я чуть пятку не отдавил, немедленно выполняя собственную команду и сдёргивая с креплений на спине собственный… наверное, плазмоган. Не успел я ещё в местной стрелковке толком разобраться.
Образованный круг мгновенно заиграл призрачным перламутром пересекающихся силовых щитов, а бойцы ощетинились стволами. Даже штатный медик абордажников, оставшийся с нами в центре круга, как условный нонкомбатант. И только мы с Фурканом затупили на несколько секунд.
Вот вроде не раз отрабатывали на тренировках, а как дошло до реального применения навыков, судорожно вспоминаешь – где в интерфейсе кнопка щита, и как правильно отстёгивать магнитный захват оружия.
Верно говорят мудрые люди: в экстренной ситуации не поднимаешься до уровня своих ожиданий, а падаешь до уровня реальной подготовки. Вот и мы с турком протупили с оружием и щитами, затем бестолково вертели стволами, выбирая сектора, чтобы не тыкать в спины своих, потом, толкаясь и мешая друг другу, двинулись вместе с кругом к ближайшей стенке, чтобы не торчать на простреливаемом со всех сторон пятаке.
И когда стенка, наконец, была достигнута, в нас начали стрелять. Тот самый стрелок на крыше проснулся или получил команду на открытие огня, в общем, выпустил заряд плазмы в ближайшего к стене бойца. Мощный, надо сказать, заряд. Щит абордажника, ярко вспыхнув при встрече с плазмой, мгновенно потух, а в сети прозвучал возглас «Погас!», после чего его сосед сдвинулся влево, заслоняя оставшегося без защиты.
Надо сказать – вовремя. Стоило силовому барьеру погаснуть, как в образовавшуюся брешь полетело всё, чем были вооружены нападавшие. Тактическая подсветка шлема дорисовала даже невидимые лучи лазеров, но боец отделался только несколькими подпалинами на броне.
Будь я в цепочке обороняющихся, наверное, ещё реагировал бы на каждую локальную угрозу, но так как я бездельничал внутри круга, то несколько десятков секунд боя, поучаствовать в котором мне не удалось, дали возможность собрать мысли в кучу и начать думать.
Так, вокруг спины товарищей и силовые щиты. За угол отойти не удалось – оттуда тоже кто-то шмаляет. С одной стороны стена, а с трёх оставшихся лупят из укрытий неизвестные гондурасы. На забрале их местоположение подсвечивается, но глазами не вижу, так как вокруг плотно засели свои.
А, нет, одного вижу – того самого, на крыше. Ближние его не видят – бортик закрывает, а дальние, получая раз в несколько секунд по мощному заряду, не могут бросить свои сектора. Ну, вот, теперь и я при деле!
На сборах в экспедицию, я собирался вооружиться плазмомётом, который затрофеил в первый же день на борту пиратского корвета, но Александр Первый посоветовал ручной рельсотрон – что-то вроде известной по компьютерным играм гаусс-пушки, только более компактный и технологичный ствол, и совершенно не похожий внешне.
- Нафига тебе эта базука? Тебя всё равно на штурм никто не пустит – оставят в тылу, оттуда и будешь пулять далеко и метко. – резонно заметил Саня, - а дури у этой рельсы на дальние дистанции куда как поболее, чем у плазмы и всего прочего. Ещё и снаряд металлический, а не энергетический – индивидуальные щиты его намного хуже держат.
Вражина заметил, что я выставил ствол в его сторону, и в ответ перевёл прицел на меня. Вот только у него как раз был откат после предыдущего выстрела, а у меня полный заряд и полный магазин.
Рельсотрон свистнул накопителями, не показав даже намёка на отдачу, а шишка вражеского шлема дёрнулась от попадания. Ага, не угандошил, но щит пробил, отползает, собака!
Оранжевый отсвет под правым глазом сменился на голубой – н-н-на тебе ещё пилюльку! Выпуклый силуэт на фоне стремительно наливающегося сливовым фиолетом неба дёрнулся ещё раз, а тактический дисплей погасил красную точку на миникарте. Удобно, блин. Ну точно, как в игре.
- Снайпер на крыше минус. – отчитался и я в гомоне групповой сети.
- О-о-о, живём!
- Красава, Команданте! – похоже, Миша подхватил услышанный от Эдика не то эпитет, не то позывной. А что, товарища Че уважаю, ничего против не имею. Да будет так.
- Дайте цель для рельсы, - скомандовал я, увидев, что перестрелка затягивается, так как у нас щиты намного мощнее, но мы почти в чистом поле, а враги все за укрытиями, так что за исключением моего крестника и ещё двоих невезучих, остальные вполне неплохо себя чувствуют, получая совсем ослабленные заряды на свои щиты, - в порядке убывания опасности.
Одна из красных меток тут же запульсировала и получила маркер «№1». Поворачиваюсь на метку, командую:
- Присели!
Трое бойцов передо мной падают на одно колено, не прекращая молотить по и без того многострадальным жилищам местной бедноты, а я быстро выцеливаю торчащий колпачок шлема с чернеющей впереди трубой ещё одного плазмогана.
Этот гаснет с первого попадания. Видимо, щит ему просадили ещё до меня. Вторая цель. Третья. Пятая. У нас все ещё в строю, несмотря на некоторые проблемы, а у нападающих уже минус семь.
В принципе, мы уже можем отойти в укрытие или пойти в атаку сами, но понёсшие потери злодеи не дали нам сделать этот выбор.
Сообщив, что я пустой, отошёл к стене и потянул из крепления шлейф для сопряжения оружия с энергосистемой скафандра, как перед забралом промелькнули мелкие камешки с песчаной осыпью. Задираю голову и вижу, что на меня летят чьи-то бронированные пятки.
Успев присесть и начать заваливаться на бок, рефлекторно выставляю перед собой разряженный ствол, который вдруг укорачивается на пяток сантиметров, а бронированный ниндзя замахивается второй рукой с зажатым в ней чем-то режущим или рубящим, сходу и не понять, собираясь укоротить уже меня.
Пинаю его в ближнюю ногу, но не роняю, как ожидал, а отталкиваюсь сам, как от столба, и отъезжаю на добрый метр, а в том месте, где мгновением раньше была моя голова, в стену глубоко врубается некое технологичное мачете, напрочь игнорирующее не только силовые щиты, но и навороченные оружейные сплавы.
Сам не понял, как и когда активировал лазерный резак, позаимствованный из запасов запчастей для ремонтных дроидов и вмонтированный в правый наруч скафа, но едва сообразил, что адское пыряло застряло в стене – рубанул по держащей его руке. Полностью не отсёк, несмотря на все мои модернизации и усиления мощности, так как бронескафандр врага тоже отнюдь не из фольги, но характерная струя пара из глубокого разреза дала знать, что цель таки достигнута.
На секунду охреневший ниндзя с удивлением посмотрел на отказавшуюся повиноваться конечность и тут же вернул должок, отмахнув мне вторым пырялом левую кисть вместе с излучателем лазера.
Тут уже я завис, медитируя на быстро иссякающую струйку крови из обрубка. И провтыкал бы собственную голову, но оповещённые истерящим в эфире Фурканом абордажники развернулись и в доли секунды перемолотили прыгуна в мясное рагу.
***
Едва продрав глаза, уставился на совершенно целую мою, но какую-то не совсем мою руку. Вроде всё то же, но ни единого шрама из более чем двух десятков, полученных за долгие годы работы с различными инструментами. И никакого загара.
Особенно в детстве и юности неопытная десница оставляла на многострадальной шуйце памятные зарубки – о неосторожном обращении с лезвием бритвы при срезании облоя с пластмассового солдатика, почему-то не срезанного на производстве. О неправильном хвате отрезка силового кабеля, вскрываемого стыренным с кухни ножом. О заляпанной собственной кровью недоструганной палке, долженствующей стать мечом, о натянутой тонкой проволоке, которая тоже, оказывается, умеет резать… много о чём.
И теперь этого всего нет. Девственно чистая, и даже какая-то нежная кожа потомственного работника умственного труда, или пианиста. В общем, кого угодно, но не меня.
Задумчивый, вылез из медкапсулы, оделся в заботливо оставленный у изголовья новый комбез и потопал в кают-компанию, встретившую меня запахом жареного мяса и неторопливыми разговорами.
- О, Глеб! Налетай, только на тебя осталось. И вот это ещё попробуй, не пиво, конечно, но хоть такое нашлось. – Саня-студент подвинул к моему привычному месту за столом тарелку с мясом и булькнувшую металлическую посудину.
Напиток напоминал скорее квас на травах, да и то очень отдалённо, и крепости примерно такой же. Голод после медкапсулы отсутствовал напрочь, но после затяжной диеты на местной синтезированной эрзац-еде от мяса отказаться было совершенно невозможно. Когда ещё так повезёт?
Помимо Сани в помещении обнаружился медик, возлежащий под фикусом. То ли спит, то ли на растишку медитирует.
- А скажи-ка мне, любезный, - имя медика я даже не пытался вспомнить, несмотря на улучшенную нейросетью память, видимо, уже просто привычка, - мою родную руку мне пришить нельзя было?
Тот разлепил один глаз, убедившись, что обращаюсь к нему, разлепил второй, затем сел.
- Видишь ли, командир, боевой скафандр заращивает пробои за несколько секунд – сначала заливает рану биогелем, а затем пробой – герметиком. У перчатки же своей энергосистемы нет, поэтому пока бандитов добили, пока трофеи собрали, пока дотащили тебя до бота, отрубленная рука уже дегидрировалась, ну, то есть много влаги потеряла, а заодно была повреждена радиацией и агрессивными химическими веществами. Не зря же там все в пустотниках ходят – не самая дружелюбная атмосфера на планете. Хотя и не самая адская, бывает и хуже.
- Жаль. – только и оставалось мне посетовать, - Ну, не получилось и ладно, новая тоже ничего.
- А плазмача ты с крыши чётко снял. Если бы не ты, нас бы рано или поздно подловили и размотали. Мы же все с энергетическим оружием, как всегда, один ты с кинетикой.
- А ещё нам повезло, что он как дурак прямо на фоне ясного неба залёг, иначе хрен бы я его увидел.
- Дык, у нас-то тоже опыта боёв на планетах нет, - смущённо повинился медик, - если бы не Абагай, мы бы тоже косяков упороли.
- Всё хорошо, что хорошо кончается, - резюмировал я и обратился уже к обоим присутствующим, - так что там дела наши скорбные на данный момент? Что было после того, как меня в капсулу положили?
- Первым делом обшмонали бот злодеев. – начал рассказывать Саня, - Я на их корыто сразу внимание обратил, как они сели. Вроде бот и бот, тут десяток таких стоит. Только вышел из него вооружённый отряд и двинул в посёлок. Спокойно так, деловито. Ладно, думаю, мало ли, какие у них тут дела. А когда от вас сигнал о нападении пришёл, я первым делом ЭМИ-пушку приготовил, и не зря. Смотрю – бегут пятеро, один подраненый, ствол где-то потерял. Загрузились и давай двигло запускать. Ну, я и жахнул по ним половинной мощностью, чтобы не только не взлетели, но и сигнал на орбиту подать не смогли.
- Шестерых вытащили, с пилотом, - продолжил медик, - скалятся, типа, «мозги промывать будете?» Абагай на это посмотрел и говорит: «А болт вам во всё хлебало, у нас свои методы». В общем, отправил меня капсулы готовить, чтобы чувствительность и эмоциональную нестабильность им повысить. Я их через химию прогнал, а старшой выбрал самого борзого и давай его резать на глазах у остальных. Медленно так, вдумчиво. Тот орёт, а эти потеют и тоже орут. Десяти минут хватило, чтобы выложили всё.
- Да, Михан могёт. – подтвердил Саня, уважительно кивая в такт словам, - Меня экспресс-допросу обучали, но вот чтоб живьём - видел впервые. Страшновато. Ну, короче, мы потом их корабль захватили – ведро ведром, даром что боевой фрегат. Второе поколение, арварский, разве что на металлолом сдать. Оружие поснимали, да так, по мелочи всякого, и приземлили рядом с посёлком – в качестве компенсации за погром. А тут припёрлись эсбэшники базарные, типа «чё это вы, уважаемые, сотрудников тираните?» Мы им записи с нейросетей и толпу свидетелей. Через час сообщение от местных властей: «прощения просим, больше не повторится, вот вам скидка на сто-пятьсот процентов на любые товары, но в пределах разумного». Фуркан когда про скидку услышал – аж оргазм получил. В общем, у нас теперь два новых корабля – грузовоз на двести миллионов кубов и самоделка-универсал с трюмом как у нашей баржи, и пассажирскими палубами тысяч на восемь человек. Сейчас летим на оширскую плантацию.
- Хренасе, вы наворотили тут без меня!
- А ты думал! – Санёк горделиво приосанился, театрально изображая то ли крутого бизнесмена, то ли какого-то дворянина.
- А кто это был-то, выяснили? Чего до нас доколупались?
- Так я не сказал что ли? Короче, какая-то субподрядная станционная вохра. Для всего серьёзного у эсбэшников собственная структура, а для полицейских функций заключают контракты с наёмниками, у которых репутация не особо хреновая. С этими, походу, пролетели. Какой-то шнырь погрел уши на торге нашего турка с крокодилами, донёс главнюку этой банды, ну и решили они бабла лёгкого срубить.
- Ага, так вот откуда такая жирная скидка!
- Ну, да, мы тут как солидные коммерсы обозначились, а их барбосы на нас напали. Так что за ними косяк. Хоть и наёмники, но на репутации один хрен пятно.
Разобравшись со всеми неясностями, я обратил внимание на то, что лексикон у парня как-то заметно изменился.
- Сань, а чего это из тебя такие характерные жаргонизмы полезли: «шнырь», «бабло», «коммерсы»? От кого нахватался?
- Да ты знаешь, Глеб, - вдруг смутился студент, - у меня же на грузовозе старшим техником Серый. Так-то он мужик нормальный, рукастый, а с нейросетью и базами вообще золото, а не механик. Но вот в девяностые он в таких компаниях общался, где одни урки, да гопники. Сам не сидел, говорит, и даже не участвовал, но вот наблатыкался так, что на нормальном русском уже вроде как и не умеет.
- Понятно. Ну, ты сам-то следи за речью, а то тоже наблатыкаешься, что нормальный русский забудешь.
***
Оширская планета-плантация ZLPN/W-38 ничем особенным не запомнилась. Из-за стопроцентной влажности, переизбытка кислорода и других газов, лютой духоты и множества насекомых не удалось даже подышать воздухом иной планеты. Вокруг базы – сплошная стена зелени, как в каких-нибудь тропиках, только без деревьев и пальм. Одна трава. Гигантская и мелкая, стрельчатая и разлапистая – разнообразная в общем, только без цветов и плодов.
На трёхмерной модели было видно, что на планете нет ни океанов, ни материков. Зато вся поверхность – сплошные моря и озёра, острова и архипелаги. С орбиты, в прорехах между полями облаков можно было разглядеть, что водоёмы расчерчены ровными грядками водорослей, а земля – плантациями травы.
Вежливый безопасник, встретивший нас для обсуждения и решения всех вопросов, пояснил, что симпатичную планету начала терраформировать компания, занимавшаяся туризмом, но не доведя дело до конца, обанкротилась, вследствие чего планета была продана аграрной корпорации. Той оставалось совсем немного подправить уже почти сформированную экосистему, благо, для производства пищевых картриджей нужно было совсем немного видов растений, насекомых и планктона, так что покупка оказалась более чем выгодной.
Единственной проблемой оказались глубоководные вулканы, периодически выбрасывающие химически агрессивную и радиоактивную грязевую массу, отравляющую большие участки морских плантаций.
Вывозить или перерабатывать испорченное сырьё корпорация посчитала невыгодным, поэтому под ядовитый гумус выделили небольшое приполярное море, где из-за низких температур урожайность была минимальная.
Когда речь зашла о цене на бракованную биомассу, нам поведали, что хитрые торгаши собирались содрать с нас втридорога, по сути, за то, от чего сами хотели избавиться, но служба всё порешала и с нас не только почти не возьмут денег, но даже сделают скидку на услуги разведки.
Правда, мне отчего-то казалось, что всё было несколько иначе: безопасники скорее всего взяли денег у корпоратов за утилизацию, возможно, вполне символическую сумму, но фактически – оказывая им услугу. А нам, помимо почти бесплатного сырья, сделали такую же символическую скидку аж в пять процентов, тем самым ничего не потеряв по деньгам, или даже приобретя, но при этом сделав пару удачных маркетинговых ходов.
Джау наверняка сообщил коллегам свои выводы по расширению и усилению нашего флота, что в разы увеличивало наши шансы на самостоятельное решение поставленных задач. Таким образом, СБ директората Ошир, делая нам услугу, да ещё и предоставляя скидку, не только не даёт нам соскочить со сделки, но ещё и приобретает как минимум лояльность аграрной корпорации.
Не сказать, чтобы сложная схема, но всё же хитро.
Интересно, а когда это я научился видеть такие политические схемы в простом акте купли-продажи? Или это симбионт с имплантами силу набирают? Если так, то мне нравится. Ощущение роста интеллектуальных способностей вообще гладит по шёрстке как чувство хорошо выполненной работы, так и самолюбие. Приятное ощущение. Многообещающее.
***
- Миш, ты не в курсе – почему в Содружестве такие неэкзотические названия: «Три кола», «Базар», «Второй дом»? Мы, блин, в далёком космосе или между Барнаулом и Урюпинском заблудились?
Планета со странным названием «Второй дом» являлась чем-то вроде региональной столицы в империи Аратан. Население в пятнадцать с лишним миллиардов числилось за столицей, хотя фактически было разбросано по всей системе, включая станции, планеты и астероиды.
Для планеты в такой близости от Фронтира это было довольно много, видимо, поэтому и назначили столицей со всеми вытекающими, включая мощную торговлю и промышленность. И флот.
Только войдя в пространство Аратана, мы впервые увидели множество упорядоченных засветок большого военного флота, полноценный таможенный досмотр, паспортный контроль, если можно так выразиться о полностью цифровом документообороте, и другие признаки высокоразвитой цивилизации.
Лишь пройдя мощный бюрократический заслон, мы попали… нет, не на планету, а только на орбитальный лифт. Из-за слишком большого пассажиро и грузопотока, которые наглухо забивали траффик, администрация решила отсеять всю мелочь, подсчитав, что всего пара лифтов легко заменит тысячи мельтешащих в атмосфере ботов.
Поражающая воображение своей протяжённостью система из тросов, энерговодов и гравитационных установок, работала по принципу вертикального фуникулёра, в котором циркулирует одновременно множество многоэтажных капсул-вагонов.
В сравнительно безопасной системе мы как-то незаметно расслабились, поэтому на экскурсию вызвались почти все. Осталось лишь несколько дежурных пилотов, да мизантроп Мурзик, который «чего я там не видел».
- В курсе. Все в курсе. Странно, что ты сам не догадался. – Миша недоумённо задрал одну бровь, удивляясь моей недогадливости, - в Содружестве дофига рас, дофига языков. Вон, у тех же ашхамази до встречи с людьми, ну, то есть с хуманами, как нас называют, язык состоял из одних шипящих, а письменность – из запахов. Хрен знает как они свои книги писали, у меня ум в рулон сворачивается от попыток это представить, но это исторический факт.
Я тоже попробовал это представить и тоже ничего рационального придумать не смог. Либо мой товарищ что-то не так понял, либо это что-то настолько местное и уникальное, что аналогов у нас просто никогда не бывало.
- Так вот, именно поэтому здесь не следуют принципу «имена собственные не переводятся» по отношению ко всему, кроме личных имён разумных, названий рас, государств и ещё чего-то по мелочи.
Абагай договорил и уставился на великолепный пейзаж за обзорным окном лифта. За стеклом чернота космоса уже переходила в небесную голубизну атмосферы, а далеко внизу, в прорехах густой облачности, а где-то и пронзая её на многие километры, виднелись циклопических размеров постройки – не то небоскрёбы, не то какие-то технические сооружения.
- Да, ответ действительно на поверхности. А я по привычке что-то сложное пытался найти. – ответил я, так же любуясь фантастической картиной.
Спускаться оставалось ещё часа два.
***
В принципе, всё запланированное можно было сделать и на орбитальной станции, но мне в подкорку прямо въелось навязчивое желание – подышать воздухом другой планеты. На предыдущих двух это не удалось, так хоть на этой. Причём интуицией тут и не пахло – просто любопытство.
Мы с Лидой бывали в Европе и на тропических островах с пальмами, всей семьёй ездили в противоположные концы нашей необъятной родины. Воздух везде пах по-разному, и солнце светило иначе, но это везде и всегда была Земля, и это ощущалось всеми фибрами души, зрения, обоняния и всего прочего.
Здесь же каждая клеточка тела истошно пищала: «обман!», «подделка!». Вроде тот же воздух, тот же спектр светила, но ощущения дома не было совершенно. И даже вся местная архитектура была не причём. Ну, может самую малость.
Хорошее слово придумали предки – чужбина. Удачное. Очень точно отражающее весь спектр ассоциаций и ощущений. Вот именно она тут чувствовалась во всём и вся. Или просто я знаю, что не дома, поэтому психика злые шутки шутит?
Нет, вряд ли. Я себя довольно неплохо изучил за долгую, а теперь и весьма насыщенную жизнь. Игры разума тут если и присутствуют, то в самой незначительной степени. Тем более, что наш эволюционно незрелый разум обмануть несложно, а вот древние инстинкты, крепко битые естественным отбором, когда вооружены этим самым разумом – тот ещё детектор лжи.
Город представлял собой невероятную смесь самого смелого футуризма, экопоселения и какого-то невнятного закоса под винтаж, едва ли не стимпанк.
Пролегающая перед зданием орбитального лифта широкая дорога, имитирующая брусчатку, широким кольцом охватывала громадный парк, наполненный… да ёж его знает чем, какими-то постройками для отдыха и развлечений, наверное. Хотя, не очень привычного вида, но всё же узнаваемые беседки и скамейки тоже присутствовали.
На внешней стороне дороги плотно прилегали друг к другу довольно архаичного вида разнообразные здания, по стилю отдающие нашим девятнадцатым веком, но с обилием как высокотехнологичных, так и старинных деталей на фасадах, что и создавало ощущение стимпанка.
За кольцом из двух-трёхэтажных зданий виднелись менее презентабельные, но более многоэтажные конструкции этажей до десяти-пятнадцати. А через несколько кварталов под облака и выше уходили те самые шпили суперсовременных небоскрёбов, видимых даже из стратосферы.
Из-за этого постепенного повышения этажности, район создавал ощущение какого-то стадиона для великанов, на краю зелёной лужайки которого мы сейчас вертели головами, раскрыв рты. Благо, таких же туристов вокруг хватало, так что мы не выделялись.
Незаменимый для новичков электронный гид, как и на станции Базара, бесплатно никто не выдавал, и стоил он тут не в пример дороже – четыре сотни кредитов.
Когда мы насмотрелись на архитектурный ансамбль и начали разглядывать предметы поближе, гид сразу же подсветил открытые колёсные машины, похожие на верхний, обзорный этаж экскурсионного автобуса, только в миниатюре – человек на десять самые большие, а самые маленькие попадались и одноместные.
Машинки медленно ползали по кольцевой дороге строго по часовой стрелке, принимая и высаживая пассажиров. Никакого летающего транспорта тут не было, а еле заметные точки, не больше мухи, мелькали в воздухе где-то ближе к небоскрёбам. Бесполётная зона тут что ли? Так-то полетать бы хотелось над поверхностью, а то в космосе уже сколько летаю, а прославленные в земной фантастике флаеры пока только издалека видел. Непорядок.
Потоптавшись на псевдобрусчатке минут пятнадцать, обсудили дальнейшие действия, уточнив нужные нам места и маршрут у гида, и двинули пока вслед за снулыми повозками для неторопливых туристов.
Сувениры, предметы искусства, ювелирка, выставки, музеи, кафе – стандартный набор любого туристического района в галактике. Даже любимое земляками мамы Мэл «вау!» не на что воскликнуть. Да, необычно, часто – странно и непонятно, но как-то не потрясает воображение. Хочется побыстрее начать дела делать, а не глазеть бестолково.
***
- За такую партию гипердвигателей мы готовы сделать вам скидку в три процента. Однако, учитывая, что вы платите сразу всю сумму, без рассрочек и кредитов, лизинга и прочих усложняющих процесс условий, то можем дать четыре.
Плотный, рыхловатый мужичонка с постоянно потеющими ладошками офисного старожила странно выглядел с густой бурой шевелюрой на круглой голове. Намного органичнее на нём смотрелась бы лысина. Однако справиться с рыхлостью и полнотой, видимо, оказалась бессильна даже медицина Содружества. Хотя, может он себе и такой нравится?
- Ну, это несерьёзно. – Фуркан аж фыркнул от такой смешной цифры и отмахнулся рукой, как от чего-то непристойного, - За пятьдесят аппаратов минимально возможную скидку можно рассматривать только от двадцати процентов.
- Помилуйте, ну какие двадцать процентов, это же не рухлядь пятого поколения, а едва побывавшие в употреблении двигатели шестого. Ну, пусть будет пять процентов.
- Да, шестого. Но мы сейчас не во Фронтире, где шестое – это предел мечтаний. Мы, слава Аллаху, в империи Аратан – наследнице самих Джоре, - турок театрально воздел глаза и руки к потолку, будто в молитве, тем самым спровоцировав массовый просмотр потолка, - а вы мне представляете отсталое шестое поколение, как продвинутую современную технологию? Девятнадцать, не меньше.
- Да что вы такое говорите? Поколения от двенадцатого доступны только элитам и старшим расам, ну, ещё кое-кому из флотских. А нам, простым смертным, приходится довольствоваться шестым - восьмым даже в нашей благословенной империи. Семь.
- Вот именно, что шестое – это нижняя планка для массового потребителя, а значит – дешёвый ширпотреб. Восемнадцать.
- Но ведь вы пришли именно к нам, а не к конкурентам? Значит вы в курсе, что у нас самый качественный ремонт и модернизация всех комплектующих. Десять.
- А ещё мы в курсе, что самый крупный опт для вас – не больше двух десятков, при том, что за свой, несомненно, качественный ремонт и модернизацию вы делаете очень существенную наценку. Так что партия в пятьдесят штук – это ваша выручка за несколько месяцев. Семнадцать. И это последнее слово. Если вы не согласны, у нас в списке ещё десяток ваших конкурентов.
Фуркан с безразличным видом скрестил руки на груди, откинувшись на спинку кресла. Мужичок же бездумно вытирал платком потеющие ладони, бегая глазками по обстановке офиса. Было видно, что сделка для этой небольшой фирмы очень выгодная, но семнадцать процентов – это солидный кусок от прибыли, который терять не хотелось до зубовного скрежета.
Наскоро обдумав ситуацию, я решил внести свою лепту.
- А как насчёт партии в пятьсот гипердвигателей в течение, скажем полугода, со скидкой в тридцать процентов?
Пухлый менеджер поперхнулся, вытаращил глаза и уронил платок на пол. А от Фуркана прилетело сообщение, полное недоумения.
«Не понял?..»
«Погоди, всё объясню».
- Кх-кхм, - прокашлялся пухляш, - это конечно очень, очень заманчивая перспектива нашего сотрудничества. Но пока это только слова.
- Да, слова. Но мы с вами можем из этих слов составить договор о намерениях. В самом плохом случае вы потеряете всего семь процентов от сегодняшней сделки, учитывая, что готовы были дать нам десять. Зато при благоприятном развитии событий получите прибыль сразу за несколько лет.
Войдя в образ, я подвинулся к столу, опёршись на него локтями, и, глядя на менеджера почти ласково, как на ребёнка, который только что сделал домашнее задание без ошибок и заодно помыл пол, доверительно сообщил:
- Так же не исключаю, что это будет не последняя подобная партия, так как мы планируем в дальнейшем расширять производство. Кстати, полгода – это я взял с большим запасом. Скорее всего, срок будет вдвое меньше.
Ошалевший от сказочных перспектив пухляш перевозбудился и, попросив прощения, убежал в коридор обсуждать с кем-то моё предложение. За время его отсутствия симпатичная девушка в строгом костюме дважды приносила нам напитки и что-то из местных закусок, вкус которых я не разобрал – какая-то сложная композиция из невнятных фруктовых или цветочных вкусов то ли с орехами, то ли хрен знает с чем ещё, рассчитанная скорее на ценителя, чем на непривычного к подобному туриста. Может, здесь это считается особым шиком и уважением к клиенту, вот только мы, варвары эдакие, не смогли оценить изыск. По крайней мере я точно не смог.
Когда стало ясно, что мужичок задерживается, Фуркан потребовал объяснений.
«Ну ты сам подумай: насколько вырастут в цене корабли, которые мы не только оснастим технологиями сполотов, но и воткнём в них гипердвигатели шестого поколения? Вот то-то же. А потом мы полетим домой, где будем строить собственный флот. Сколько гиперов нам понадобится хотя бы в первые год – два?»
Турок задумался, морща лоб. Видимо, так далеко он просто не загадывал.
- Мы готовы заключить с вами договор о намерениях на указанных вами условиях, - сообщил сияющий, как лампочка Ильича, менеджер, едва не пританцовывая вплывший в офис, - более того, если вы согласитесь взять сейчас ещё десяток гипердвигателей, то мы повысим сегодняшнюю скидку до двадцати процентов!
- Приятно слышать. Что ж, дополнительный десяток нам не помешает. – сообщил я ему благодушно.
- Но, есть небольшое затруднение… - он замялся, боясь вызвать моё неудовольствие, - видите ли, несколько агрегатов сейчас ещё в работе и готовы к отгрузке они будут не раньше завтрашнего вечера.
- Ничего страшного. У нас как раз ещё есть дела на планете минимум на сутки.
***
Оставив пухляша, радостно потирающего потные лапки в предвкушении карьерного и финансового роста праздновать удачный день, мы вскоре оказались в другой конторе, располагавшейся всего в пяти минутах ходьбы от первой, но за целую пропасть по виду деятельности.
Вопреки ожиданиям, услуги сетевого поиска тут оказывал не какой-нибудь юноша, а хипповатого вида мужик лет пятидесяти, то есть хорошо за семьдесят по меркам Содружества. Он с вежливым безразличием уточнил все детали запроса, после чего получил предоплату и окончательно перестал нас замечать, погрузившись в местный интернет.
Уже по пути в местное отделение корпорации «Нейросеть» мне прилетело несколько сообщений от «хиппи» о результатах поиска. Полтора десятка сообществ землян и сотни три персональных объявлений о поиске земляков. Правда, скоро пришло дополнение о том, что некоторые данные уже не актуальны по разным причинам.
Вечер перед отбытием в экспедицию прошёл в атмосфере проводов на курорт, а закончился заседанием в составе Токмашева, Эдика, Евгении Марковны и меня. Обсуждая за столом нашу дальнейшую бытность на родине, внезапно всплыло понимание, что очень во многом придётся работать с местными технологиями, а так же всесторонне изучать само Содружество, его историю, политику, множество других аспектов. А для этого понадобятся не только непосредственно факты, которые в принципе можно будет в любой момент получить из галонета, но и базы знаний, чтобы подготовить специалистов к работе в этих направлениях.
До глубокой ночи мы составляли список необходимых баз, прикидывали количество единиц, а так же – всевозможные варианты обхода одноразовости этих носителей информации. На Базаре удалось приобрести массу баз почти за бесценок, так как история, политика, культурология и многие другие дисциплины во Фронтире считаются едва ли не мусорными, а сейчас планировали добрать недостающее из списка. И это, к сожалению, было уже совсем не дешёвым приобретением.
После «Нейросети» были оружейные магазины, рынок старинного и новейшего инструмента, десятки случайных лавочек и магазинчиков, привлёкших внимание по пути. Нагруженные покупками и окончательно одуревшие от впечатлений и чрезвычайной насыщенности дня, мы наконец-то добрались до заказанной ещё с орбитальной станции гостиницы.
Оставив ребят обсуждать впечатления от планеты, я упал на диван, задрав кверху гудящие ноги, но вместо полноценного отдыха взялся за изучение массива данных, присланного хиппарём.
После полутора часов разбора нарисовалась следующая картина: на планете проживало до двух тысяч землян, часть из которых, видимо, родилась уже здесь, то есть дети или внуки похищенных. Чёткое намерение вернуться на Землю в сети демонстрировало порядка четырёхсот человек, ещё столько же к этому склонялось, но при этом выражая разного рода сомнения.
Самое большое сообщество в сети составляло внезапно… двенадцать тысяч человек. Сначала я никак не мог понять откуда взялось ещё десять, но потом разобрался: друзья и потомки землян, культурологи, социологи, журналисты, блогеры, случайные посетители, наконец – рекламные боты, спамеры и прочий шлак загрязняют информационное пространство и здесь.
Ещё десятка три сообществ, обособленных по региональным, национальным и религиозным признакам. Христианская братия оказалась самой многочисленной – чуть более пятисот верующих, причём не менее половины составляли латиноамериканцы, судя по профилям.
Скинул Фуркану ссылку на группу из одиннадцати турков, а сам завис на русском сообществе. Быстро выяснилось, что в нём среди ста девяноста семи человек, помимо татар, якутов и других наших коренных народов, есть украинцы, белорусы, поляки, и даже один серб. Вдали от земной пропаганды и всяких исторических обид здесь все общались исключительно доброжелательно, ностальгируя по родной планете и делясь всем, что о ней напоминало – песнями, анекдотами, сказками, поздравляя друг друга с праздниками, делясь горестями.
В какой-то момент я понял, что это мало отличимо от популярного среди моего поколения сайта «Одноклассники», разве что без назойливых открыток и прочих анимаций по любому поводу.
Что ж, я хоть и не фанат этой несколько лубочной социальной сети, но оттуда на меня так повеяло чем-то отечественным, что сам не заметил, как заулыбался.
Встреча в парке на следующий день тоже походила на встречу повзрослевших выпускников, с трудом узнающих друг друга. Разношёрстная толпа почти в тысячу человек заполнила немалого размера лужайку, безжалостно вытаптывая жёсткую газонную траву. Люди бродили, знакомились или находили знакомых, группами и поодиночке, постепенно задаваясь единым для всех вопросом: «что за люди нас всех тут собрали?»
Накануне в сети конструктивное общение задалось отнюдь не сразу. Первое же моё сообщение в духе «ищем путь на Землю, присоединяйтесь», закидали пофигистическими комментами, типа «да мы уже лет пятьдесят ищем, а толку никакого» или «о, ещё один».
Пришлось добавить, что в отличие от местных искателей, у нас есть корабли, оружие и другие ресурсы, но не хватает людей. Тут уже загорелся интерес: «а сколько кораблей», «а что уже удалось узнать», «на каких условиях людей принимаете».
Рассказывать про «Колонизатора» в открытой сети никто конечно же не собирался, но упоминание, что только сюда мы прилетели с приличной для Фронтира эскадрой, окончательно перевело обсуждение в деловое русло.
Конечно, прибыть на встречу смогли далеко не все желающие, а покинуть планету собиралось ещё меньше, но в результате митинга чуть больше сотни человек сразу отправились с нами на орбиту, а к следующему утру просили их дождаться ещё с полтысячи, включая тех, кто не смог прилететь в день встречи.
И во всей этой деловой суете с грустными глазами ходил Миша, клявший себя последними словами за то, что за столько лет так и не собрался посетить государство, в котором, как оказалось, всё это время жило такое количество земляков.
***
Через несколько суток наш универсальный транспортник, забитый под завязку как пассажирами, так и покупками, отчаливал от Базара в окружении двух набитых ядовитой гадостью грузовозов и роем мелких на их фоне, но кусачих корветов.
С упоением прихлёбывая что-то невразумительное из напитков, производимых нашим бортовым синтезатором, мама Мэл рассказывала, что брожения среди обитателей базарных трущоб колыхали общество от тотальной миграции к нам до единогласного отказа от сотрудничества с «мутными типами».
Точку в брожениях поставила численность пассажиров транспорта. С формулировкой «ну не могут же они вышвырнуть в космос несколько тысяч граждан одного из Центральных миров», манатки собрала вся община, за исключением пары десятков полных маргиналов, которые и сами не рвались работать, и нам даже с доплатой не сдались.
Самые прижимистые пытались утащить с собой подаренный общине фрегат, но перспектива тащиться за нами пару месяцев с их ископаемыми гипердвигателями убавила энтузиазма. А обещание, что на кладбище они своими руками получат возможность собрать себе добротный корабль, отбило желание цепляться за рухлядь.
Вспомнив, с чего началось наше знакомство, Мелисса вручила мне артефакт, сопроводив это многословным напутствием, в сильном сокращении означавшем что-то вроде «хорошим людям на добрые дела пригодится», и пошла знакомиться со своими соотечественниками, которых набралось примерно с полсотни.
Кстати, обретший земляков Фуркан цвёл, пах, пускал побеги и пытался отрастить павлиний хвост. А всё потому, что среди турков присутствовал седатый представительный мужчина моих лет с довольно симпатичной дочерью, которая стреляла выразительными миндалевидными глазками в самое сердце бывшего пиратского техника, но вот путь к её сердцу явно лежал через папу.
Чтобы повысить матримониальные шансы друга, мы с мужиками целое представление разыграли с поздравлениями и восхвалениями маркетинговых талантов нашего торгового представителя. К его чести, вечером того же дня Фуркан тряс руки всем причастным, искренне благодаря за то, как мы это всё здорово придумали и как это всё ему помогло.
Сидя в своей каюте, я пытался активировать артефакт, не имеющий не только инструкции, но даже хоть каких-то намёков на принципы его эксплуатации. Первым и очевидным решением было – вставить «поплавок» в «гайку». Тоненький стержень «поплавка» прошёл в широкое отверстие «гайки» и встал строго по центру, зафиксированный силовыми полями, но на этом всё.
Стоило отпустить одну из деталей, как другая делала несколько вращательных движений и падала на стол. То ли я что-то не так делаю, то ли конструкция не полная.
Пошёл в технический отсек на поиски чего-нибудь, способного натолкнуть на дельную мысль. За неимением гаек, попробовал использовать детали с отверстием, чтобы получить конструкцию наподобие стандартного вала с двумя подшипниками на концах, но «поплавок» неизменно вываливался. Тогда я высверлил конусообразную выемку прямо в столешнице, капнул туда смазки и вставил нижний конец «поплавка». Как только «гайка» заняла своё место на верхнем конце, «поплавок» начал вращаться с такой скоростью, что смазка мгновенно испарилась и заострённый конец оси погрузился в раскалённую добела воронку в металлической поверхности.
Всё произошло так быстро, что я даже испугаться не успел. Зато, когда всё кончилось и столешница с торчащим из неё «поплавком» начала пощёлкивать, остывая, я, наконец, вспотел и зачем-то отошёл от верстака.
Спустя пару минут рискнул потрогать артефакт, оказавшийся комнатной температуры, хотя от металла вокруг ещё тянуло жаром. Прикидывая, как буду вырезать вплавившийся в металл хвостовик, потянул «поплавок» вверх, и он неожиданно легко вылез.
И о чём это всё нам говорит? А это всё нам говорит о том, что как минимум без третьей части – такой же «гайки», либо чего-то вроде вертикальной подставки с силовым полем в отверстии, «поплавок» останется всего лишь необычной дрелью.
Попенял себе, что не озаботился изучением артефакта ещё до отлёта с Базара в Аратан, а то глядишь, столичные специалисты по артефактам древних что-то, да подсказали бы. Уж где-где, а в одном из центральных миров наверняка в разы больше шансов найти недостающую деталь. Но не возвращаться же теперь только ради этого?
Мысль прервал сигнал оповещения о выходе из гиперпространства. Что-то рановато, ещё пару суток лететь вроде бы.
- Сань, а чего это мы преждевременно из гипера выходим? – поинтересовался я по внутренней связи, неторопливо ковыляя к лифту.
- Это не мы выходим, это нас выходят, - каким-то напряжённым голосом ответил пилот, - так что нырял бы ты бегом в скафандр, Глеб, боюсь, нас там совсем не с ландышами встречают.
Проняло. В заранее открытый по сигналу через нейросеть лифт я уже заскочил бодрым сайгаком. А зайдя в рубку в полной экипировке обнаружил, что война уже вовсю идёт.
Противник встречал нас буквально на рукопашной дистанции, поэтому выйти с сухим счётом, как в прошлый раз, казалось нереальным. Едва серая муть сменилась на звёздную черноту, все системы корабля наперебой завопили об экстренной ситуации.
Сканер показал полтора десятка красных сигнатур, полусферой рассеянных прямо по курсу, щиты повели обратный отсчёт своего ресурса, а батареи заградительного огня начали высасывать энергию из реактора. Слоёный пирог курсовых щитов держался, как пресловутые триста спартанцев, а вот фронтальные, прощально пискнув сгоревшими эмиттерами, приказали долго жить, после чего пошли попадания по корпусу.
Благо, самое мощное вооружение пиратов – ракеты, пришлось на первый залп и сейчас броню жгла только энергия, корёжа и прожигая бронеплиты, но не деформируя силовой каркас. Этой передышкой я воспользовался для замены эмиттеров, что было легко в обычном комбезе, но с трудом осуществимо в бронеперчатках боевого скафандра.
Спустя какие-то секунды вокруг стали зажигаться и зелёные сигналы. Многократно отработанный на тренировках манёвр свёл наши корабли в плотный строй и просадка щитов почти остановилась, а по мере прибытия новых, так и поползла в обратную сторону, а вот корабли противника наоборот – стали гаснуть.
Отбив первую, самую массированную атаку, наши до самых гальюнов вооружённые корветы двинули встречную волну огня. Но уничтожать потенциально ценную добычу никто не собирался. Стоило пробить вражеские щиты, как туда мгновенно отправлялся электромагнитный импульс, в ту же секунду выводящий судно из рядов атакующих.
Моё возвращение в рубку ознаменовалось выравниванием численности кораблей: в тылу из гипера вальяжным кашалотом выплыл наш гигантский грузовоз, а впереди подавился очередным залпом один из разбойников.
Их девять и нас девять. Только три наших посудины условно гражданские, а у них все корабли боевые. Зато суммарная боевая мощь нашей эскадры в разы больше того, что встречало нас на выходе.
Внезапно осознавшие всю тщетность бытия пираты, ну а кто же ещё, потеряв ещё пару кораблей, начали маневрировать, смазывая лыжи в разные стороны. А вот этого допускать нельзя – разнесут раньше времени новость, что мы неведомой вундервафлей корветы гасим, как тараканов тапком.
Пока злодеи разгонялись, удалось угомонить ещё троих, после чего пилот из команды Кергилова, бывший тут за командира эскадры, скомандовал преследование, распределив цели. Нас, как самых вооружённых, но не самых шустрых, оставили охранять грузовых и пассажирских толстопузиков.
Охранять – дело несомненно полезное, но зачем безыдейно пинать балду, когда вокруг почти десяток безжизненно висящих в пустоте консервных банок, набитых потенциальными ништяками и носителями полезной информации.
- Сань, а давай-ка мы с тобой абордажниками поработаем, пока остальные злыдней гоняют?
Александр Первый глянул на меня с нескрываемым интересом, но затем покачал головой.
- Не, мы тут на боевом посту, а пост покидать нельзя.
- Согласен. Ладно, подождём.
Не знаю как для местных, а для меня космос – это терпение. Астрономические расстояния требуют астрономического же терпения. Несмотря на все сверхразвитые технологии, быстро тут можно только погибнуть, а всё остальное либо долго, либо чудовищно долго.
Потянулись долгие, как осенние сопли, минуты ожидания. Экипажи один за другим докладывали о поражении цели и тут же присоединялись к другим погоням. Маясь от безделья, мы нарезали круги, изображая противоестественный спутник наших грузовичков.
Глядя на то, как на экране пять зелёных точек загоняют в угол осиротевшую красную, явственно представил себе гиканье и улюлюканье загонной охоты на удирающего, поджав хвост, шакала, ибо никаких ассоциаций с волками эти пираты не вызывали.
Раздираемый в широком зевке рот автоматически захлопнулся при внезапном сигнале тревоги. Мы с Фурканом едва не подпрыгнули от этого звука, однако Саня и второй пилот будто ждали нападения, спокойно и сосредоточенно закладывая вираж на противоположную сторону ребристой туши большого грузовоза.
Наше появление в пределах прямой видимости совпало с залпом большой ракетной установки, некогда присобаченной на наш первый грузовик. Залпы заградительного огня нападающих проредили нестройные ряды ракет, но и оставшихся хватило на то, чтобы у мелкого, кажется – корвета, щиты погасли полностью, а у второго, что побольше, яростно замерцали и наверняка существенно просели, прося добавки.
Корвет мгновенно исчез с экрана, в нагрузку к ракетам получив электромагнитную клизму, а на второй корабль злобным бульдогом накинулись мы. На рукопашной дистанции невооружённым глазом стало видно, что это фрегат не старше третьего поколения, неплохо вооружённый, но, видимо, слабовато защищённый. Что ж, для пиратской тактики это нормально: наскочили, обстреляли, если не прокатило – убежали. В затяжные дуэли они играть не любят.
В короткой, но яростной схватке удалось рассмотреть россыпи плазменных сгустков и росчерки ракет. После многочисленных фильмов о космических боях, я неосознанно ожидал лазерных лучей, но откуда им взяться в вакууме? А, нет, в облачках пыли, оставшихся от уничтоженных ракет, что-то мелькает. Только не красное, а синее.
Когда внешний слой курсовых щитов окончательно слетел, а индикатор внутренних неудержимо пополз к нулю, мы с турком напряглись, готовясь к экстренной замене эмиттеров, но тут Саня радостно заорал долгожданное «Есть пробитие!», после чего носовая часть фрегата перестала плеваться плазмой и ракетами. А вот кормовая при этом только усилила обстрел.
Окончательно грызню прекратили всё те же «грузины», закатив ЭМИ-пилюльку под хвост неугомонному фрегату. А минут через полчаса, как водится в кино, подоспела кавалерия.
***
- Да меня и не особо волнует, скажешь ты чего-нибудь или нет, - флегматично оповещал Абагай пиратского главаря, привязанного к контейнеру в позе запечённого в яблоках порося, - ты у нас не источник информации, а наглядное пособие для остальных.
Пират, кажется, даже не слышал Михаила. Он заворожённо пялился на медленно краснеющий над плазменной горелкой лом. Пялился, потел, нервно сглатывал, но молчал.
Почему-то все встреченные здесь злодеи были уверены, что самые страшные для них перспективы, это ментоскопирование - считывание информации с нейросети и мозга, имеющее множество побочек и неиллюзорный риск стать овощем, и каторга. Поэтому примитивные древнейшие пытки калёным железом оказывались для них не просто страшным сюрпризом, а чем-то выходящим за грани понимания.
Как уже повелось, Миша безошибочно выбирал самого быковатого из пленных и на его печальном примере воспитывал в остальных разговорчивость.
- А сейчас у нас будет свиной окорок гриль! – торжественно провозгласил «повар», подхватывая лом рукой в перчатке от скафандра и демонстративно, не торопясь, приложил его к оголённой филейной части главаря. – Эх, лучка с картошечкой не хватает, такой бы куурдак космический получился.
В первый момент «куурдак» дёрнулся, но вроде бы даже не понял что происходит, зато потом завыл на высокой ноте нечеловеческим голосом. «Эшафот» с пытуемым располагался в профиль к стоящим на коленях в три ряда семи десяткам пиратов, чтобы благодарные зрители не пропустили чего-нибудь важного.
Зрители, зафиксированные на своих местах посредством рабских ошейников из их же запасов, вели себя по-разному. На этот раз Кергилов не стал прогонять через химическую обработку всех, ибо многовато. Только капитанов и главарей. Поэтому бурно реагировали в основном обработанные, ну, и некоторые из оставшихся. Остальные либо отворачивались, либо ругались сквозь зубы. Один даже довольно лыбился. Не любит главаря? А, нет, взгляд дурной напрочь. Наркоман или шизофреник, к гадалке не ходи.
- О, голос прорезался, - констатировал «палач», - рассказать чего-то надумал?
- Д пшл т… - процедил сквозь зубы задыхающийся от воплей пират.
- Не вопрос, свинка, пошёл, так пошёл. Надо же и второй окорочок подрумянить.
Раскалённый лом медленно покатился по ягодице, как скалка по толстому куску теста, и под усилившуюся вонь горелого мяса злодей надрывно заорал, срывая голос, затрясся, после чего шумно обделался и заплакал навзрыд.
- Ну, вот, отмывай теперь за тобой, - расстроился дознаватель.
- Я расскажу! Всё расскажу! – заёрзал на месте один из пилотов, пытаясь вскочить.
- А чего, продолжать не будем что ли? – притворно расстроился Миша, - У нас на очереди насаживание свинки на вертел!
Абагай примерился ломом к тому месту, куда собирался его вставить. Вертел уже подостыл и не светился красным, но всё ещё коптил пригоревшими к нему ошмётками шкуры. От увиденного приготовления пилот закатил глаза и повалился на пол.
- Слабенькие какие-то пираты пошли, - проворчал алтаец, после чего с силой вогнал лом в зад пиратскому главарю.
***
Из пятнадцати кораблей два превратились в пыль от множества попаданий, когда при отражении массированной атаки было трудно скоординировать пробитие щитов с добиванием из ЭМИ пушки. Ещё два получили повреждения, неустранимые в походных условиях, поэтому были ободраны до нитки и оставлены на месте. Остальные одиннадцать осмотрены, отремонтированы там, где в этом была необходимость и поставлены на ход.
При абордаже пираты дрались яростно, но довольно бестолково за парой исключений. Лишь на фрегате нашей абордажной команде оказали достойное сопротивление, начисто выкосив всю группу абордажных дроидов и подранив троих бойцов.
Из почти сотни пиратов выжило семьдесят с лишним. А ещё пострадало несколько рабов. Когда пиратам становилось ясно, что кирдык близок как никогда, они прикрывались присутствующими на борту рабами – техниками в ошейниках, каким ещё недавно был Фуркан, и секс-игрушками с рабской нейросетью, в надежде на гуманизм абордажников.
Вот только абордажники в пылу боя не сразу поняли, что некоторые из разумных перед ними – нонкомбатанты, уничтожив с полдесятка рабов. Поначалу Миша готов был рвать пленных злодеев голыми руками, но после отпаивания остатками алкоголя, припрятанными на всякий пожарный, согласился, что неторопливые пытки принесут ему гораздо больше душевного тепла, чем быстрая казнь.
Из-за плотного огня противоабордажных турелей Михаил не разглядел деталей в группе обороняющихся, поэтому, подавив турели, принялся пробивать щиты и стоявших за ними стрелков. В дыму и мельтешении не сразу понял, что вместе с пиратом прожёг насквозь совсем юную девушку, даже девочку, вряд ли старше шестнадцати.
В последствии выяснилось, что девочка больше года проходила с рабской нейросетью, поэтому мало чем отличалась от биоробота, но на лютую злобу алтайца к пиратам это уже никак не влияло. И, надо сказать, он в этом был не одинок.
Хватило всего нескольких записей с корабельных искинов и пары усталых, почти будничных рассказов освобождённых людей о том, как пираты привыкли обращаться с рабами, чтобы за нож схватился даже вполне мирный Фуркан. По его словам, ему ещё повезло с бывшими хозяевами – о нём чаще просто забывали.
В принципе, меня сложно удивить извращёнными фантазиями людей, не обременённых нравственностью и сочувствием, когда на них обрушивается полная вседозволенность и безнаказанность. Но одно дело, когда это умозрительные зверства, и совсем другое, когда лично смотришь в глаза жертвам, а рядом умоляют о прощении живодёры.
Мишин перформанс принёс мгновенные результаты, частично подтверждённые записями переговоров, сохранённых искином пиратского флагмана: нас слил некий оширец, предупредивший разбойников о группе людей, которые при деньгах и неплохих кораблях, собираются устроить пиратам трэш, террор и содомию с применением тяжёлого вооружения.
На подготовку засады ушло время, за которое мы успели слинять в хорошо охраняемый Аратан, а на обратном пути вместо денег мы могли осчастливить пиратов только полусотней гипердвигателей и двумястами миллионами кубов радиоактивной тухлятины. О чём я и сообщил и без того раздавленным поражением и видом варварских пыток разбойникам.
В общем, выяснили всё необходимое, после чего казнили всех пленных пиратов. Руку приложили все – и абордажники, и пилоты, и даже техники. Получилась своего рода ритуальная казнь, повязавшая нас всех кровью и исполнением справедливой кары.
Мне достался лысый бугай, чем-то напомнивший капитана, которому я свернул шею. Он смотрел на меня коровьими глазами, полными раскаяния и священного ужаса. И у меня может быть даже дрогнула бы рука, если бы не кадры записи, где этот упырь, явно под кайфом, блаженно улыбаясь шинкует виброножом пальцы мужику в ошейнике, заставляя того смотреть как раскатываются по столу мясные кругляши и при этом благодарить за доброту.
Чем больше я вспоминал те кадры, тем меньше мне хотелось просто рубануть его по шее, как я сначала собирался, трофейным тесаком, отрубившим мне руку на Базаре. В результате башку ему я всё-таки отделил, но перед этим частично повторил его собственные подвиги.
Мужики, не мудрствуя лукаво казнившие своих «подопечных» быстро, смотрели на моё выступление. Кто-то тихо обсуждал, кому-то скинули то самое видео. В результате - никакого осуждения, только понимание.
Кровавая баня закончилась тем, что Михаил добил всё ещё живого предводителя, сквозь пелену адской боли и слёз вынужденного наблюдать за ликвидацией своей банды. «Импланты» сухо прокомментировал алтаец, пинком вбивая лом до упора, сломав, наконец, шейные позвонки злодею.
Гору изуродованного мяса предлагали выкинуть в утилизатор или в шлюз, но я приказал переправить в трюм к остальной биомассе. Негоже пропадать такому ядрёному гумусу. Разве что на «Колонизаторе» не бросать в общий реактор, а пустить конкретно на производство боевых дроидов. Пускай послужат делу уничтожения их же сородичей.
Несмотря на то, что на моём личном кладбище зарыто уже немало трупов, на этот раз на душе было гадостно, как никогда. Всё как-то в одну кучу свалилось – и эти мерзкие видосы с издевательствами и пытками, и казнь, и серые от нечеловеческих условий рабы.
Стоило только представить, что моя жена где-то там, в лапах подобных уродов… Ощущение, будто зубы вот-вот перетрутся в крошку от бессильной злобы. И всё уже сделанное кажется бестолковой ерундой на фоне того, что Лида, половина моей жизни, наверное даже лучшая половина, один из самых близких мне людей, всё ещё где-то там, а я даже не знаю – жива ли, не становится ли тенью самой себя, как эти несчастные девчонки, в которых поганая рабская нейросетка уничтожила саму жизнь?
- Пройдёт. – Миша положил мне на плечо тяжеленную руку, - менее крепкие парни справлялись, а уж ты-то тем более справишься.
- Переварю.
- Чего?
- В смысле – переживу. Пойдём, пожрём.
- Стресс заедаешь что ли?
- Нет, просто жрать хочу. Война – войной… ну, ты в курсе. Думаю, нам дела и похуже предстоят, так что перевариваем эту срань и работаем дальше.
- Вот такой настрой мне нравится. Двинули в жральню!
Глава 3. Драма с хорошим финалом и фантастика среди фантастики.
С нашим прибытием в пустынных коридорах титанического корабля сразу стало людно и шумно. Расселение, распределение, лечение и кормёжка, очереди на установку нейросетей и баз знаний, за инвентарём и униформой. В общем, ожил «Колонизатор» во всех смыслах.
В общих чертах успел оповестить «совет старейшин» ещё до прибытия, за те часы, что прошли от выхода из гипера до стыковки, а вечером на собрании были подробности. Фуркана в очередной раз поздравили с блестящим стартом торговой деятельности, выразили восхищение радикальным увеличением нашего флота, численностью новоприбывших и запасом качественных гипердвигателей.
Сюрпризом для всех стала мощная установка для гиперсвязи, которая сразу после подключения, совмещения с оборудованием сполотов и наладки откроет нам доступ в галонет, а в дальнейшем обеспечит дальнюю связь со всеми нашими кораблями, оснащёнными соответствующим оборудованием. По интернету скучали если не все, то большинство, так что сюрприз оказался приятным.
О результатах боя с пиратами во всех красках рассказывать не стал никто. Но по нашим резко посмурневшим лицам товарищи выводы сделали правильные, тем более, что освобождённых рабов видели все, как и замороженную кучу трупов, отправленную на производство боевых дроидов.
Бывших пленников, естественно, провели через медкапсулы ещё в полёте, а по прибытии так и полную диспансеризацию устроили. Но Иваныч сразу предупредил, что шансов вернуть к жизни тех, чья личность подавлялась рабской нейросетью больше полугода – это скорее из области чудес, чем науки. Да и у остальных в той или иной степени наблюдаются проблемы с психикой, но как раз с этим направлением медицины у нас пробел.
Чтобы не заканчивать заседание на такой минорной ноте, поделились хорошими новостями. Нет, такого счастья, как координаты Земли, добыть не удалось, зато кое-что о маршрутах, местах дислокации и промысла пиратов обнаружилось. Сейчас те, кто успел освоить взлом и программирование на достаточном уровне, потрошат искины трофейных кораблей.
Ещё порадовал трофейный фрегат. Несмотря на множественные повреждения электроники и энергосетей, ведь шарашили по нему из ЭМИ пушек на изрядной мощности, больно уж живучий оказался, полноценный боевой корабль федерации Нивэй, известной очень развитыми технологиями даже по меркам центральных миров, бросать было преступлением.
Да, четвёртое поколение, зато состояние корпуса, двигателей и реактора не ниже восьмидесяти процентов, а всё остальное у нас и получше имеется, причём в ассортименте. Так что реанимировали прямо на месте, чисто чтобы своим ходом добрался, а капитальный ремонт и глубокая модернизация – уже в доке.
Местные новости так же порадовали. Несмотря на отсутствие связи, оставшиеся на хозяйстве товарищи разумно рассудили, что на качественный товар в любом случае найдётся покупатель, а раз сырьё и средства производства бесплатные, значит это априори рентабельно.
Так что к нашему прибытию рачительные хозяева почти на треть заполнили склады готовой продукции. С учётом проведённого маркетингового исследования, правда, больше похожего на разведку боем, Фуркан с Евгенией Марковной оценили полученный объём примерно в сто пятьдесят миллионов.
А благодаря мудрому руководству боцмана, пардон, коменданта в своём ведомстве, в реакторе дозревал уже седьмой сполотский корвет. Правда, сырьё по сусекам соскребали уже совочком, так что прибыли мы как нельзя вовремя.
Эдик доложил, что ходовые и прочие характеристики боевых кораблей вызывают у опытных пилотов чувства, близкие к экстазу, но вот защита…
Нет, мощные реакторы с не менее мощным комплексом силовых щитов положение спасают, но лишь частично. В общем, броню надо утолщать, хоть немного, а вот как это сделать – вопрос к инженерам. Не будем показывать пальцем.
Решение у меня созрело раньше, чем Канюк успел закончить мысль. Вокруг нас висит в пустоте хренова прорва корабельной брони, за которой даже летать далеко не надо – десяток челноков с искином и манипулятором натаскают полный трюм без участия человека, только программу правильную задай.
Для остальных процессов в цехах есть всё необходимое, только наладку соответствующую провести.
Мысль, заработавшая в этом направлении, тут же просигналила о возможном дисбалансе между увеличенной массой корабля и возможностями двигателей, а значит и других систем.
Невежливо прервав друга, поинтересовался наличием у нас инженерных искинов, на что получил справку, что помимо кластера аж из десяти таковых, к ним теперь прилагается и двое новых инженеров, обученных с этим кластером работать.
Что ж, кластер из десятка биоискинов – это колоссальная вычислительная мощность, многократно превышающая всё, что сейчас суммарно есть на Земле. Значит, подобные расчёты можно проводить в формате «вопрос-ответ», а это в свою очередь значит, что мы уже сейчас можем проектировать корабли под свои нужды.
На этой мысли я немного завис. Насколько я успел узнать, далеко не все окраинные миры Содружества могут производить собственные корабли с нуля. Ещё меньше – разрабатывать собственные проекты. А у нас, варваров из дикого, неисследованного космоса, уже и производство, и инженерия. Причём, не только кораблей со всей оснасткой и периферией, но и множества другой номенклатуры – от оружия до медицины. Осталось только производство гипердвигателей разработать.
Мысль, заставляющая сердце замирать от восторга, равно как и пугающая.
Вспомнились предупреждения Токмашева и Лаонвэйха. Отчего мысль стала ещё более пугающей. Но и завораживающей. Такой прогресс в науке и технике сравним разве что с переходом от каменного века сразу к цифровому, да и то, только по длине пройденного пути. А по открывающимся масштабам перспектив – ещё на порядок круче.
***
- Короче, смотри, мы с мужиками в принципе всё подобрали, что на замену и модернизацию, кроме оружия, которое соответствует классу фрегата.
Пышущий энтузиазмом Эдик смотрел на меня с экрана в моём личном кабинете, выделенном как руководителю, ибо «так положено». Он второй день плясал вокруг новой игрушки, заглядывая во все щели и пробуя на зуб. В общем-то оно и понятно – за неимением лучшего, это пока флагман нашего боевого флота.
- От меня-то чего хочешь?
- Дык, это… с кладбища ничего подходящего не притаскивали пока, а у этих, синезубых, после корвета сразу крейсер идёт, и вооружение только энергетическое. На нашего фрегатика такую плазменную елду поставь, будет как тот карманный барбос с конским хреном – ни по лужайке побегать, ни с подружайкой подружить, и ходить только задом. Короче, чё делать-то, товарищ инженер?
- А просто побольше пушек навесить не покатит? Огневая мощь-то ого-го какая получится.
- А просто побольше пушек, получится наоборот – как тот конь с барбоскиной пипеткой: лошадок смешить, да и перед другими конями стыдно. В том смысле, что пираты будут от нас драпать, инфернально хохоча, только для того, чтобы другим пиратам рассказать и поржать с нас вместе.
Я мысленно похихикал над образностью изречений товарища, но всё же постарался сопоставить запрос с имеющимися техническими возможностями. Сооружать ему рельсотрон? Так проще и быстрее слетать купить. То же и с ракетными установками. Да и со всем остальным вообще-то. И что, опять отправлять кого-то за покупками? Хотя…
- Эдик, а как тебе идея – засандалить на твой фрегатик монструозную ЭМИ пушку, которая пробивает щиты мелкой шушере и на раз мочит бесщитовые корабли своего класса?
- Ну, вообще-то неплохо бы. Или даже совсем неплохо. А что, у тебя есть такая?
- Ага, полные карманы. Главное - есть технология, а для масштабирования у нас есть кластер искинов и целых два инженерища к ним. Так что направляй стопы в инженерошную и домогайся там, пока они тебе нужную пипетку не изваяют.
- Ты это, выдыхай там. И досвидос. А то я, видать, на тебя дурно влияю. И спасибо, так-то идея шикарная.
Эдик отключился, а я достал из контейнера части артефакта Древних. Три части.
***
На все трофейные корабли запчастей не хватило – сильно мы им электронику пожгли, особенно в начале боя, когда речь шла о выживании, а не о сохранности трофеев. Поэтому было решено сгонять на станцию «Три кола», как ближайшую. Да и поговорить кое с кем очень руки чесались.
- Не беспокойтесь, мою долю коллеги мне давно перевели. А по поводу интересующей информации – её уже собирают и в ближайшее время пакеты данных начнут поступать.
Джау как всегда держался дипломатично-доброжелательно, не выражая никаких посторонних эмоций.
- Да мы и не беспокоимся. Ты нам лучше вот это объясни. – Миша скинул ему запись допроса пирата, где тот рассказывает про словоохотливого оширца, который навёл банду на нас.
Вот тут узкие глаза инопланетного азиата расширились максимально за время нашего недолгого знакомства. Сначала от удивления, а затем и от испуга. Правда, как оказалось, не за жизнь и здоровье, а за репутацию.
Пока Джау подбирал слова, пытаясь не сбиться на оправдания, которые выглядели бы жалко и неубедительно, прибежал второй оширец, скорее всего вызванный по нейросети. Тот явно опешил, увидев нас, но тут же взял себя в руки и подошёл уже с каменной физиономией.
- Ин Са, как это понимать? – Джау, видимо, переслал тому запись.
- Я не получил причитающейся мне доли. – Ин Са изо всех сил старался изобразить что-то вроде чопорного Бэрримора из старого фильма.
- И лучшее до чего ты додумался – это связаться с пиратами? Сдать наших партнёров, подставить меня, подставить нашу службу? – казалось, Джау вот-вот зашипит, прожигая палубу капающим ядом. Но в ответ получил только равнодушное пожатие плечами.
- Это серьёзный косяк, Джау, который должен быть серьёзно оплачен. – Абагай говорил спокойно, но очень холодно, чего раньше между ними не наблюдалось, при этом подчёркнуто соблюдал дистанцию с собеседником.
- Согласен. Мой, как ты говоришь, косяк. – оширец глубоко задумался, глядя в пустоту мимо нас, или что-то судорожно искал в нейросети. Наконец, видимо, нашёл, - Готов отдать свою долю, пару артефактов древних и координаты одной интересной системы. Для себя берёг, но из-за этого…
Он метнул злобный взгляд на своего земляка. В принципе, его можно понять: помощник или младший коллега вместо нормального решения проблемы упорол такую дичь. Но самого коллегу нам на откуп не предложил. Интересно, это его личные нравственные нормы не дают, законы землячества или цеховая солидарность?
Но наказать засранца всё равно надо. Нас не поймут, если мы просто откуп возьмём – не те края, не те нравы. А нам тут ещё дела вести. Так что пришлось выступить злобным мафиози.
- Свою долю себе оставь, всё-таки договорённости ты выполнил в полном объёме. Артефакты и систему – посмотрим. Но вот этого дурака мы накажем, хочешь ты этого или нет.
- А вы его…
- Накажем. Засунешь потом в медкапсулу и будет как новый, но уже немного умнее. Надеюсь.
Джау медленно склонил голову в намёке на поклон, глядя в пол, и отошёл в сторону, как бы уходя с пути. Ин Са при этом будто с трудом мог поверить в происходящее, как его судьбу решали в его присутствии. Успев сделать всего пару шагов назад, был пойман абордажниками и зафиксирован в позе взлетающей чайки.
Как-то я не планировал ничего конкретного, и тем более ни с кем не обсуждал. Для начала вообще хотел просто узнать в чём проблема, может мы оскорбили кого по незнанию? А тут оказалось, что бронелобый тупень просто начальнику своё «фи» выразить изволил.
И такая меня вдруг злость взяла за это, и за то, что мы все погибнуть могли ни за хрен собачий, и Лиду спасать больше было бы некому, и семья бы так и не узнала – что сталось с нами. И всё из-за одного недалёкого обиженца.
В общем, сунул я ему в пасть пальцы в бронеперчатке щепотью. Кажется, выбив при этом несколько зубов. Нащупал там скользкий извивающийся язык, ухватил его покрепче и вытянул наружу насколько смог. И одним движением отрезал трофейным тесаком, не встречая никакого сопротивления.
А так как осторожничать даже не пытался, то вместе с языком отхватил ещё нижнюю губу и кончик носа. Затем по моей команде парни развернули истошно орущего негодяя, вытянули его руки вперёд и они тут же упали на металлический пол, уже и без того залитый кровью.
Кажется, у меня начало входить в привычку устраивать подобную жесть. Убийство бывших хозяев нашего корвета я не считаю, как и оборону на Базаре. Там просто вариантов не было. А вот казнь пирата и абордаж…
Сначала меня не хотели брать на захват обездвиженных кораблей, но я напомнил, что на Базаре отнюдь не был балластом, а совсем даже наоборот. Да и пару боевых баз я себе установил, так что ещё не спецназ, но уже и не валенок. Ребята покивали и всё-таки взяли с собой, но держали всё время в тылу.
Однако и там удалось повоевать. Причём исключительно тесаком. Двумя, как орудовал их предыдущий владелец, я скорее себе ноги оттяпаю, чем врагам, так что ну его нафиг. Усиленный энергетический щит в левом наруче и тесак в правой руке заставляли себя чувствовать каким-то средневековым мечником. Тем не менее, именно это сочетание помогло без особого риска планомерно вырубить пяток противоабордажных дроидов, вылезших из какого-то технологического лючка в тылу у нашей группы, где естественно находился я.
Парни оценили и уже целенаправленно оставили за мной прикрытие тыла. А так как пиратская эскадра была сборной солянкой из самых разных видов кораблей, в основном – переделанных гражданских или промышленных, то и коммуникации в них оставались сюрпризом.
Поэтому четверых подкрадунов сзади я честно записал на свой счёт, одного из них порубив едва ли не в мелкий винегрет. Видать, под лютой дурью был мужик, ну или под такими же лютыми стимуляторами – вертелся, как глист на сковородке и никак не хотел дохнуть, несмотря на обильное кровотечение из множественных глубоких резов.
Но то всё-таки был бой, хоть совсем не такой крутой и пафосный, как пишут в некоторых книгах. Грязно, противно, утомительно и страшновато, когда впереди молотят из всех стволов, а сзади подкрадываются.
Однако, потом была казнь, а затем этот придурок.
Мерзко. Отвратно это всё. Но спасибо хотя бы за то, что началось это не с самого начала, успел обрасти людьми и ресурсами.
- Джау, контейнер небольшой есть тут?
- К-какой? – не знаю, кем оширец служил в своём СБ, но сейчас он был в изрядном шоке от увиденного.
- Вот такой. – я ногой сдвинул в кучку обрубки. – Плату за косяк забрать надо.
- А-аща-асс… - промямлил тот и на деревянных ногах пошкандыбал куда-то за угол.
Минут через десять он вернулся с контейнером, уже вновь собранный, деловитый и, похоже, под какими-то веществами. Глянул мельком на залитого с ног до головы биогелем коллегу, протянул мне контейнер, дождался, пока сгребу в него ошмётки, и заговорил.
- Я скинул Абагаю координаты системы. Она сильно вдалеке от всех маршрутов пограничных патрулей, военных конвоев и других трасс общего пользования. Поэтому служит удобным транзитом для пиратов, контрабандистов и беглецов всех мастей. Куча мелких планетоидов, астероидных полей и всего прочего, так что место идеально как для того, чтобы от кого-то удрать, так и для засад. Думаю, это соответствует вашим задачам.
Оширец как-то неуверенно вытянул вперёд руку с небольшим пластиковым пеналом, видимо, ассоциируя этот жест с только что произошедшей тут экзекуцией.
- И примите вот это. Ничего примечательного, но это всё что есть.
В пенале лежала пара уже известных мне артефактов, которые торговец на Базаре обозвал «мусорными», какой-то обломок, ещё что-то, возможно даже ценное, и… уже знакомая «гайка на шестнадцать» с перламутровым переливом вместо резьбы. Выудив «гайку», вернул пенал удивлённому торговцу.
- В расчёте.
***
И что же ты за зверь такой?
Разложив перед собой части артефакта, я начал повторять то, что уже пробовал сделать без второй «гайки», но теперь, надеюсь, получился комплект. По крайней мере, рассчитываю на это. Очень уж интересно – что за хитрый составной артефакт, о котором не знают матёрые коллекционеры?
Стоило продеть хвосты «поплавка» в отверстия, как он начал вращаться. Идеальная центровка и полированная поверхность не позволили оценить скорость, но вроде бы довольно приличная. Так, а по мере сближения «гаек» к центру скорость увеличивается, как и сопротивление. Будто однополярные магниты сближаешь.
Что характерно, «гайки» держатся в пальцах легко, без малейшего напряжения, но при этом остаются абсолютно параллельными. Когда они вплотную приблизились к центральному утолщению, сопротивление ощутимо увеличилось, а вокруг утолщения появилось голубоватое свечение, вроде черенковского.
Так, вот только этого ещё не хватало! Да, с местной медициной радиация стала существенно менее опасной, но ведь до медкапсулы можно и не успеть добежать!
Хотел было рвануть за многофункциональным анализатором, но тут же вспомнил, что у начальства есть привилегия посыла гонцов. Причём даже техников не пришлось гонять – они просто навьючили МФА на ближайшего дроида и отправили ко мне. Удобно, чёрт побери!
Пока вертел запчасти артефакта в руках, которые так и чесались повторить эксперимент, на экране снова возник Эдик.
- Глеб, шухер! К тебе Морковка топает!
- Меня это должно напугать?
- Ты там это, за стул держись. Ну, или за штаны. Сам увидишь, короче. – после чего гаденько захихикал и отключился.
Не успел я как следует осмыслить это шапито, как голос Евгении Марковны из этого же монитора спросил:
- Глеб, я могу войти?
- Да, конечно заходите.
Евгения Марковна была шикарна. Привыкшая тщательно за собой следить и ухаживать женщина, знающая себе цену и умеющая её набивать, помимо всех возможных у нас на данный момент медицинских процедур, она нашла возможности изготовить весьма стильный костюм, одновременно деловой, открытый буквально на грани приличия и при этом футуристичный, соответствующие ему туфли на шпильках, какую-то еле заметную ювелирку и даже косметику.
Не знаю – что там отразилось у меня на лице, но произведённый эффект, похоже, удовлетворил гостью, что выразилось в едва заметном намёке на улыбку и блеске в глазах. Профессиональной женской походкой – не вызывающе-сексуальной, как любят показывать в кино, но какой-то привлекающей внимание своей естественной природной грацией, она прошла к столу, взялась свободной рукой за спинку стоящего напротив стула и на пару секунд застыла как бы в нерешительности. Затем, будто приняв решение, бросила на стол планшетик, больше похожий на стеклянную школьную тетрадь, едва не смахнув им мой загадочный артефакт, продефилировала вокруг стола и присела на его край, коснувшись тонкой щиколоткой моего бедра.
Кажется, сейчас меня будут соблазнять.
- Глеб Егорович. Глеб. Может, перейдём на «ты»? – заговорила Евгения Марковна грудным, почти мурлыкающим голосом с придыханием, глядя на меня сверху вниз.
- Давай перейдём, Женя. В нашем коллективе такая форма общения вполне практикуется.
- Ну что ж ты так официально, - попеняла мне гостья, укоризненно похлопав ресницами, - я ведь пришла как раз неформально… пообщаться. Всё это… похищение, разморозка, космический корабль, нейросети, пираты – так выбило из колеи, что я до сих пор в себя прийти не могу.
Она окончательно уселась на стол, закинув ногу на ногу, упёршись левой рукой в столешницу рядом с «поплавком» и прицелившись отчётливо выпиравшим сквозь тонкую ткань левым соском точно мне в нос.
- А ведь так хочется одинокой напуганной женщине во всей этой непонятности опереться на сильное мужское плечо, - на этих словах она протяжно вжикнула отполированным ноготком по серому рукаву моего комбинезона, явно намечая продолжение этого движения вниз.
- Как и все из нашей команды, ты всегда можешь рассчитывать на моё ДРУЖЕСКОЕ, - я интонацией выделил это слово так, чтобы трудно было не понять, - плечо.
- Глеб, ну ты ведь понял, о чём я говорю?
- Конечно, понял. Нужно быть совсем деревянным, чтобы не понять. Но разве ты не в курсе, ради чего, и главное - ради кого я всё это делаю?
- В курсе. Но она где-то там, и не факт, что жива, что не с рабской нейросетью, и не факт, что у тебя получится её спасти. А я – вот она, живая и тёплая, сама к тебе пришла.
- Я не знаю – каков твой жизненный опыт, какие тебе попадались мужчины, - начал я мягко, но постепенно добавляя прохладцы в голос, - но я за четверть века ни разу не изменил жене, и уж тем более не стану этого делать, когда она в беде. И сдаётся мне, на самом деле пришла ты совсем не за этим.
Женя просверлила меня посуровевшим взглядом, затем, разочарованно выдохнув и оттолкнувшись рукой от стола, соскочила с него и вернулась на ранее проигнорированный стул.
- Что ж, ты прав, хоть и не совсем. Не совсем в моём вкусе, хоть и привлекательный. – она улыбнулась собственному каламбуру и продолжила, - И я была бы не против отношений с тобой, чисто из спортивного интереса. Но давай посмотрим правде в глаза: ты ведь не тянешь всё это!
Она обвела глазами комнату, разведя руки, намекая на корабль и всё окружающее.
- Да, ты классный мужик и хороший друг, а муж так вообще офигенный. Я даже немного завидую твоей жене, - тут она иронично усмехнулась, - но ты не харизматичный сильный лидер, не командир, не директор. У тебя нет ни нужных навыков, ни опыта, ни природного таланта к управлению. Ты устроил тут какой-то анархо-коммунизм, где всё держится только на общем желании вернуться домой. Но случись что серьёзное – всё это посыплется как карточный домик. А ведь это всё – колоссальные ресурсы, и даже не золотой, а бриллиантовый стартовый капитал для создания большой корпорации.
На этих словах она подвинула стул поближе, опёрлась локтями на стол и заговорила доверительно, будто предлагая очень выгодную сделку.
- Глеб, пока не поздно, давай не будем испытывать судьбу. Передай корабль опытному человеку, который наладит управление и не даст всему развалиться при первых проблемах. Ты ведь инженер? Значит, можешь возглавить техническую службу. При этом корабли Содружества в твоём распоряжении – ищи жену на здоровье, а мы тебе будем помогать чем можем. Ремонт, оснащение, деньги, другая помощь – не вопрос. И голова у тебя не будет болеть обо всём этом огромном хозяйстве. Решайся, это удобно для тебя.
Пару минут мы играли в гляделки. Но если я, привычный к искрам, дыму и сварочной дуге, в нормальных условиях спокойно не моргал минут до десяти, то офисная пиранья сдалась уже на второй минуте. И тогда я начал отвечать. Тихо. Вкрадчиво. Вкручивая слова в переносицу самоуверенной женщине, сидящей напротив.
- Во-первых, твоя помощь будет ровно до тех пор, пока ты не сочтёшь, что расходы на меня и мои поиски превысили отведённый мне лимит. А лимит ты, как человек прагматичный, установишь жёсткий и весьма небольшой. – при этом она согласно хмыкнула, дескать «раскусил», - И до тех пор, пока не сочтёшь, что остальная команда про меня достаточно подзабыла и не станет бунтовать при отказе в помощи.
- Во-вторых, ты забыла, что мы не на Земле. Да, у меня нет природного таланта к управлению, опыта работы в этой сфере и характера акулы бизнеса, но зато тут есть базы знаний. Управление предприятием и базовый курс администрирования в ранге профессионала я уже изучил. А если практика покажет, что этого недостаточно – полечу в центральные миры и куплю их в ранге доктора наук.
- И в-третьих, вот на это всё, - я повторил движение глазами и жест завхоза, - у меня имеются и другие планы. Гораздо более глобальные, чем ты можешь себе представить.
- Глеб, для таких… глобальных планов, - она рассмеялась, откинувшись на спинку и шутливо вздёрнула брови на слове «глобальных», - как раз и нужна волчья хватка, которой у тебя нет. Я тебя уже неплохо изучила. Ты же добрый, мухи не обидишь. А на том уровне бизнеса придётся глотки грызть направо и налево.
Тут уже я откинулся на спинку кресла и рассмеялся в голос.
- Женечка, а тебе не рассказывали – как я получил наш первый корабль?
Женя в недоумении подняла одну бровь и ответила:
- Ну, слышала, что тебе пришлось подраться. Но это же не…
- Первому пирату я выдавил глаза. Вот этими пальцами. – переход от смеха к лязгающему металлом голосу оказался для женщины неожиданным. Её зрачки расширились и она вся как-то подобралась. – Второму вогнал отвёртку в мозг, а третьему – опытному бойцу в броне и с боевыми имплантами, свернул шею.
Постепенно я сменил лязг танковых траков в голосе на шелест ледяной крупы, змеящейся по арктической пустыне. Однако, этот переход ещё больше напугал собеседницу.
- Мы не стали рассказывать, как казнили пиратов после того, как просмотрели их бортовые записи с камер. Видимо, зря. Мне достался нелюдь, пытавший рабов для удовольствия. И я нашинковал ему руки по локоть виброножом. А затем отрезал голову. Десяток бандитов на Базаре я просто перестрелял, ничего интересного. А вот дураку оширцу, который навёл на нас пиратов, отрезал язык и руки. Кстати, их я привёз. На память. Хочешь, покажу?
На лице Евгении отчётливо проступал жесточайший когнитивный диссонанс. Бледность кожи на фоне морковно-рыжих волос казалась болезненной.
- Но это же враньё, Глеб, ты же меня просто запугиваешь!? – она всё ещё старалась выглядеть уверенной, но эмоции уже одолевали.
Вместо ответа я просто скинул ей записи с нейросети от первого лица, со всеми кровавыми подробностями, дождался, пока взгляд снова станет осмысленным, вдобавок и откровенно напуганным, и продолжил:
- И как ты думаешь, что я сделаю с теми, кто попробует встать между мной и моими целями? Не такой уж я безобидный и добрый оказался, правда? – я старался улыбнуться по-доброму и эдак с хитрецой, но из-за воспоминаний о пиратских хрониках, видимо, получилась улыбка голодного мегалодона, отчего только что такая соблазнительная и самоуверенная женщина съёжилась и вдруг заплакала.
- Т-ты меня т-теперь т-тоже… убьёшь, да? – заикаясь, выдавила она и, закрыв лицо руками тихо заскулила.
- Ну ё-моё…
В начале разговора мне было очень любопытно – куда он повернёт. Затем любопытство сменилось развлечением – наблюдать за человеком, который сделал неверные выводы и на их основе обрёл чрезвычайную самоуверенность, обычно весьма забавно. Потом разговор ожидаемо свернул на мои личностные качества, что позволило мне разыграть сценку со злым маньяком, но тут я, кажется, малость перестарался.
За пределами привычной среды обитания жёсткая бизнес-леди оказалась довольно впечатлительной и эмоциональной женщиной, совсем не готовой ко всей той жести, которую я на неё вывалил от щедрот.
С одной стороны, мне её стало по-человечески жалко, реально ведь помирать приготовилась от руки кровожадного оборотня, правда, без погон. А с другой, такая шоковая терапия и у неё самой дурные мысли из головы вытряхнет, и других остудит при случае. Благо, народу теперь полно, а у кого какие тараканы водятся, часто выясняется только в чрезвычайных обстоятельствах.
Сидит, бедолага, трясётся. По сути ведь одинокая несчастная женщина, даже бабой назвать язык не поворачивается, ибо во всех смыслах женственная. Хотел было по голове погладить, но не рискнул испортить дизайнерский начёс. Старалась ведь, марафет наводила, которому теперь хана, так хоть причёску сберечь.
Присел рядом, приобнял за плечи, от чего она ещё сильнее съёжилась, и заговорил максимально мирным тоном, какой только смог изобразить.
- Ну ты чего придумала-то? С какого перепугу мне тебя-то убивать? Это я к врагам, злодеям и прочим упырям сам злодеем оборачиваюсь. Но ты-то у нас кто? Правильно – умница, красавица и чрезвычайно ценный специалист. Вот как мы без тебя со всем этим огромным хозяйством управимся? Правильно – никак.
Почувствовав, что она расслабилась и перестала всхлипывать, прислушиваясь к моим увещеваниям, продолжил, перейдя уже почти на котовское мурчание.
- И вообще, я с детьми и женщинами не воюю. А тебе ещё всех нас на свадьбу приглашать и детей рожать. Кстати, ты детей-то хочешь?
- Предлагаешь? - ещё немного дрожащим, но уже игривым голосом отозвалась Женя, выглядывая из-под ладоней влажными глазами. Тушь, кстати, не пострадала, если это вообще тушь, а не какая-нибудь симбиотическая чёрная плесень из лаборатории Токмашева.
- Тьфу на тебя, - ответил я с улыбкой, - кто про что…
- А с чего ты взял, что я не замужем и что не рожала? – Евгения убрала руки от лица и только потирала уголки глаз и остававшийся красным нос.
- Что не рожала – видно по форме бёдер, - одна бровь собеседницы лукаво изогнулась, - а что не замужем, не так очевидно, но тоже заметно. Следов кольца на пальце нет, как и привычки его носить, домой не рвёшься, как семейные, на мужиков смотришь не просто оценивающе, но и с неким расчётом, как это делают женщины в поиске.
- Так может я только собиралась разводиться, или вообще налево гулять люблю?
- Может. Но с твоим характером ты скорее сначала полностью вычеркнешь человека из своей жизни и только потом начнёшь искать ему замену.
- Да ты ещё и психолог! Но да, примерно так и было. Причём дважды.
- Ну, вот, прямо как наш Гагарин. В смысле – Канюк.
- В смысле «Гагарин»? То есть, в каком смысле Канюк? Ну, в смысле – в каком смысле? Тьфу, блин, запутал совсем. Короче, он тут причём?
- Он тут при том, что тоже дважды в разводе и сейчас, как и ты, в поиске. Да и по характеру вы друг другу подходите.
- Да иди ты. Этот козёл меня боцманом за глаза называет и думает, что я не в курсе. – рассердилась Женя, но как-то без энтузиазма.
- А ещё Морковкой. – сам не знаю зачем добавил я, хотя только что не собирался этого делать.
- А Морковкой меня дедушка называл… - Евгения вдруг стала ностальгически грустной и глаза её снова стали увлажняться.
В этот момент забормотало оповещение о прибытии курьера с МФА, что позволило мне быстро закруглить слезоточивый диалог и отправить коменданта выполнять свои прямые обязанности.
Забрав посылку, сел обратно за стол и в какой-то момент, повинуясь не знаю какому интуитивному импульсу, вызвал Эдика. Рожа на экране даже ничего не говоря выражала такое похабное ехидство с намёком на толстые обстоятельства, что слова и не требовались.
- Короче, Гагарин… тьфу, то есть Канюк, сейчас собираешь в кучу всё своё природное обаяние и бежишь налаживать тёплые и даже нежные отношения с Же… Евгенией Марковной.
- А чё так резко? – ехидное выражение на мониторе сменилось на удивлённое.
- Да поговорили тут по душам. Там, за бронёй из бизнес-ледевских закидонов вполне себе нежная и чувствительная натура. В общем, в умелых руках будет золото, а не жена. Но только в умелых! Обгадишься, сам себе будешь злобный чебурген.
- А это… в смысле… ну, в том смысле, что, как это…
- Да вы чего сегодня на этом «в смысле» спотыкаетесь? Имеешь в виду – как подъехать?
- Ну, да.
- Да ежа тебе в дупло, Эдик, тебе под полтос, ты дважды женат. И я тебе должен рассказывать – как к женщине подкатывать? Короче, бежишь, ловишь и очаровываешь как хочешь, не мои проблемы. А если не справишься – разжалую до рядового «грузина» и отправлю всё двести миллионов кубов говнины лопатой разгружать.
- Не надо говнины, начальник, и ежа в дупло не надо. – Эдуард снова включил юмориста, значит, мозги заработали куда надо, - Всё осознал, лечу на крыльях любви.
- Да, вот ещё: её любимый дедушка ласково, запомни – ЛАСКОВО называл Морковкой. Но я тебе этого не говорил.
- О, вот это уже ценная наводка. Тогда я реально полетел. Конец связи.
Несколько минут бессмысленно провтыкал в погасший экран, после чего вспомнил – что собирался делать до всей этой катавасии. Подтащил поближе МФА, положил перед собой щуп и взялся за сдвинутый в сторону женькиной рукой «поплавок».
Через несколько секунд появилось то же «черенковское» излучение, но универсальный прибор не показал никаких отклонений от нормы ни в одном из доступных ему спектров. Надеюсь, это как минимум – повод выдохнуть с облегчением.
Мягкое свечение успокаивало, заставляя мысли течь плавно, размеренно, настраивая на философский лад. Всё, произошедшее здесь несколько минут назад, воспринималось уже несколько отстранённо, почти без эмоций, что позволило нормально осмыслить ситуацию.
Евгении, видимо, изрядно не везло с личной жизнью, поэтому она сублимировала её в работу и карьеру, неплохо в этом преуспев.
Благодаря подходящей вакансии, Женя легко вписалась в новую фантастическую реальность, не прерывая сублимации и не снимая уже, казалось бы, приросшей маски бизнес-леди. Накатанная колея и развитые умственные способности быстро нарисовали ей шикарные перспективы с нашим «Колонизатором». Но стоило пробить кокон «зоны комфорта», как всё наносное вмиг слетело и наружу показалась настоящая Женя, которая любит давно умершего дедушку, хочет семью и детей, а карьерой ради этого вполне готова пожертвовать.
Балагур и зубоскал, Эдик на первый взгляд кажется редкостным балбесом, которому совсем не место рядом с целеустремлённой и серьёзной Евгенией. Но это тоже маска, которую Канюк приобрёл для комфортного существования в обществе. А в любом серьёзном деле это умный, сосредоточенный и очень ответственный человек, способный принимать сложные, а главное – правильные решения даже в экстремальных обстоятельствах.
Поэтому, несмотря на поверхностное несоответствие, из них может получиться прекрасная крепкая пара, гармонично дополняющая друг друга. Да и дети с нашей нынешней медициной и их генетикой должны получиться на загляденье. Оба умны, прекрасно сложены, со своими талантами и другими достоинствами. Первый у них наверняка будет мальчик, который во всём, кроме любви к пилотированию тяжёлых железных птиц, будет походить на отца. Второй сын уже больше получит от матери, включая хоть и не настолько яркие, но тоже рыжие волосы. А дочь, пойдя внешностью в мать, будет брюнеткой, как отец, и как он же, станет пилотом, только осваивать будет сразу космический корабль, минуя атмосферную авиацию.
Стоп! Это чего сейчас было?
Стоило опустить на стол артефакт, как свечение пропало и вращение «поплавка» прекратилось. Уняв небольшой, но резкий выплеск адреналина, я собрал мысли обратно в стройные ряды и пробежался по их последовательности.
Вот я осмысливал эпизод с моим соблазнением и всеми последующими событиями. Вот подумал про Эдика и совместил его с Женей, представляя их вместе на жизненном пути. Попутно, как всегда, визуализировал всё, о чем думаю. Визуализировал Эдика и Женю вместе, их возможных детей, какими они могли бы, или ещё могут быть.
И в какой-то момент образный ряд перестал быть просто фантазией, визуализацией. И чем же он стал? А стал он, судя по всем ощущениям, восприниматься, как реальные воспоминания. Только не о прошлом, а о будущем.
О будущем. О Будущем!
Вот же нифига себе! Не об этом ли говорил Иваныч, рассказывая о развитии пси-способностей?
Я новым взглядом окинул лежащий передо мной артефакт. Похоже, это он спровоцировал… видение? Предсказание? Предвидение? Варианты будущего? Штопаные ёжики, и спросить-то не у кого, ни одного псиона или специалиста по псионам в округе.
Так, а если…
Лида практически сразу представилась в уже привычном сером комбинезоне и знакомом рабском ошейнике. Но вместо тоски и уныния её похудевшее и заметно постаревшее лицо выражало гнев.
Не понятно, что произошло – то ли я потерял концентрацию, то ли эмоции нахлынули, или ещё что-то, но воображение резко перестало создавать визуальные образы и я бессмысленно уставился на тускнеющее голубое свечение.
Вот что это было? Никогда я не жаловался на воображение. Все картинки и ощущения всегда были достаточно яркими, чтобы, например, получать максимальное удовольствие от книг, забывая про текст перед глазами и даже про окружающую реальность. Однако, чёткая грань между реальностью и воображением пролегала всегда, без исключений.
Тут же эта грань побледнела, расползлась сумеречным туманом, не давая даже тени надежды определить – была ли это обычная фантазия или всё-таки начали работать чудеса инопланетной инженерии и моё потенциальное пси.
***
- Всё, что я могу сказать, Глеб, твоё пси работает, причём довольно активно.
Токмашев, поняв, с каким вопросом я к нему пришёл, забросил все текущие дела и занялся изучением меня. С первым тестом никаких проблем не возникло – я просто полежал в диагностической капсуле, пытаясь делать всё то же, что и перед голубым свечением. А вот с «поплавком» фокус не удался: капсула показывала всевозможные ошибки и настойчиво требовала техника, грамотной настройки и уважения к себе.
- Это без артефакта. А с ним диагност показывает, что твой, как ты говоришь, «поплавок», стимулирует у тебя в мозгу тета-волны, которые как-то участвуют в стабилизации, а может и в усилении при-активности. Что-то большее сказать трудно, сам видишь – на какие ухищрения пришлось пойти только ради этого. А строить домыслы - пустое дело.
Иван Иванович действительно подошёл к вопросу изобретательски. Раз капсула не уживается с артефактом внутри, значит надо отделить мух от котлет, в нашем случае – исследование мозга от работы артефакта. А как это сделать? Например – локализовать сканер на голове, не помещая меня целиком в капсулу.
А дальше была высокая наука, танцы с бубном и какая-то хрень.
Сначала профессор ходил вокруг меня, бормотал что-то на научном языке и чесал макушку. Как потом оказалось – составлял какие-то последовательности, писал программу и дистанционно запускал малый лабораторный биореактор. Достал из стенного хранилища контейнер с мелкой медицинской электроникой, что-то соединил между собой, что-то просто выложил на расстеленной на столе сетке, но в определённом порядке. Затем аккуратно поднял сетку с выложенным узором за края и опустил в булькающий бульон реактора.
Сгоняв меня, будто подсобного лаборанта, за каким-нибудь перекусом, объяснил, что минут сорок всё равно бездельничать, пока синаптический колпак растёт. И когда мы побросали органическую посуду в утилизатор, он вытащил из биореактора, как мне показалось – плаценту с пуповиной.
К сожалению, я не сразу понял – что это и для чего. Дошло только после того, как Иваныч, деловито втыкая «пуповину» куда-то в недра капсулы, произнёс: «Повезло тебе, что голову брить не надо, синапсы достаточно длинные и подвижные – сами всё найдут», после чего шлёпнул мокрую «плаценту» мне на голову.
Ощущение было такое, будто ткнули головой в парное мясо. И приятно, и отвратительно одновременно. Однако, теплота быстро сменилась ментоловой прохладой и электрическим покалыванием, после чего мне было приказано браться за «поплавок».
- В общем, наиболее логичными нашими действиями я вижу следующее: ты тренируешься с артефактом, при этом тщательно фиксируя все ощущения и изменения, если таковые будут, а я начну лопатить галонет на предмет всего, связанного с псионикой. Раз в три-четыре дня будем тебя сканировать и отслеживать динамику.
Глава 4. Кто не спрятался, я не виноват.
Опять космос и опять долгое, муторное ожидание. Но на этот раз – в засаде. Оширцы честно исполнили свою часть договора, предоставив довольно обширные разведданные и протоколы допросов изловленных пиратов, в качестве извинения за поступок своего сотрудника добавив туда выводы от своих аналитиков по полученной информации.
Информации оказалось так много, что мы бы погрязли в этом всём ещё на месяц-другой, но помощь аналитиков оказалась как нельзя кстати. Но даже с этой логичной и структурированной выжимкой дня три ушло на изучение и усвоение. И вот теперь сидим.
Ждём.
Огромное количество незадействованных производственных линий, а главное – их универсальность, позволили в рекордные сроки поставить в строй двенадцать корветов, по тактико-техническим характеристикам соответствующих примерно девятому, а в чём-то и десятому поколению Содружества.
Недостатки древнего сполотского проектирования кораблей были компенсированы современными технологиями и русской смекалкой. Прекрасные силовые щиты дополнились бронепластинами в самых уязвимых местах. Однобокость энергетического оружия разбавили самодельными рельсотронами, не очень мощными – едва-едва соответствующими классу корветов, ну и уже родными ЭМИ-пушками.
А чтобы всё это заметно потолстевшее летадло оставалось шустрым и зубастым – оснастили двигателями и реакторами от более тяжёлых кораблей, пожертвовав частью трюмов и жилых отсеков. Ну, это всё-таки боевые корабли, а не прогулочные яхты, можно и потерпеть.
Благодаря пополнению из землян и присоединившихся инопланетян, количество пилотов сразу увеличилось до шести десятков, что позволило провести отбор в первый рейд на пиратов. Желающих, что закономерно, было много, но взяли только опытных и знакомых с армейской дисциплиной.
Эдик, влюбившийся в новые полуорганические корабли, слёзно просился с нами, резонно доказывая, что он и пилот опытный, и в армии служил, хоть и четверть века назад. Но ему авторитетно объяснили, что адмиралы в штыковую не ходят, что их место на безопасном капитанском мостике «Колонизатора», где, кстати, ещё непочатый край работы по освоению управления громадиной, её пилотирования и командной работы целой толпы специалистов разных профилей. Так что ему там только тренировок в симуляторе ещё минимум на пару месяцев.
Для засады эскадру разбили на четыре тройки. В нашей тройке старшим пилотом закономерно стал Александр Первый, предавший родной грузовик и перешедший из «грузинов» обратно в военный флот.
Третьим от выбрал мужика из новеньких, русского, на Земле служившего срочку, а в Аратане работавшего пилотом грузового атмосферника. Этакий орбитальный дальнобойщик. В его задачи входило в основном держать строй и щиты, по мере возможности поддерживать огнём. В остальном – сидеть ровно и дышать носом.
А вторым стал запомнившийся мне старый казак Олег Солдатов. Бодрый дед всё-таки стал пилотом и прекрасно себя показал на всех тренажёрах, симуляторах и учебных полётах. Не зря много лет водил самую разнообразную технику, свободу в трёх измерениях и увеличение габаритов транспорта он освоил мгновенно. Разве что от обилия телеметрических и тактических данных поначалу растерялся.
Глядя на его успехи, Канюк сделал вывод, что после пары боевых вылетов Солдатова можно будет смело командиром звена назначать. После соответствующих баз и тренировок, естественно.
Из двух суток, в которые здесь должна была появиться малая группа пиратских кораблей, прошло уже больше половины. Становилось откровенно скучно и народ начал потихоньку задуряться.
Саня, ещё не растерявший армейских и студенческих привычек, дрых как суслик, раз обстоятельства позволяют. Второй пилот бдел вполглаза, а ещё вполглаза рубился в какую-то местную стрелялку.
Бойцы из моей, да, именно моей абордажной группы, резались в «сто одно» в кают-компании, записывая счёт прямо на столе. А Солдатов прямо по внутризвеньевой связи тихо, буквально себе под нос напевал «Наша служба и опасна, и трудна, и на первый взгляд как будто не видна ни с боков, ни сзади…»
Как водится, меня снова попытались оставить на титане, аргументируя тем же, чем и Канюка, но я убеждал, что уже вполне вписался в абордажную группу в качестве перманентного замыкающего, базы, опыт и снаряга у меня соответствуют, а народу в абордажниках на все звенья как раз не хватило. Против суммы доводов кроме недовольного бурчания ничего не нашлось, разве что Эдик ехидно припомнил про генералов, которые не ходят в штыковую, поэтому я сейчас зеваю в потолок за спиной у дрыхнущего Санька.
Несмотря на изрядное пополнение, дефицит бойцов случился по двум банальным причинам. Во-первых, из нескольких тысяч новоприбывших, знакомых с военной или военизированной службой набралась всего пара сотен, а желание взять в руки оружие из них изъявило меньше половины. Собеседование же с нашим алтайцем со скрипом прошло едва четыре десятка – как раз по одной абордажной группе на каждую тройку кораблей.
А потом случилось «во-вторых». Случилось то, что я давно ожидал, но надеялся, что пронесёт.
Не пронесло. Мои предприимчивые земляки молниеносно сопоставили наличие в прямом доступе шикарных железячных мастерских, халявного сахара из многочисленных пищевых синтезаторов и почти безграничного количества биомассы. Естественно, что всего через пару недель в укромной подсобке в заботливо подставленную тару закапал эталонный самогон. Удивительно, что не в промышленных масштабах.
И злоупотребление вполне могло протекать тихо и незаметно очень долгое время, если бы одна приобщённая к тайне команда не нашла себе приключений, многих и разных, в полном составе.
«Это залёт, бойцы» оповестил их Абагай, после чего отправил всех на трудотерапию в цеха. Временно, ясное дело, но минус одна команда перед первым рейдом – это проблема. Спешно собранную замену не получилось укомплектовать полностью, поэтому мне и удалось застолбить за собой место в ней.
Командиром Миша временно назначил Шака, который из глубокого личного уважения тут же попытался назначить меня «замком», но я отбрехался, объяснив, что у меня ни опыта командования в бою нет, даже в учебном, ни возможности исполнять эту обязанность, постоянно контролируя тылы.
Шак внял, хотя и посоветовал приобретать опыт – шибко ему понравилось моё поведение в первом бою, да и на абордаже пиратов. Сидит теперь, держит веер карт, осваивает земные азартные игры.
Никто не переживает, что нас могут обнаружить раньше времени. Трудно обнаружить в космическом пространстве то, что почти полностью обесточено, обездвижено, по большей части состоит из органики, да ещё и прикрыто навороченными маскировочными системами – от радиоэлектронной до визуальной.
- Сообщение от первой группы: в расчётном секторе возмущение гиперполя. – доложил второй пилот, мгновенно забывший про стрелялку.
- Чё, началось? – проснулся Шурик.
- Угу. Три метки.
- Куда рулят?
- Пока прямо, курс примерно к нам.
Минут двадцать напряжённого ожидания и снова первая группа просигналила об изменении ситуации.
- Сменили курс. Тридцать градусов к плоскости эклиптики, условный курс тот же. – озвучил для нас поступившие данные второй пилот.
- Это к кому они попёрли? – полюбопытствовал Шак.
- К четвёртым.
- Так, двинули малым ходом на соединение. – это уже Саня нас в курсе держит, они-то сейчас оба с корабельным ИИ сопряжены, им даже через нейронку друг с другом говорить не нужно.
Медленный разгон при наших маскировочных системах вроде как должен предотвратить наше обнаружение до самого боестолкновения, кроме случая, если у пиратов система обнаружения на поколение новее нашей. Ну, в смысле – новее современного аналога нашей.
Минут через сорок нам объявили, что «клиенты» начали ускоряться для прыжка. Тут уже и мы рванули, не скрываясь, на всех парах, однако, поведение пиратов показало, что нас по-прежнему не замечают. Что ж, нам же легче.
Однако, не успели заряды первого залпа долететь до противника, как пираты разделились, прыснув в разные стороны, как тараканы на кухне при щелчке выключателя.
- Хренасе, у них реакция! – подал голос Шурик, - Они же нас до последнего не видели, а сдёрнули прям в момент.
- Так пираты же, - ответил ему второй пилот, - те же бандосы, всегда на палеве.
- На палеве – это понятно, но тут надо успеть засечь залп, понять, что это именно атака, принять решение, отдать команду ведомым и, собственно, отреагировать, а тут всё это буквально за секунды. Ладно, потом разберёмся. Нам первый цель выделил для преследования.
Цель оказалась на удивление шустрой. Наши без преувеличения крутые для этих мест корабли с трудом догоняли неказистую на вид самоделку, но всё-таки догоняли. Осознав, что погоня настигает, преследуемый начал отплёвываться всем, что было в наличии. Малые ракеты и лёгкая кинетика, непонятно зачем присобаченная на корвет, ибо толку от неё против даже слабых корабельных щитов как слону ладошкой, выглядели против нас смешно, однако, этот жест отчаяния на удивление придавал ему скорости. Совсем чуть-чуть, но расстояние сначала перестало сокращаться, а затем и поползло на отрыв.
- Они так быстро наберут скорость для прыжка. – сообщил второй пилот.
- Тогда разделяемся и атакуем ракетами, - немного подумав, решил Саня, - противоракетные залпы их если не притормозят, то хотя бы перестанут разгонять. А мы без синхронизации станем чуть быстрее.
Так и вышло. Цифры расстояния снова побежали в обратную сторону, а затем мы уже добрались до отметки, на которой стала возможной атака энергетическим оружием. Щиты пирата продержались всего несколько секунд, а затем его доконал электромагнитный импульс.
- Карета подана, пацаны, ваш выход, - провозгласил Александр Первый, имея в виду бот для абордажной команды.
- Двинули, мужики, - скомандовал Шак, - всех подряд не мочить, нам языки нужны. А самый борзый пират – мой.
На этих словах командир группы хищно оскалился и уже на ходу захлопнул бронированное забрало шлема. Шеренга бойцов в тяжёлых бронескафах потопала к боту, но как-то тихо. На нашем первом корвете это сопровождалось бы грохотом и лязгом – так и не дошли у нас руки до восстановления сдутой когда-то мягкой внутренней обшивки, потерянной, видимо, при резкой разгерметизации или пожаре. А тут плотное пористое покрытие приятно пружинило под ногами. Прямо как в лесу, когда у меня украли Лиду.
При этой мысли я скрипнул зубами. Так, главное – не поубивать их там с таким-то настроем. А то что-то я слишком легко стал головёнки отрубать, как тем курям.
Захват корабля прошёл быстро, почти спокойно, без эксцессов. Пираты сопротивлялись яростно, но бестолково. Видимо, опыт абордажа и опыт противоабордажа – совершенно разные опыты, а набраться этого опыта им никто позволять не собирался.
К счастью, рабов тут не оказалось. Впрочем, как и полезной информации. Зато нашлась причина огромной для такого корыта скорости и вычислительной мощности: искин и движок были сняты с удачно подстреленной яхты из центральных миров, аж одиннадцатого поколения, и довольно успешно имплантированы в этот пепелац. Что ж, такая корова нужна самому. Приберём.
При возвращении я впервые увидел наши новые корабли снаружи. Это оказалось красиво. Сложная геометрия, плавные линии, какой-то неуловимый флёр ассоциаций с хищным морским животным и тот же голубовато-серый цвет, что и у титана.
В памяти всплыло что-то из молодости, когда фантастику показывали по телевизору, а купить можно было только на кассетах. «Вавилон 5» - вот что вспомнилось. У одной из инопланетных рас, название которой вряд ли вспомню, были довольно похожие корабли, но не столько по очертаниям, сколько по общему восприятию.
***
Не прошло и трёх недель, как пираты поняли, что дело пахнет керосином. Разведданные оширцев почти перестали приносить результаты: бандиты сменили маршруты, стали реже вылезать из берлог, а если и вылезали, то группами не меньше семи – девяти кораблей. Им это, естественно, не помогало, отчего космические гопники всё больше теряли покой и аппетит. А так как следов боёв мы почти не оставляли, за редкими исключениями, то в их среде поползли самые разнообразные домыслы и слухи, неминуемо обрастающие леденящими кровь страшилками.
Началось всё с логичного предположения, что пираты наступили на хвост либо какой-то сильной спецслужбе, корпорации, либо неведомой большой шишке из центральных миров. Но вскоре список пополнился кровожадными сектантами из республики Хакдан – известного рассадника всевозможных религиозных извращений, не менее кровожадными негуманоидами, как известными, так и мифическими, а так же – космическими аномалиями всех мастей.
Со временем наш трофейный флот перевалил за сотню бортов, как и количество спасённых из рабства людей, в среднем представляя как раз одного раба на один корабль, но полезной информации было до зубовного скрежета мало.
Благодаря коллективным усилиям наших «тыловиков», номенклатура производимых как для себя, так и на продажу товаров увеличилась вдесятеро. Зарегистрированная в империи Аратан корпорация «Щит и меч» заработала уже пару миллиардов, причём не только на продажах, но и на каких-то хитрых схемах с быстрыми инвестициями, ценными бумагами и ёж знает чем ещё.
Официально помолвленный с той симпатичной турчанкой Фуркан и прирученная Эдиком Женя составляли удивительный творческий дуэт, то едва не целуясь, когда придумывалась очередная гениальная схема, то громя неповинные мебеля и выдирая друг другу волосы, когда договориться не получалось. Эдик с фуркановой невестой пребывали в перманентном охренении от этой «санта-барбары», однако, нашлись мудрые люди, подсказавшие, что тем весь этот кордебалет нужен исключительно для работы, и за её пределы никогда не выйдет, ибо сексуального подтекста там нет ни капли. Ну, что поделаешь, психика у них так работает.
Всё это позволило нам создать уже три поисково-штурмовых эскадры, состоящих из ударной группы выращенных кораблей и вспомогательной группы кораблей Содружества. Таким образом загонная охота стала эффективнее, координация действий – лучше, а охват зоны поиска – шире.
Вот только выхлоп со всего этого скатился почти до нуля. Поддаваясь накатывающей бессильной злобе, при абордажах я всё чаще лез на рожон, вследствие чего закономерно отхватил по шее. Причём – в самом прямом смысле.
Приобретя довольно приличный опыт боёв в узких коридорах и помещениях небольших кораблей, я почувствовал себя обстрелянным бойцом, почти ветераном, которому сам чёрт не брат. За что неведомые боги войны немедленно ткнули меня носом в… да во всё сразу – в гордыню, в глупость и неосмотрительность. В непозволительную эмоциональность, в конце концов, ибо воевать надо с холодной головой.
Излишне размахавшись щитом и тесаком, я отстал от группы, тем самым выпав из коллективного силового поля, и тут же получил стальную болванку из столь любимого мной рельсотрона точнёхонько в стык шлема и бронированного горжета. Ушлый пират лупил откуда-то из-под потолка, поэтому выстрел получился поверх голов всей остальной команды, свалив меня одним точным попаданием, несмотря на индивидуальное силовое поле, работавшее помимо щита.
Боли не было. Просто сильный удар, а затем шея и челюсть слева онемели, как при анестезии у стоматолога, только намного обширнее. За шиворот обильно потекло тёплое, но умная электроника мгновенно залила всё биогелем и герметиком, прекратив кровотечение.
Однако, голова – предмет, как известно, тёмный. Добив приплясывающего под аккомпанемент игольных очередей дроида, я хотел было глянуть назад, чтобы оценить происходящее в авангарде, но свет внезапно потух.
***
Потыкав пальцем в мутную плёнку родной медкапсулы, я дождался раскрытия и уселся, получив удар в грудь тугим рулоном комбеза от мрачного, как грозовая туча Эдика.
- Это вместо «здравствуйте»? – я удивлённо вздёрнул бровь.
- Это вместо «лучше сам тебе голову откручу». – на этот раз в голосе друга не слышалось и намёка на юмор.
- И с чего такие страсти? – уже понимая к чему идёт дело, я старался делать вид, что всё нормально и я просто поддерживаю светскую беседу, натягивая комбинезон.
- Знаешь что, Глеб, - Канюк заговорил таким характерным суровым голосом, который я последний раз слышал от родителей, когда мы с пацанами тырили бензин из домашних заначек, чтобы погонять на моцыках по лесам, за чем и был пойман с поличным, - мы всё-таки не чужие люди, чтобы вот так нам всем нервы мотать. Нахрена ты под пули лезешь? Заняться больше нечем? Так я тебе найду море занятий по профилю. Тут инженерной работы непочатый край, а ты будто в стрелялки не наигрался.
- Эдик, - начал я закипать, - походу, ты забыл, что я давно взрослый самостоятельный мужик, без пяти минут дед, а ты мне не мамка, чтобы так отчитывать. Тоже мне, Мэри Поппинс – трансвестит.
Глаза капитана нехорошо сверкнули, а лицо напряглось в готовности высказать что-то не менее острое. Но его перебил Токмашев, до того молча наблюдавший за эскалацией скандала.
- Глеб, мы действительно сильно сплотились за эти месяцы и стали если не семьёй, то смею надеяться, довольно близкими друзьями. Мы все за тебя переживаем, а старая команда в особенности. Когда тебя принесли с почти перебитой сонной артерией, с критической кровопотерей, Аллочка с Катей плакали, а мы с Эдиком едва заново не поседели. И если бы не биоимпланты сполотов, да технологии Содружества в скафандре, всё кончилось бы ещё там, на пиратском корабле. Все остальные и сейчас вон там за дверью дежурят. Хоть я и сказал сразу, что опасность миновала и процесс регенерации начался, но всё равно переживают. Наверное, по привычке, как на Земле. Так что напрасно ты так с нами.
- Иван Иваныч…
-Подожди, Глеб, я не закончил. Так вот, теперь к тебе, Эдик. Я понимаю, что ты загружен работой и психологией тебе заниматься некогда, но разве тебе не приходило в голову, что Глеб летает воевать не из пустого развлечения?
- А для чего ещё-то? Абордажников укомплектовали уже полностью, даже резерв набрали. И что на штурмах делать инженеру, да ещё и лидеру общины? Не вижу другой причины, кроме развлечения.
- А если подумать? – профессор вопросительно посмотрел на Канюка, но тот только пожал плечами, - Не хочешь думать значит? Ну, ладно. Тогда представь себя на его месте. Вот твою Евгению похитили пираты, ты предпринимаешь массу усилий, чтобы акклиматизироваться в новом мире, вникнуть в обстановку, собрать ресурсы и начать поиски. Вот у тебя уже вроде всё есть, процесс идёт, постоянно видишь эти бандитские рожи и их жестокость, рабов освобождаешь, а поиски Жени не продвигаются ни на шаг. Неужели ты смог бы сохранить холодную голову и не поддаться эмоциям?
Эдик понурился, молча соглашаясь со старшим товарищем, но ещё не понял к чему тот ведёт, поэтому снова поднял глаза, ожидая продолжения.
- Более того, зная тебя, рискну предположить, что ты бы психанул намного крепче – помчался бы с шашкой наголо прямо в какое-нибудь пиратское кубло, где и сложил бы голову. Во-о-от! – Иваныч задрал к потолку указательный палец в ответ на покаянное кивание пилота, - А Глеб только на захваты кораблей ходит, да и то в качестве тылового прикрытия. Но и это не дело.
- Так а что делать-то? – эмоционально вопросил я в ответ на укоризненный взгляд Токмашева, - раздражение, бессильная злоба, да даже зуд какой-то подкожный от желания хоть что-то делать – это всё копится и копится. Но я-то не железный.
- Соглашусь с Эдуардом в том, что твои профессиональные качества могут принести намного больше пользы в поисках, хоть и опосредованно, чем участие в боевых операциях. Займись проектированием нового оружия, новых кораблей, наконец. Работа лечит, на собственном опыте тебе говорю.
- А я на собственном опыте знаю, что мне душевного покоя это не принесёт, а вот боевые выходы приносят, хоть и временно, зато качественно. Да и польза там от меня теперь едва ли меньше, чем здесь. Инженеров-то вы уже сколько обучили? Человек десять?
- Двадцать семь. – нехотя поправил профессор.
- Ого! Ну, тогда тем более. А там я неплохо прокачал навыки боя с клинком и щитом, и прикрытие группы с тыла. Можете у ребят спросить – готовы они меня заменить кем-то или нет. А можете и не спрашивать – ответ я заранее знаю. И главное – я не хочу срываться на всех вас как раз потому, что сроднился с вами. Лучше буду пиратов бить, они-то это заслужили.
Он только пожал плечами, глядя на Эдика и разведя руки в жесте «ну, я пытался». Тот только растерянно переводил взгляд с меня на Токмашева и обратно. Видимо, посмотреть на проблему с такой стороны ему и в голову не приходило, за что Канюку было неловко и, наверное, даже стыдно.
- Ну, что, мир? – протянул я руку Эдику, а тот её с энтузиазмом пожал, радуясь, что конфликт исчерпан, непонятки прояснились и всё вроде бы вернулось на круги своя.
- И вам спасибо, - обратился я к нашему академику и главврачу, - что выступили арбитром. А то мы, наверное, подрались бы, я бы навалял Эдику и он бы обиделся, - закончил я, широко улыбаясь.
- Это кто бы ещё кому навалял! – с преувеличенным возмущением вякнул за спиной капитан, но от продолжения воздержался.
- Не за что, Глеб. Кому, как не мне, старому, молодёжь мирить. – Иван Иванович тоже улыбнулся, демонстрируя идеальные новые зубы, совсем немного недотягивающие по белизне до голливудских, после чего стал серьёзен и деловит.
- Не планировал пока говорить, но раз ты продолжишь рисковать на абордажах, то это теперь как раз к месту. Я тут потихоньку осваиваю весь спектр медицинских и биологических наук сполотов, что может предложить информационная система «Колонизатора». Так вот: среди прочего есть технология улучшения организма помимо имплантов, правда, под землян она пока не адаптирована, но я работаю.
- Интересно. И что за улучшение?
- Ой, да там прорва всего – от дублирования нервной, кровеносной и других систем до структурного и физиологического изменения кожи, костей и мышечных волокон.
- Это как? Ну, пример какой-то можете привести?
-Конечно. Небольшие изменения формы костей – наращивание дополнительных рёбер жёсткости, другое структурирование костных волокон и полостей, добавление других материалов, например – кристаллической паутины, углеволокна или гётита, делают кости прочнейшим композитом, способным выдерживать нагрузки в десятки раз выше, чем оригинальная кость.
- Звучит, конечно, очень круто. А минусы будут?
- Минусы в таких случаях почти всегда будут. Например, может увеличиться вес костей и организм станет требовать больше строительных материалов, а это может привести и к радикальному изменению вкусовых предпочтений. Скажем, воспылаешь любовью к азиатской кухне - начнёшь насекомых или моллюсков есть, чтобы восполнить потребность в нужных минералах и соединениях.
- Ну, против моллюсков я ничего не имею. Особенно головоногих. Салат с кальмарами так вообще прелесть.
- С сырыми? А как насчёт мокриц и кузнечиков? Живьём? Чего морщишься? – забросал меня вопросами Иваныч, наблюдая за моей мимикой, - не факт, конечно, однако, и такое возможно. Но пока под рукой хоть плохонький пищевой синтезатор и медкапсула – с рационами проблем не будет. А вот на Земле…
- Надеюсь, на Земле теперь тоже не будет проблем с пищевыми синтезаторами и медкапсулами. Так что именно вы мне хотели предложить?
- Да вот именно это и хотел предложить – дублировать тебе кровеносную систему и укрепить скелет. Не всю систему, конечно, но сердце и самые важные сосуды точно. С улучшением скелета я уже разобрался - это оказалось самым простым, если не считать суставов и костного мозга, а с кровеносной почти закончил. Искин уже выдал расчёты регуляции работы сдвоенной системы, но это надо ещё самому понять – как оно работает, чтобы не наделать ошибок.
- Иван Иваныч, а я в мутанта не превращусь после таких изменений? С точки зрения прагматизма понимаю, что это повысит мою живучесть и эффективность в бою, но всё равно как-то не по себе от мысли о таком радикальном вмешательстве в мою тушку.
- Так это же не генетические изменения, а физиологические. Ты даже детей можешь спокойно делать – им никаких изменений от тебя не передастся. Ну, с чем бы сравнить… Да хотя бы с пластической операцией.
- Не понял, а как тогда клетки улучшенных костей будут репродуцироваться, если это в геноме не прописать?
- О, да ты подкован в теме! Так в том-то и прелесть этой технологии, что в половые клетки эта информация не попадает, а значит, по наследству не передаётся. Какие бы улучшения ты ни сделал, твои дети унаследуют только твой родной оригинальный геном. Да, мутантом ты, конечно, станешь, но чисто терминологически. Внешнего вида это никак не коснётся. Ну, может самую малость.
- Вот не нравятся мне такие оговорки. Насколько велика эта малость?
- Не бойся, чешуя не вырастет. Как и хвост. Ну, может лёгкие утолщения под кожей появятся, но вряд ли заметные. Разве что позвоночник ощутимо рельефнее станет – там и так довольно сложная геометрия, а с улучшением будет ещё сложнее. Но не переживай, в любом случае медкапсула при желании всё поправит.
- Ладно, допустим. А обратно мой организм откатить можно будет? К нынешнему состоянию?
- Конечно. Все твои параметры и так уже давно в базе данных, так что в любой момент ложишься в капсулу и выходишь из неё прежним, без всяких улучшений.
Всё время, пока слушал профессора, ловил себя на мысли о внутренней борьбе между природным страхом перед таким фундаментальным вмешательством в личное тело и давней мечтой человечества стать неуязвимее ко многим внешним опасностям. Не желая изображать буриданова осла, я и так планировал согласиться на эксперимент, но последний довод меня окончательно убедил.
- Хорошо. Раз изменения обратимы, то я согласен. Когда начнём?
- Когда я с расчётами разберусь, вестимо. Давай так: если за сегодня управлюсь, то завтра тебя вызову, а если не управлюсь, то послезавтра. Идёт?
- Идёт.
***
Но ни завтра, ни послезавтра не получилось. Буквально через час Миша сообщил о срочном пакете разведданных от Джау, где значилось, что через перевалочную систему, о которой он рассказал нам ранее, завтра будет пролетать один очень шустрый кораблик, на каких обычно перевозят что-то крайне ценное – наркоту, деньги, технологии или информацию, которую нельзя доверить дальней связи.
Поэтому через три часа мы уже были в гипере, а на следующий день спешно разворачивали ловчую сеть в транзитной системе, надеясь, что курьер ещё не пролетел. И не зря надеялись. Не успела дальняя группа долететь до своей точки, как прошёл сигнал о выходе из гиперпространства одиночной цели, выскочившей нам прямо в лоб.
То ли от неожиданности, то ли от хорошей реакции Саня шарахнул сразу с двух ЭМИ пушек без предварительного пробития щитов. Видимо, двигатели кораблика погасли не синхронно, поэтому его закрутило в неуправляемом вращении.
Наша тройка шарахнулась в разные стороны, но Шурик тут же подорвался догонять, в чём и преуспел, подхватив и затормозив крутящееся судно, глядя на изображение которого у меня почему-то возникла ассоциация с микролитражкой, на которую поставили ракетный двигатель.
Меньше ста метров в длину, кораблик имел странную пропорцию: половину корпуса составлял кластер двигателей и вторую половину – всё остальное, включая жилой блок, трюм, технологические отсеки и рубку. В общем, корабль, главное и единственное назначение которого – драпать от каждой тени так, чтобы даже не помышляли догонять. Но на этот раз не срослось.
Через малюсенький шлюз, будто от малого пассажирского бота, после разрешающего «чисто», группа прошла по одному, но быстро: в узком коридоре было тихо и пусто. Бойцы по очереди исчезали за поворотом, поводя стволами и распределяя помещения для проверки.
Зайдя последним, я по привычке бегло оглядел периметр сразу за шлюзовым тамбуром – ни турелей, ни видимых датчиков, камер или технологических люков – сплошные стены. Дойдя до поворота, кинул взгляд влево, где имелся полуметровый тупичок, оборудованный, видимо, как демпфер для вылетающего при разгерметизации имущества и экипажа, за который можно зацепиться, и хотел было идти дальше, но остановился.
Одна из мягких облицовочных панелей имела характерную «залапанность» в одном из углов. Вроде мелочь, но мелочь непонятная и оттого подозрительная. Оставлять такую в тылу не позволяют ни знания, полученные из баз, ни здравый смысл, ни чуйка, настоятельно требующая проверить.
Подковырнуть панель толстыми бронированными пальцами не получилось, поэтому попробовал нажать. Панель с тихим пшиком упруго раскрылась, как дверца у шкафчика, но не успел я даже подать голос, чтобы предупредить группу, как из темноты вылетели рифлёные магнитные подошвы и саданули меня в нагрудник с такой силой, что мои собственные бронеботы отлипли от пола и я, изображая упитанный бумеранг, полетел в коридор, по пути сшибая бойцов.
Когда у вертолётов в голове кончилось топливо и я смог, наконец, определить – на какой из полов мне вставать ногами, то увидел любопытный натюрморт: половина группы ощетинившись стволами окружила… гнома!
Да, гном где-то потерял топор и доспехи, вместо них облачившись в обычный технический скафандр, а борода вместо густых джунглей была стильно и коротко подстрижена, но в остальном сходство было очевидным: рост около полутора метров, квадратная фигура, крупные черты сурового лица, кустистые брови.
- Вы кто такие? Я вас не звал. Идите нахрен! – изрёк безоружный гном, уперев массивные кулаки в широкие бока.
От сюрреализма ситуации, когда сказочный гном в космическом скафандре в окружении космодесантников говорит мемную фразу из земного интернета, меня разобрал такой гомерический хохот, что даже под бронированными забралами я в своём воображении видел недоуменные лица бойцов.
***
Гном, представившийся адаптированным к унилингве именем Брунхт Маан, ржал над моими попытками повторить его имя и название расы на его родном языке. Сам Маан говорил с жутким рычащим акцентом, несмотря на то, что унилингва, выученная через гипнограмму, вроде как должна «устанавливаться» в память почти как родной язык, исключая акценты.
Однако, тут был особый случай. В далёком прошлом «гномы» были обычными людьми-колонистами с одного из центральных миров, которые за несколько тысяч лет адаптировались к условиям во всех отношениях прекрасной землеподобной планеты, где всё было замечательно, кроме гравитации в 2G. Местных, естественно, в переводе на земные, это примерно 1,8 G, но суть дела это меняет не сильно.
Медицина, экзоскелеты и стационарные гравитационные компенсаторы обеспечили колонистам плавную адаптацию, постепенно превратив людей в коренастых коротышек с очень грубыми толстыми голосовыми связками и чудовищной физической силой.
Специализация колонии, а затем и расы, на добыче редких полезных ископаемых и металлургии, окончательно связали для меня этот народ с мифическим малым народцем из земных сказок. Маан тщательно выспросил у меня все подробности о своих земных аналогах и остался удовлетворён, официально разрешив величать его гномом.
К разбойному пиратскому промыслу он относится с презрением, а работорговцев искренне ненавидит, так как гномы являются очень ценным и редким товаром на рынке, а потому были желанными трофеями для них. Сам же назвался честным контрабандистом.
Честность в его понимании состоит в том, что он занимается контрабандой устаревших технологий Содружества в слаборазвитые миры, что являлось противозаконным, но скорее по политическим и корпоративным причинам, нежели по этическим.
Сходу не найдя причин с такой логикой не согласиться, я взял, да и согласился. А на вопрос «что же ценное можно вывозить с отсталых планет», Брунхт ответил: искусство.
Оказывается, некоторые образцы туземного искусства и ремёсел не просто находят своих ценителей в мирах развитых, но даже могут соперничать с местными раритетами в цене. На чём Брунхт и построил свой маленький бизнес.
Конкуренции со стороны крупных дельцов от искусства он не боялся, так как тех интересует совсем другой масштаб, а увеличение поставок неизбежно уронит цену. А для таких мальков, как он, это просто золотое дно, способное кормить его семью не одно поколение.
Одному в пустоте трудновато, да и скучно, поэтому он завёл себе напарницу, чтобы в полёте подменяла, в ремонте помогала, ну и всё прочее. Стратегия дала сбой, когда «всё прочее» закончилось приземлением напарницы у семейного очага с тремя детьми. Завести новую Маан побоялся, так как ему было обещано, что жена собственноручно вырвет с корнем всё, чем он при этом думал, потом засунет в медкапсулу и снова вырвет. И так до тех пор, пока в голове похотливого гнома не воцарятся верность и целомудрие. Учитывая богатырскую силушку народца, угроза не показалась ему умозрительной, а посему пришлось смириться.
Страдая от одиночества, Брунхт между рейсами заныривал домой, проектируя дальнейшее развитие бизнеса и новых детей, а заодно и улучшая кормящий его кораблик.
Захвата и ограбления он не боялся, так как с точки зрения пиратов ценного на корабле не было вообще ничего, кроме него самого, ну и корабля. Деньги с продаж переводились напрямую на счёт супруги, доступа к которому он не имел, так что даже пытать его бесполезно, а корабль нафарширован противоабордажным вооружением так, что только наша чудо-пушка смогла проложить путь в это гномье логово. У пиратов же шансов не было никаких, даже если бы смогли догнать шустрика.
Закончив со знакомством и прочей первичной дипломатией, перешли к вопросам насущным. Вынужденно вращаясь в кругах околокриминальных, гном поневоле оказался в курсе многих паролей и явок, но не испытывая никаких тёплых чувств к этой братии, а так же не имея перед ними обязательств, с чистой совестью выдал всё, что знал.
Часть данных пересекалась с оширскими, часть устарела из-за нашей активной охоты, а вот новость о крупной пиратской станции пришлась ко двору в самый раз. Правда, это далековато – с неделю лёта на новых гипердвигателях в сторону империи Арвар.
Опять Арвар. Упоминание этой расы постоянно соседствует с пиратством, работорговлей и прочим криминалом, заранее настраивая на перманентный негатив в их адрес. Поймал себя на мысли, что бородатая шутка про ненависть к расизму и неграм в данном случае внезапно теряет весь свой юмор.
Прежде чем отдариваться, я предложил Маану заменить погоревшую вследствие нашей атаки электронику на нашу. Увидев характеристики, тот пришёл в восторг. А узнав, что часть этого мы производим сами, сделался задумчив, как кот, сидящий в лотке.
Результатом этой задумчивости стало приглашение в родную систему гномов, где нам был обещан тёплый приём и гарантированное сотрудничество, ибо в силу замкнутости гномьего сообщества, со свежими технологиями там было ещё хуже, чем во Фронтире.
Мне при этом пришла в голову шальная мысль, часть которой я ему тут же озвучил, пригласив к нам в медотсек – протестировать капсулу. Гном проявил бдительность и сощурился, как собака-подозревака, ненавязчиво интересуясь – а нафига это мне понадобилось укладывать его в нашу медкапсулу? Уж не задумал ли я недоброе?
Пришлось объяснять, что если мы будем поставлять его народу медицинское оборудование и химию, то нашим медикам необходимо иметь максимально полную информацию о биохимии, физиологии и прочей биологии гномов, чтобы сделать соответствующие поправки в «железо» и софт. Скорее всего, для сбора данных придётся прилетать к ним и собирать статистику на месте, но предварительные данные не помешают уже сейчас.
Брунхта объяснение удовлетворило, после чего он деловито направился к нам в гости. Разоблачение гнома впечатлило даже меня, успевшего насмотреться на него в скафе, а уж медик едва не потерял глаз, так его вытаращил.
Голый гном напоминал небольшого облезлого медведя-культуриста. Широкая, очень широкая кость, жгуты рельефных мышц, ни грамма лишнего жира и матовая, даже на вид очень прочная кожа.
Если Иваныч у худосочных сполотов нашёл варианты улучшения человека, то передо мной сейчас просто клондайк готовых эволюционных решений для медика-биоинженера. Но Маану я об этом, естественно, не сказал. И вообще никому не сказал. Ни к чему это.
На прощание Брунхт скинул координаты одной планеты, про которую только что вспомнил. На планете в лучшем случае ранняя античность, а в худшем – полноценный неолит, судя по смутным объяснением гнома, очевидно плавающего в определении уровня развития цивилизации. Однако, благодаря нашему новому знакомому и ему подобным, неолит точечно приправлен электроникой и оружием развитых миров. Устаревшим, конечно, но для аборигенов это всё равно технологии далёкого будущего.
Народ там физически крепкий и очень воинственный, благодаря чему работорговцы регулярно отлавливают там будущих гладиаторов.
- Вы уж там нахлобучте эту мразоту по самую балалайку, чтобы неповадно было разумных воровать. – напутствовал нас гном, точнее, так адаптировал его речь мой встроенный переводчик, - Ну, а потом к нам прилетайте. За хорошие видосы с анальными карами работорговцев, глядишь, и скидочку сделаем хорошую. Очень у нас их не любят. Да, и регенераторов своих побольше привозите – в шахтах чистого воздуха, как воздуха не хватает.
Глава 5. Весь покрытый зеленью, абсолютно весь.
- Глеб, ты хоть понимаешь – что ты привёз?
Таким возбуждённым Токмашева я не видел даже когда ему ответила взаимностью Аллочка.
- Догадываюсь.
- Да хрен там плавал! Догадывается он… - профессор бегал вокруг меня, нарезая круги, и демонстрировал резкие переключения между возбуждением и глубокой задумчивостью, то размахивая руками, то сцепляя их за спиной, - Это ж золотая жила!
- Вот и я так же подумал, только другими словами.
- Когда я наступил ему на ногу, он сказал мне: «Плодись и размножайся», но только другими словами, - задумчиво пробормотал Иван Иваныч, явно размышляя о чём-то совсем другом. Потом очнулся от задумчивости и потребовал, - Так, давай мне полные данные по вашему гному, надо сравнительный анализ сделать.
- В искине медотсека данные. Там же слишком дофига, чтобы на нейросеть грузить. Сейчас я медику сообщу, пускай пакет сформирует, потом по внутренней связи передаст.
- Не надо, сам слетаю. Со своим носителем. – ворчливо заключил наш министр по науке и не прощаясь вышел.
***
Сколько уже космос учил меня терпению, заставляя ждать и догонять, но на этот раз система дала сбой. Вторые сутки мы, сидя в засаде, с неослабевающим интересом наблюдали реалити-шоу «На планете».
Пока Миша со своей группой караулит пиратскую станцию, собирая разведданные, у нас тут в полный рост натуральный коллективный вуайеризм.
Удостоверившись, что в системе нет чужих кораблей, мы подвесили над единственной обитаемой планетой сеть спутников, а к поверхности полетела целая россыпь следящих дронов. Уже приготовившись к очередному нудному ожиданию, ребята внезапно обнаружили, что жизнь на планете кипит, причём бурная и весьма интересная.
Несмотря на то, что планета считается пригодной для жизни, эта самая жизнь на ней далеко не сахар, начиная с высокой вулканической активности и заканчивая буйством голодной флоры и фауны.
Жаркие пустыни, ледяные полюса, джунгли, моря – всё примерно как и у нас, но дальше начались отличия. Океан всего один, зато по площади как три наших. Мелководный, с каким-то астрономическим количеством островов и архипелагов, омывающий сразу оба полюса и три континента.
Большинство островов – вулканические, что и понятно, с такой-то активностью. Очень много гор – огромных, остроконечных, молодых, с длиннющими хребтами, прикрытых снежными и пепельными шапками.
И везде есть жизнь. Нет, не так. Везде КИШИТ жизнь. Её полно везде, особенно в джунглях и водоёмах, но и на склонах действующих вулканов кто-то бегает и кого-то жрёт. В общем-то логично: всех дофига и все хотят жрать, желательно регулярно. Но и жить тоже хотят все, поэтому убегают, улетают и уплывают, проявляя достойную уважения прыть и полученные от матушки-эволюции приспособления.
В среднем, живность местами вполне походит на земную, особенно меховые млекопитающие. Ну, вроде бы млекопитающие. Рептилии, или что-то на них похожее, и насекомые. Всё остальное вообще непонятно что и от чего произошло – то ли от моллюсков, то ли от червей, а то и вообще от грибов. И это только на суше. Про гадов морских даже гадать не возьмусь – тут полная хтонь. Токмашева на них нет.
Однако, юннатов среди нас не оказалось, поэтому, надивившись на всякую непарнокопытную и пупырчатожаберную дичь, сопровождая это возгласами вроде «о, смотри какая хрень с ушами поползла», приступили к наблюдению за разумными аборигенами.
Аборигены же, несмотря на банальную человекообразность и наверняка даже очень близкое родство с видом хомо родимый сапиенс, в деле выживания показывали такие мастер-классы, что предприимчивый Фуркан уже строчил бы бизнес-план по созданию монополии на инструкторов с этой планеты.
Во-первых, местные, несмотря на полное отсутствие чего-то хоть отдалённо похожего на спорт или боевые искусства, в процессе добычи зверя или уничтожения себе подобных двигались не хуже опытного кота-крысолова. Однако, в отличие от млеуров, внешнего сходства с кошачьими не имели. Скорее уж с какими-нибудь соболями или даже росомахами. Ну и бесстрашие проявляли схожее.
Во-вторых, они одинаково комфортно себя чувствовали во всех биомах – от заснеженной тундры до тропических джунглей, везде находя еду, воду, кров и полезные материалы, из которых изготавливали всё необходимое – от посуды до простых механизмов вроде водяной мельницы.
И в-третьих, экстремальные природные условия наделили их способностью жрать, пить и дышать всем, что оказалось под рукой.
Падаль, грязная лужа, серные испарения? Сойдёт.
Свежие фрукты, чистая вода и воздух? Да это просто курорт! Можно построить деревню, наплодить детей и наковать побольше серповидных мечей, чтобы сходить за железом к менее удачливым соседям.
Да, при массе признаков позднего первобытнообщинного строя туземцы ковали железо, строя механические меха с водяным или ветряным приводом. При этом уже умели выплавлять с десяток неплохих для их уровня сталей, владели закалкой, отпуском и цементацией, что обеспечивало их неплохим набором инструментов от столярных до медицинских.
Высокая вулканическая активность, шторма и прочие природные факторы не давали племенам прочно и надолго осесть, чтобы создать город, государство, развить ремёсла до технологий, наук и искусств. Так оказалось везде кроме одного региона.
Если очень сильно напрячь фантазию и натянуть несчастного чижика на глобус, то этот регион северного континента сошёл бы за нашу западно-сибирскую равнину, с той разницей, что тут в наличии пара огромных озёр, вместе тянущих на скромное море, небольшая пустыня и вместо побережья северного ледовитого океана – ещё одна горная цепь.
И вот здесь, на берегу среднего размера реки – притока одного из озёр, я, похоже, нашёл того, с кем торгует наш гном.
Маленький городок, а по отечественным меркам так и некрупная деревня, вытянулся вдоль берега на километр, оккупировав пологий мыс. А среди деревянных домиков не более двух этажей выделялся каменный замок. Ну, почти замок. Три этажа, с пристройками, расположением создающими сходство замка с пирамидой или зиккуратом, плоские крыши, неровные зубцы парапетов.
На крыше верхнего этажа под плетёным навесом сибаритствовал, видимо, местный феодал. Сибаритствовал он со стеклянным стаканом в руке, лёжа на пластиковом шезлонге возле небольшого переносного холодильника, в котором хранился запас льда и зелёного напитка, который феодал цедил через соломинку.
Внутри замка следящий дрон обнаружил энергоячейку, древнюю медкапсулу первого поколения, головизор и несколько зарядников для простенького ручного оружия. Пищевого синтезатора по понятным причинам не нашлось. Зачем он нужен, когда вокруг нормальной еды растёт и бегает столько, что этот народ даже сельское хозяйство не удосужился изобрести?
Внешне местные напоминали хитро прищуренных индейцев, сухопарых, жилистых, с рельефной мускулатурой под блестящим гладким мехом цвета крепкого загара. Ну, или это фактура кожи такая, будто у лоснящегося ухоженного коня.
Вот и этот деятель жмурился и лоснился, как тот довольный конь, потягивая прохладительное. За те часы, что я за ним наблюдаю, он успел посетить мастерские, где его соплеменники занимались резьбой по дереву и кости, делали какие-то украшения или обереги из множества растительных и животных запчастей, видимо, готовя новую партию товаров для Маана, обошёл укреплённый периметр городка, похлопывая по плечам встреченных воинов, поплавал в реке, вынырнув с неведомой животиной в зубах, которую затем отнёс на кухню, пострелял из лука по пролетающим крупным насекомым, которые тоже пошли в котёл, красиво потанцевал с серповидным мечом, и всё это – попутно пощипывая за выпуклости тут и там попадающихся навстречу девиц.
Девицы к пощипыванию относились философски. То ли это был какой-то ритуал, то ли настолько привычное явление, что просто не заслуживало внимания. Теперь он с задумчивым видом валялся в шезлонге, время от времени что-то записывая в лежащем на животе планшете.
Бортовой искин давно дешифровал язык, но образцов письменности пока не попадалось, а мне почему-то стало дико любопытно – что такое интересное записывает на инопланетном планшете автохтонный феодал?
Вообще-то дрон, насколько я знаю, работает бесшумно, в оптическом и некоторых других диапазонах невидим, но при попытке заглянуть в неудобный промежуток между краем навеса, плечом и ухом феодала, ухо внезапно повернулось строго в направлении дрона, как у настороженной собаки.
Рефлекторно отпрянув, я тем самым заставил сдать назад и следящее устройство. Но стоило снова сунуться к навесу, как картинка пропала, а я непонимающе уставился на наш штатный пищевой синтезатор, скептически глядящий на меня окнами выдачи еды и напитков.
- Атас, мужики, гондурасы полезли! – азартно гаркнул Шурик по всем видам связи.
Штурмовики радостно загалдели, направляясь к своим бронескафам, а я затребовал разъяснений.
- Сань, а почему мы их не обнаруживали до сих пор?
- Так мы их шуганули своим выходом из гипера, вот они по норам и зашкерились, отрубив всю электронику. Но так как наши системы маскировки намного круче, чем их системы обнаружения, то не нашарив никого в округе, они из нор и полезли. Вон, первые чушпаны уже мохнатых пакуют по беспределу.
- Допрыгаешься – язык тебе с мылом помою. А заодно и Серому твоему.
Кто-то впереди заржал, его поддержали, а не в меру языкатый капитан продолжил:
- Не ершись, пахан. Признаю, порожняк прогнал, рамсы попутал, но я исправлюсь, дайте срок!
- Тамбовский мент тебе пахан. Срок будешь на дальняке чалить, как последний чёрт. А после такого зашквара про пилотскую ксиву можешь забыть.
Тут уже грохнули все, кто понял, а кто не понял, тому объяснили. Так, посмеиваясь, бойцы забежали вереницей в шлюз.
- Ну чё ты сразу начинаешь-то? Я же только пошутить хотел. – забубнил пристыженный Шурик.
- Так я тоже пошутил, - ответил я, пристраиваясь спиной в крепления на борту десантного бота, - но в каждой шутке – сам знаешь что имеется. Просто запомни, что у меня с самых девяностых лютая аллергия на блатоту, АУЕ и прочую воровскую романтику. Так что запас юмора у меня может и иссякнуть.
- Понял, принял, больше не повторится.
- Ну, вот и человечьим языком заговорил. – пробормотал я себе под нос, качнув головой от резкого старта бота.
***
Несмотря на все чудесные технологии космических цивилизаций, спуск в атмосферу всё равно оставался процессом довольно долгим, потому что трение и гравитацию при скоростном пикировании не могут полностью компенсировать ни антигравы, ни мощные силовые щиты. Поэтому я, чтобы не скучать и быть в курсе событий, занимал себя наблюдением за происходящим на поверхности через подтянутых к городку следящих дронов.
Пиратский бот – угловатый старичок древней арварской постройки, а с другой стороны его двойник, выползли откуда-то из многочисленных на этой планете остывших вулканических разломов, пока мы смотрели сериал про местных жителей – добрались до поселения и глушанули население массовым парализатором, заодно поджарив и живые мозги нашего дрона.
Не подозревая о надвигающейся угрозе, пираты деловито выгрузили платформу с видавшими виды криокамерами, видимо – ровесниками бота, и начали стаскивать к ним бесчувственные тела.
Глядя на то, как уроды ничуть не церемонясь закидывают в ящики туземцев, будто свиные туши, я начал понемногу звереть. А когда дело дошло до детей, которых складировали и того хуже – как кильку в консервную банку, у меня начало падать забрало.
- Глеб, у тебя пульс подскочил, - прервал мой зубовный скрежет медик, у которого на нейросети во время боевых выходов всегда висит таблица актуального состояния организма бойцов, - всё в порядке?
- В пределах нормы. – постарался ответить максимально спокойно, хотя голосовые связки пытались издать утробный рык.
- А чё они детей так плотно трамбуют? – раздался голос одного из абордаждников, - половину не довезут же. Нельзя так плотно складывать, тем более в такое старьё.
- Ну, не половину, но треть точно не довезут. Но им же похрену – товар не самый ходовой, скорее даже попутный, зато в ящик больше влазит. – ответил ему кто-то знающий.
- Вот уроды!
- Не то слово.
- Согласен.
- Мочить мутантов!
- Мочить. Но сначала допрос. – прервал волну гневных возгласов командир группы.
Дальше летели молча.
Заметили нас либо сами «сборщики», либо их системы обнаружения увидели стремительное преодоление атмосферы, проявляющей даже самых навороченных невидимок, но за пару минут до подлёта они засуетились. Правда, боты поднять не успели, и даже за орудиями никого не оказалось, видимо, наплевав на правило в подобных обстоятельствах оставлять в рубке дежурного пилота, но нам же лучше.
Побоявшись зацепить стоявшую у самой аппарели платформу с «холодными гробами», наш пилот сходу размолотил бандитам пилотские кабины и ближнюю к нам плазменную турель. После чего заложил лихой вираж, едва не повырывавший нас из креплений, и со скрежетом почти упал впритирку к дальнему боту, им же прикрывая выгрузку десанта.
К моменту высадки каждый уже знал свою задачу и диспозицию, поэтому по упавшей на грунт аппарели две тройки, одна четвёрка и стайка боевых дроидов мгновенно рассосались по точкам, а бот взлетел и, сделав крюк, пошёл к пиратам в тыл.
Моя задача оказалась самой простой – гвоздить из своего перфоратора по целям на свой выбор под прикрытием трёх щитовиков. Тройки же зашли с обоих флангов, отвлекая на себя часть огня и лишая противника большинства укрытий.
Нам же со щитами, превосходящими основную массу того, что водится во Фронтире на три-пять поколений, укрытия практически без надобности, поэтому, выйдя из-за пиратского кораблика на открытую площадку, бойцы присели, давая мне обзор и гася по вспышкам на подавление, а я, стоя в полный рост, начал выцеливать первую жертву.
Ещё на подлёте врагов насчитали шестьдесят шесть голов, но после рассредоточения группы, наблюдения и оценки командирский искин добавил ещё троих. Нахрена их сюда столько припёрлось, в поселение на четыре-пять сотен аборигенов, из которых они забрали бы от силы половину, только предстояло выяснить.
А, нет, пара десятков безоружны и лежат ничком, прикрывая головы руками, выпихнутые из самых удобных укрытий. Видать – рабы.
Заметил, как здоровенного, но болезненного вида мужика в драном и грязном комбезе выпихивает из-за поленницы пират в боевом скафандре с точно таким же бомбошвыром, какой мне достался в первой драке с его коллегой. Вот с него и начнём.
Дождался, пока мужик в рабском ошейнике упадёт, получив железным ботинком по самому нежному для каждого мужчины месту, и тем самым откроет доступ к его обидчику, после чего плавно жмакнул кнопку.
Рельсотрон тихо присвистнул, а броненосец неуклюже завалился за поленницу.
Готов. Поехали дальше.
Несмотря на интенсивный огонь с обеих сторон, вражеская численность сокращалась медленно, а наша по понятным причинам не сокращалась совсем, но тут с тыла зашёл наш бот, своей лазерной молотилкой выкуривая уродов из всех оставшихся щелей.
Уроды, несмотря на четырёхкратное численное превосходство, поняли, что даже четырёхкратное превосходство не защищает от пришествия северного пушного зверька, и начали верещать на всех частотах о сдаче в плен, задирать лапки вверх и выкидывать оружие.
- Главный кто? – по громкой связи спросил Шак, наблюдающий за тем, как бойцы выстраивают пленников в шеренгу, проверяют боты и сгоняют освобождённых рабов в отдельный табун, поручая их медику.
- Этот. – просипел держащийся за промежность здоровяк, мотая головой в сторону поленницы.
Дойдя до штабеля бурых чурбаков с зеленоватой сердцевиной, я обошёл страдальца и вытащил за ногу подстрелыша. Тот лежал целенький, с аккуратной дырочкой в районе пупка, но точно был жив – пробитый энерговод лишил древний скаф подвижности, превратив его в саркофаг, однако шевелить пальцами силёнок хватало.
Помня про необходимость допроса, да и просто не хотелось тварям дарить лёгкую смерть, я стрелял не в голову, а по уязвимым местам в броне, подсвеченным нейросетью, оставляя подранков и таких вот паралитиков.
Из-под содранного без церемоний шлема показалась лохматая голова с кровавыми полосками у ноздрей. Приложило его мордой о забрало, походу, когда пулю словил, и демпферы не помогли.
- Ну, что интересного скажешь? – поинтересовался я будничным тоном.
- А чего надо? – хлюпающий разбитым носом пират будто не железной мумией у моих ног валялся, а торговался на базаре.
- Например – где ваши шаланды попрятались? Вы же не на ботах в систему прилетели? – не то чтобы мне нужен был ответ на этот вопрос, проверка искинов ответит на него быстрее и точнее, но надо было с чего-то начать.
- А что мне за это будет? – нахально прогундосил тот, начав торговаться.
- Ну, например умрёшь легко и незаметно. А если заслужишь, то и весело.
- Это как?
- Да у нас вашей дури скопилось, что целую планету обдолбать можно. Вколем тебе, а потом пристрелим.
- Неплохой вариант, - пират искривил в усмешке широкогубый рот, - а если пошлю вас всех в дупло?
Глянув на него равнодушно, как на неодушевлённый предмет, предназначенный на выброс, ответил.
- Тогда успеешь много раз проклясть своих родителей за то, что не удавили тебя пуповиной при рождении.
Пиратский главарь, находясь не просто в плену, а ещё и в плену собственной брони, не истерил, не плакался, не угрожал, старался держать лицо. Я бы его даже зауважал, если бы не видел своими глазами упаковку в криокапсулы детей.
- А вы кто? Гражданские? Флотские? Наёмники? Я же вижу, что не из наших… ну, не такие как мы. Вы кровь проливать не любите, в благородство играете. Ну что ты мне сделаешь, кроме как пристрелишь?
Тут я ему впервые улыбнулся, этак по-доброму, как дитю неразумному. Что-то у меня стало в привычку входить обманывать ожидания людей в мой адрес.
- Ты же в курсе, что в последнее время много ваших бесследно пропало? Прям целыми эскадрами в десятки кораблей. Вжух – и нет никого. Может пара обломочков летает в пустоте и всё.
Наблюдая, как у него в процессе понимания начали расширяться зрачки, я продолжил.
- Так вот. Это мы вас отлавливаем и потрошим. Думаешь – откуда у нас подробные сведения о ваших бандах, маршрутах, базах? Ваши же и выдают под пытками. Насмотримся в очередной раз – как вы с рабами обращаетесь и руки не дрожат, когда кишки из его же распоротого брюха корешку твоему, ещё живому, на шею наматываешь.
Пират стремительно бледнел, а на меня будто вдохновение снизошло в области словоблудия.
- Лично я предпочитаю вот этим ножиком, трофейным, кстати, в бою добытым, шинковать вас мелко-мелко, как в мясное рагу, почти в фарш. Только рот заклеиваю – не люблю, когда орут под ухом. А вот мой товарищ вас калёным железом жарит. Нагреет лом до приятного красного цвета – и в дупло. А если мало, то ещё плазмой подогревает. До готовности. И медик всегда рядом, чтобы не дать быстро подохнуть. Так что приключений тебя в случае несогласия ожидает столько, что в самых смелых мечтах не придумаешь.
В финале речи я посоветовал думать сильнее и дружески похлопал его по вихрастой голове. Отходя, уже видел, что клиент созрел, о чём и сообщил Шаку, тут же взявшему напуганного пирата в оборот.
- Мужики, - подошёл я к немного освоившимся в новой ситуации бывшим невольникам, - вы же сами в рабстве, зачем так людей в ящики кидаете, будто мясо неживое? Про детей вообще молчу, как руки-то поднялись?
- Так это, - взял слово обработанный доктором здоровяк, пришедший в себя и уже нормально стоящий на ногах, - нас не кормят толком, почти не лечат, постоянно бьют. Откуда силам взяться? Воздух тут ещё такой, что голова кружится, самому бы не упасть.
Это да, про атмосферу нам ещё Маан рассказывал, что всё из-за тех же вулканов состав газов тут хоть и приемлемый для дыхания, но для полноценной активной жизни не подходит.
- А детей вообще не мы грузили. Это людоловы, кто в их иерархии рангом помладше, себе лёгкую работу выбрали. Остальные-то вообще не работают, только командуют и бьют.
Тут за спиной раздался невнятный рык, переходящий в сипение, и в момент, когда я обернулся, в край криокапсулы вцепилась загорелая рука с шелковистым отливом. Доктор подскочил первым и помог сесть тому самому феодалу, который так и не дописал что-то в планшете.
А мужик силён. Обычно парализатор вырубает от трёх до шести часов, а тут и часа не прошло. Может краем зацепило? Да нет, замок почти посреди городка, гарантированное поражение на всю катушку. Скорее уж местная адаптация ко всем видам агрессивного воздействия на организм. Кстати, надо бы местных отсканировать на радость Иванычу.
- Кхрхыто? – тем временем прохрипел феодал на местном языке, - кхакого кхрых…
Подходя поближе, я настроил переговорник на перевод и начал объяснять, что прилетели злодеи и хотели забрать их всех в рабство, но мы помешали. Злодеи повержены, пленники освобождены, добро победило.
- Дети где? – уже вполне разборчиво пробормотал стремительно приходящий в себя абориген.
- Все здесь. Живы. – махнул я ему за спину, где бывшие рабы вытаскивали детей из ящиков, раскладывая рядом. Учитывая их живучесть, вряд ли кто-то успел задохнуться, тем более в бессознанке, когда метаболизм замедлен.
- Добро. – расслабленно выдохнул собеседник и сполз с криокапсулы на траву, прислонившись спиной к пластиковому боку.
За следующие десять минут он полностью оклемался и начал бурную дипломатию, одновременно благодаря за спасение, интересуясь нами, оружием, бронёй, планетами, с которых мы прилетели, приглашая погостить и напрашиваясь с нами в качестве туриста. Очень деятельный и активный че… разумный. И всё больше напоминающий какого-нибудь хорька или соболя – шустрого, хищного и любопытного.
С окраин приковыляло десятка полтора воинов, как молодых, так и зрелых мужиков, которых вождь мгновенно организовал на перенос детей по хатам и приведение в чувство остальных соплеменников.
***
- Да, Брут рассказывал, что есть воры людей, которые воруют целые поселения и продают на других планетах как скотину.
- Брунхт? – уточнил я на всякий случай.
- Ну, да, я и говорю – Брут. Я ему тогда не очень поверил. Вот нахрена кому-то лишние люди, которых нужно кормить, да ещё и деньги за них платить?
- Например, чтобы они работали вместо покупателя, а он бы только отдыхал и развлекался.
- А сам бы не работал? – в тёмных глазах вождя мелькнул огонёк интереса, а я грешным делом подумал, что невольно заронил только что в его голову зёрна рабовладения, которого тут вроде бы ещё не наблюдалось.
- Я бы ночью зарезал всех воинов, забрал лучшее железо, которое смог бы унести и ушёл. – тут же похоронил эту идею собеседник, - Сами себе убийц покупают, глупые люди.
Переубеждать его я не стал – другой менталитет, другие нравы, так что меня просто не поймут или не поверят. Тут даже дети и женщины более воинственны, чем большинство солдат земных армий, не говоря уже про миры Содружества, которые очень давно воюют больше дистанционно, чем непосредственно с оружием в руках.
Феодала звали Варан, только я не понял – это буквальный перевод с местного на унилингву или фонетическая адаптация, потому что сам он произносил что-то отдалённо созвучное, но ровно настолько, чтобы оставалось лишь предполагать.
Варан был самым сильным, смелым, ловким и умелым, а так же умным и удачливым воином в племени, поэтому закономерно стал вождём.
- А ты как думал? – объяснял он мне, - Плохой воин проиграет все битвы и потеряет железо и племя. Глупый – сначала потеряет уважение племени, поэтому потом всё равно проиграет и потеряет всё. Неудачливый даже до битвы не дойдёт – сломает или ногу, или нож. Так что только лучший во всём может стать вождём.
Поляна за поваленным пиратами высоким плетнём хранила только самую стойкую короткую траву, всё остальное вырубили, вытоптали и подъели за время существования городка. Пока все кругом суетились, вытаптывая её окончательно, мы с Вараном сидели на освобождённой от содержимого криокапсуле и под приятную беседу ели жареное мясо.
Пробегавший медик походя ткнул в него анализатором и разрешил есть. Какая-то рептилия, по вкусу напоминает то говядину, то курятину, зажаренную на углях, с дымком. Вкусно, аж шерсть на загривке дыбом встала. А повышенный уровень канцерогенов с нашей медициной не страшен.
Тем более, что местный воздух куда вреднее – дышится как на каком-нибудь металлургическом комбинате между плавильным, слесарным и галтовочным цехами, то есть вроде нормально, но с непривычки так и хочется отбежать подальше.
- А у вас лучшие воины тоже становятся вождями?
Я всерьёз задумался. Вот как отвечать на подобные вопросы разумному, чьё общество ещё не знало и сотой доли всех тех социальных хитросплетений, которые давно привычны нам? Наверное, как-то очень упрощённо.
- Иногда становятся. Но чаще – самые богатые, хитрые или умные.
- У богатого и племя будет богато, хитрый перехитрит врагов, а умный придумает как получить больше железа и воинов. Ну, тоже неплохо. – по-своему истолковал мои слова вождь.
- А как у вас… - очередной вопрос Варана прервал испуганный женский крик.
Все повернулись в ту сторону, кто-то побежал проверить, вернувшись через несколько минут с безвольно висящим на руках ребёнком лет пяти в сопровождении перепуганной женщины. Вообще, их и разносили по домам в таком же состоянии, пираты не заморачивались простым обездвиживанием, предпочитая полностью отключать сознание, но тут в глаза бросались нехорошие симптомы: синюшность губ, носа и век, прерывистое дыхание с хрипами, судороги.
Медик, секунду назад осматривавший освобождённых пленников, метнулся на зависть тем ниндзя, мгновенно уложив мальчика на крышку капсулы и ощетинившись детекторами.
- Закрытая черепно-мозговая травма, тяжёлая. Сердечный ритм неровный, внутричерепное кровотечение, давление растёт, спонтанный пневмоторакс. Хреново дело.
- Варан, у тебя тут медкапсула есть, она рабочая? – вспомнил я подсмотренный элемент быта местного феодала.
- С утра была рабочая. – сурово нахмурившийся после слов медика вождь, уловив мою мысль тут же подхватил маленькое тельце и мгновенно исчез за плетёным забором в направлении своего замка.
Мы с медиком, женщина и принёсший мальчика воин потянулись было в ту же сторону, однако феодал уже бежал обратно.
- Всё сдохло, ничего не включается, - буквально прорычал он, сверкая глазами в направлении кучки сидящих на траве работорговцев, - это же они сломали?
Мы с медиком переглянулись. Вообще-то парализатор действует только на биологические объекты, нашего биодрона вот вырубил, а на электронику влиять там нечему. Значит чем-то ещё шарахнули, надо будет это выяснить, но не сейчас. Либо не мне.
Ах, да, нейросеть же есть! Тут же скинул Шаку задание – прояснить этот вопрос у бандитов, а сам обратился к медику.
- Слушай, нам пацана только на корабль везти теперь. У тебя есть чем его стабилизировать, чтобы до орбиты дожил?
- Да если б я знал! – медик посмотрел на меня устало и слегка осуждающе, - это же другая раса, в медбазах Содружества её нет сто процентов, а в сполотских и тем более.
- Ну ты же его как-то диагностировал?
- Физиологию диагностировал, она у нас более-менее одинаковая. А куда биохимию девать? Без хотя бы экспресс-тестирования я даже гадать не возьмусь – убьют его мои препараты или помогут.
- А если его в криокапсулу?
- Я бы не рискнул. Была бы она хотя бы четвёртого-пятого поколения, сам бы предложил, а этот антиквариат, да ещё арварского производства… Они и здоровых-то не всех довозят.
Так и стоящий с ребёнком на руках вождь вряд ли понял наш диалог, но уловил главное.
- Попробуй на мне свои пеп… препа…ты. Если мне станет плохо, значит нельзя, а если ничего не будет – дашь сыну.
Вот как, сын значит? Или у вождя по определению все дети в племени – сыновья и дочери?
- А если помрёшь?
- Не помру. Мы и так на укус ядовитых гадов крепкие, а я самый крепкий. Не помру.
Мы снова переглянулись с доктором. Я с вопросом, а он с сомнением. Затем, что-то обмозговав, выдал:
- Ладно, сделаю скарификационную пробу, от этого действительно не помрёт. В крайнем случае успеем довезти. – пробурчал он уже тише и с долей скепсиса, а потом добавил, уже через нейросеть, – Хотя, с такой биотой как на планете он и мышьяк с тетродотоксином усвоит, и даже не почешется, так что хрен знает что с этим делать.
Что такое «тетродотоксин» я не в курсе, но, видимо, что-то убойное, раз стоит в одном ряду с мышьяком.
Следуя указаниям врача, Варан передал мальчика так и ходившему с нами воину, и вытянул вперёд руки ладонями вверх. Тот и так и эдак пытался поцарапать кожу на предплечьях аборигена, но не преуспел, а когда тот понял что от него требуется – достал нож и, не моргнув глазом, провёл отточенным лезвием вдоль лучевого сухожилия, заметно взрезав кожу.
Медик покосился на него с выражением «ты бы ещё чемодан анализов припёр», но время терять не стал – обтёр выступившую кровь, поиграв бровями при виде скорости, с которой остановилось кровотечение, и быстро прокапал на ранку разными препаратами из револьверного инъектора. Видимо, эта штука контролировалась через всё ту же нейросеть, так как никаких видимых манипуляций с ней доктор не проводил.
Не дожидаясь результатов, мы всё тем же составом загрузились в бот, рассевшись на откидных сиденьях. Аборигены летательные аппараты видели не раз, но летать всем троим довелось впервые, поэтому пассажиры нервничали, переглядываясь и ёжась, будто от холода, хотя температура в первые минуты после взлёта физически не успела бы измениться, а иллюминаторы в боте отсутствовали.
Пилот, помня о пассажирах без скафандров и опыта полётов, один из которых – ребёнок в тяжёлом состоянии, вёл машину аккуратно, плавно набирая скорость и высоту. Взлет, таким образом, обещал затянуться, и я решил отвлечь гостей разговором, заодно и сам скоротаю время.
- Варан, а сколько у тебя детей?
- Пятнадцать сыновей, одиннадцать дочерей.
- Ого!
- Чему ты удивляешься? Каждая свободная женщина в племени хочет родить от вождя. Ведь вождь – лучший воин, значит и дети от него буду сильнее и умнее других. У мальчиков больше шансов стать вождём, у девочек – родить более сильное потомство. Выгодно.
- Только выгодно?
- Ну и ответственность перед племенем. Чем больше детей, чем они крепче, тем сильнее племя.
- А любовь у вас есть? Вы создаёте постоянные семьи, где мужчина и женщина живут и рожают детей только вдвоём?
- Конечно. Мы же не животные, у нас есть чувства – любовь и ненависть, привязанность и ответственность. Иногда родители против того, чтобы пара сходилась, но если племя одобрит, то родители отступятся.
Поначалу мне захотелось возразить по поводу чувств у животных, но под влиянием такого странного сочетания архаичной логики и какой-то бытовой мудрости передумал. У них всё ещё впереди, сами дойдут до многих знаний, как бывало множество раз до них.
- Кстати, из таких семей чаще выходят мудрые вожди, - внезапно дополнил феодал, - не всегда они при этом лучшие воины, но о племени такие умеют заботиться лучше других.
А вот и зародыш социологии. Я тут же представил – как подобные житейские открытия не раз делали наши далёкие предки. Забывали и открывали вновь, постепенно наслаивая опыт на опыт, и тем самым создавая то, что однажды стало наукой.
Очень необычное ощущение – будто попал в далёкое прошлое и наблюдаешь за будничным рождением обычного ребёнка, и только ты пока знаешь, что из этого карапуза вырастет будущий царь Македонии, фараон Египта и повелитель Азии. Ну, или будущий основоположник многих наук, впервые применивший систематизацию и методологию к познанию мира.
Отвлёкшись на собственные мысли, я пропустил дальнейший рассказ Варана. А вот нейросеть не пропустила. Оказывается, местные, если полностью громят армию врага, не убивают мирняк, и даже не бросают ограбленное племя на произвол судьбы, а присоединяют к своему на равных правах.
Инциденты с местью или ненавистью к убийцам своих мужчин бывают, но скорее в виде исключения, ибо все понимают, что воин – профессия опасная, там бывает, убивают. И если не ты, то тебя. Подобному прагматизму способствует кочевой образ жизни и общая суровость этого мира ко всему живому.
Однако, первые ласточки оседлости уже появились, как и первые относительно благополучные регионы, где вопрос постоянного выживания стоит уже не так остро. А это значит, что не за горами начало развития наук, ремёсел, технологий и искусств.
Пойдёт ли этот мир по тем же граблям, что и мы? Почти наверняка. Слишком уж мы похожи во всём, особенно в психологии. Хотя, вмешательство извне уже произошло, и к каким изменениям это приведет, покажет только время.
Кстати, а не прилетал ли к нашим предкам какой-нибудь Маан? Или какой-нибудь Глеб?
Додумать эту мысль не дал вопрос многодетного вождя.
- А что вы собираетесь делать с теми штуками, на которых прилетели людоловы?
- Нам они не нужны, можем вам оставить, - глаз собеседника мгновенно вспыхнул адским пламенем радикальной прагматичности и скаредности, - только вам они тоже сильно не помогут. Разве что в качестве не очень удобных сараев.
Скаредность тут же сменилась озадаченностью.
- Это почему? Столько доброго железа не может быть бесполезным.
- Если бы это было просто железо… - я тяжело выдохнул, мысленно пытаясь сформулировать объяснение для дикаря – что такое сложный композит из хитрого металлического сплава, пластика и керамики.
- Выглядит как железо. Что же, если не оно?
- Понимаешь, это не просто железо, а сплав из разных материалов. Представь, что ты разобрал на очень мелкие, что не видно глазом, кусочки - железо, твёрдый камень и когти зверей, а потом смог всё это соединил так, будто сплавил в печи. Из такого сплава получится хороший щит, но очень плохой нож.
Вождь задумался. Щиты у них были в ходу – маленькие, из самых крупных чешуек какого-то водного ящера, вроде кожистой черепахи, а потому редкие. Чаще орудовали двумя длинными изогнутыми ножами, больше напоминающими когти или серпы, заменяя защиту уклонением или парированием.
- А щиты из них как сделать?
- Вам никак. У вас просто нет инструмента, который смог бы разрезать этот сплав.
- Плохо. – погрустнел Варан.
- Но мы можем добыть тебе железо, - вспомнил я, что мы летим туда, где запасы металлов намного обширнее, чем на планете, - только сына тебе вылечим сначала.
- Да, сына обязательно надо вылечить. – вождь посмурнел, резко забыв про вожделенное железо, и хмуро уставился на мальчика. Очень трудно понимать мотивы человека, ничего не зная о его культуре. Это его любимый сын или он ко всем своим детям относится так трепетно? Может тут вообще отношение к детям такое? Судя по словам об ответственности, к детям тут действительно особое отношение, и лично мне это очень по душе.
За разговорами перелёт действительно прошёл не так нудно.
Гравиплатформе аборигены тоже не удивились, как и медотсеку. А вот при виде органических медкапсул слегка оробели. Пришлось объяснять, что это те же лечебные ящики, что и у вождя, только новее и лучше, а потом ещё и уговаривать всех троих залезть в них. Только заявление медика, что ящикам надо показать – что общего и различного есть в их племени, чтобы один из них смог вылечить ребёнка, сподвигло на опасливое погружение.
***
На обратном пути Варан, довольный как стадо мамонтов на весенней лужайке, азартно сверкал вороньим глазом, вслух планируя – куда и как он применит все те двадцать пять тонн железа, собранных в астероидном поле буквально за полчаса, пока все они почивали в коконах. Однако взгляд его каждый раз теплел, когда на глаза попадался живой и здоровый сын, увлечённо изучающий необычный мультитул, на скорую руку собранный мной в ремонтном отсеке специально для условий этой планеты.
Вспомнил вот про своих. Кто бы их там так же порадовал, пока блудные родители покоряют космос? Ну и решил оставить мальцу на память полезную игрушку, благо, своими руками пришлось делать только сборку.
Феодал тем временем вдоволь напланировавшись замолчал, вопросительно глядя на меня.
- Ты ведь вождь всех этих людей?
Когда с медицинскими процедурами и радостью от воссоединения с полностью вылеченным ребёнком закончили, он переключился на изучение корабля, а затем и космоса, специально для гостей показанного на обзорном экране. Как оказалось, общение с командой, доклады и вопросы тоже не остались незамеченными, из чего он сделал вывод, что главный тут именно я.
- Верно.
- И все эти корабли твои?
- Скорее – моего племени.
- И здесь не все твои люди и корабли?
- Да, далеко отсюда есть ещё эскадра, и есть корабль, огромный как гора. Там тысячи людей и сотни кораблей, там мы делаем все эти вещи, оружие, инструменты, сами корабли.
Варан долго смотрел на меня в глубокой задумчивости, играя желваками и жуя губы. Потом смотрел на сына, на своих соплеменников, на стенку бота. Вернее – сквозь стенку, расфокусировав взгляд, будто работает с нейросетью. Или смотрит в бездну вселенной.
В этот момент он был похож не на молодого воина, повадками напоминающего куницу, а скорее на мудрого шамана, смотрящего сквозь пространство и время, которому с равным успехом можно дать как двадцать лет, так и шестьдесят.
Когда я уже решил, что разговоры на этом окончены, слушая доклад Шака о допросе работорговцев, подтвердивших информацию о пиратской станции и бодро излагающих подробности, вождь медленно разлепил сжатые до этого губы и выдал мысль, которая заставила надолго впасть в прострацию уже меня самого.
- Ты великий вождь, Глеб. У тебя столько железа, оружия, людей и кораблей, что мне страшно даже представить твою ответственность. Страшно представить ваши битвы и число убитых воинов. Страшно, что мои потомки однажды тоже примут на себя такую громадную ношу. Нести на своих плечах столько, и не сломаться, не бросить, не потерять голову, став для своего племени не отцом, а злодеем – это великий труд. Иметь в руках такую мощь – и не начать без меры завоёвывать чужие племена, железо, охотничьи угодья – это великое самообладание. Наоборот – ты пришёл и помог нам, маленькому чужому тебе племени, вылечил сына, дал гору железа, которого хватит племени на сто лет, своими руками сделал ребёнку чудную игрушку из железа. Это великая доброта. Всё, что я увидел в тебе – великое. Я постараюсь запомнить всё это и научить своих детей, чтобы они научили своих. Тогда однажды мы тоже сможем стать великим племенем.
Ненадолго замолчав, он дополнил:
- Кажется, у меня только что появилась мечта.
Сильно меня зацепила эта сентенция. Прямо до глубины души.
Даже если отбросить некоторый пафос и сделать поправку на то, что туземец впервые столкнулся с техническими и социальными явлениями непривычного для себя масштаба, в остатке всё равно остаётся очень простая, прямо предельно простая, и даже несколько банальная, в разных вариациях обмусоленная в земной культуре, но оттого не менее драгоценная мысль: большая сила – это большая ответственность. Это прекрасная в своей простоте готовая максима, которую необходимо гвоздями заколачивать в головы всем, кто рвётся к власти, копит богатства и мечтает командовать людьми.
Стремишься в лидеры? Научись отвечать за свои слова и действия. По совести и чести, по закону, по традициям в конце концов.
Досталась сила случайно? Научись хотя бы не применять её во зло, орудуя как носорог в музее хрусталя. А лучше – научись применять во благо. Пусть даже мелкое, ничего тебе не стоящее. Но для кого-то даже это мелкое благо может оказаться драгоценным, как сама жизнь.
Глава 6. Перед смертью не надышишься.
- Родила царица в ночь не то сына, не то дочь. Не ребёнка, не лягушку, а неведому зверушку… - поприветствовал меня, восстающего из хрустального гроба, профессор.
- Ну и шуточки у вас… - с подозрением я глянул на Иваныча, - Эдик покусал?
- А то у меня своего чувства юмора нет! – фыркнул тот, но весёлого расположения духа не потерял, – В общем, радуйся, твоя живучесть по сравнению с оригинальным состоянием организма выросла… даже затрудняюсь определить. В разы. Новую голову, конечно, не отрастишь, и даже палец, но вот повреждение сонной артерии, как в тот раз, тебя уже не убьёт. Кровеносная система у тебя теперь дублированная, кости прочнее раз в пять, кожа – раза в три-четыре.
Подняв руку, я пригляделся к тому, что поначалу мелькнуло, но не задержалось в фокусе внимания: цвет кожи не изменился, зато появился знакомый шелковистый отлив, как у моих шустрых друзей с только что покинутой планеты.
Друзья, кстати, после лечения ребёнка, экскурсии по кораблю, спасения поселения и подаренной горы железа, торжественно приняли нас в племя, выдали каждому по маленькому личному ножу и в итоге Варан торжественно провозгласил, что теперь все его ножи – мои. Видимо, фраза была ритуальной, как и подаренные ножи. У каждого в племени был похожий – обоюдоострый, кинжального типа, в цветастых хитиновых ножнах и с хитиновой же рукоятью, у женщин поменьше и более яркие, у мужчин побольше и потусклее. Носили их почти всегда на шее, напоминая Маугли из советского мультика, но пользовались другими, попроще и функциональнее, вроде привычных финских или якутских ножей.
Пленных пиратов оставили там же. Аборигены пленников и раненых не добивали, оставляя на попечение племени побеждённых. Этих же практичный вождь попросил оставить в качестве халявной рабочей силы. Я было подумал, что проклюнулась идея о рабстве, но оказалось, что это будет скорее что-то вроде трудотерапии в колонии-поселении. Правда, «на волю» для них будет означать просто – за забор, а не в космос, зато будут живы. Какое-то время.
В местной атмосфере без медкапсулы пираты уже через несколько месяцев начнут выхаркивать лёгкие, а единственная медкапсула – у вождя. Посомневавшись насчёт того, не будет ли это мелкой пакостью гному, я всё-таки подарил Варану новый кокон с корабля, ведь это просто взамен сломанного. А дальше феодал пускай сам расширяет парк медицинской техники, если договорится с Мааном.
В общем, распрощались почти родственниками.
- Кстати, эта кожа ещё и невероятной кровоостанавливающей способностью обладает, - продолжал тем временем Токмашев, - она вся пронизана вот этими волокнами, вроде волосяных, которые так блестят. А при любом повреждении они высвобождаются из ближайших тканей и забивают рану, как войлочный тампон. Они же и лазерный луч рассеивают. Совсем немного, но от слабого ручного лазера до десяти процентов рассеять способны. Как понимаю, в бою это может и жизнь спасти?
- Ну, да, там обычно всё очень быстро происходит, может и сработать. – я совсем не был уверен, что ослабление на десять процентов может заметно повлиять на разрушительную способность лазера, но и возразить сходу было особо нечем, поэтому и согласился.
- Так, насчёт дыхания. С одной стороны, воздуха ты теперь будешь потреблять больше – процентов на пятнадцать-двадцать. Учитывай это при комплектовании своей брони, иначе сам понимаешь. А с другой, при жёстком кислородном голодании ты не умрёшь, а впадёшь в кому, или глубокую гибернацию. В любом случае – это шанс на выживание. Да, и состав атмосферы теперь для тебя не так критичен. Не до крайностей, конечно, насыщенными парами ртути и серы дышать не советую, но на планете твоих реципиентов ты сможешь чувствовать себя комфортно даже вблизи вулканов или болот.
Иваныч походил вокруг, хмуря брови и задумчиво стуча пальцем по кончику носа, после чего продолжил.
- Что ещё: выделительная система. Почти ничего нового, импланты сполотов и так неплохо справляются, но с интоксикациями всё же организм будет справляться чуть легче. Вот с эндокринной пришлось повозиться, чтобы мозг не начинал паниковать при повреждениях, которые были опасны раньше, но почти безвредны теперь. Болевой порог подрос, как и регенерация, но и кушать тебе придётся за двоих, если не за троих. Кальций, белок и глюкоза отныне – твои лучшие друзья.
- Неплохо так, перегнал по живучести крыс и тараканов, - ухмыльнулся я, - а что насчёт желудка? Ну, чтобы как у тех же тараканов: поел любых опилок – и уже сыт, доволен и регенерация работает на всю катушку.
- Вот привезёшь подходящий образец, тогда и подумаем. Эффективность пищеварительной системы я тебе и так почти на четверть повысил, просто чуть доработав то, что уже было заложено природой. А насчёт тараканов – вот это очень кстати.
- В смысле? – недавний юмор а-ля Канюк и резкий переход к насекомым заставил встрепенуться, - усы вырастут и аллергия на тапки?
- Нет, - не принял игры профессор, - всего лишь повышенная внешняя защита от радиации, ускоренное выведение заражённых частиц и уменьшение восприимчивости организма к излучению. Всё понемногу, но в сумме общая защищённость выросла почти вдвое.
- Это как? Всё понемногу, а рост вдвое?
- Ну так функции взаимодополняющие, по отдельности работают слабенько, но при наложении друг на друга общая эффективность вырастает как раз на сто процентов от номинала.
***
Пока мы обсуждали улучшение меня, подошло время назначенного мной же совещания. Ещё до укладки в капсулу пришёл первый доклад от разведгруппы, отправленной к пиратской станции. Ничего катастрофического, но всё равно неприятно.
Вокруг станции постоянно вьётся до тысячи кораблей, однако, непосредственной подтверждённой охраны пока выявлено не более тридцати. Станция висит на орбите большого планетоида вдали от астероидных полей и других помех и укрытий, что и хорошо, и плохо одновременно. Но что напрягает больше всего, так это сама станция, созданная на базе такой же древней, как и всё здесь, на окраине, но всё-таки орбитальной крепости.
Если кто не знал, это такой маленький, но злобный аналог Звезды смерти из популярного фильма. Масса громадных силовых щитов, способных прикрывать не только станцию, но и небольшой флот вокруг, разнообразное вооружение и чудовищной мощности силовая установка, способная питать всё это на протяжении затяжного боя.
Ну и сама железная тушка напоминает луковицу многочисленными слоями палуб, напичканными противоабордажными системами, укрытиями и прочими подлянками для всех желающих проникнуть внутрь без разрешения хозяев.
В общем – один сплошной комок перманентного геморроя.
Чтобы дать себе и всем остальным время на предварительные думки, а так же, ради исполнения предложенного Токмашевым долгожданного апгрейда, я и взял паузу в несколько часов. Через двадцать минут эта пауза истекала, а у меня пока только самое общее представление о том, что я могу предложить на заседании.
Ну да ладно, начальник я или где? Выслушаю остальных, а сам тем временем доработаю мысль. На том и порешим.
Первой выслушали Евгению Марковну. Женя чётко и деловито доложила о состоянии дел в её ведомстве – забитых под завязку хранилищах сырья, перечислила имеющиеся в наличии произведённые товары на продажу, а так же корабли, комплектующие к ним, вооружение, дроидов и всё прочее, на что нам предстоит опираться в дальнейшем обсуждении.
Следом выступил Серёга Безменов, за неимением кадров вынужденно занявший должность начальника биологического производства, да так там и прижившийся. Если с работой у него всё обстояло вполне достойно, то с толканием публичных речей, даже в небольшом коллективе, у Серёги явно возникли проблемы.
Он краснел, мялся, заикался, но всё никак не мог начать нормальный доклад.
- Ты давай своими словами. Представь, что мы в кают-компании сидим, чаи гоняем, а ты рассказываешь – что там в ремонтном отсеке происходит. – направил я в конструктивное русло его страдания.
- Ну, если своими словами… - улыбнулся тот и почти без мата бодро пересказал то, что готовил для доклада.
Порадовал тем, что задействовано производственных ресурсов было уже очень много, но в резерве всё равно оставалось ещё больше. А не порадовал тем, что кадровый голод по-прежнему препятствовал быстрому развитию, а особенно – быстрой переналадке производств.
Механическим и электронным производством у нас заведовал Эберхард Шмидт – потомственный заводчанин лет шестидесяти, ведущий свою родословную едва ли не с первых заводов Круппа. Начинал рядовым наладчиком в Лейпциге, продолжил техником у пиратов, затем освоил инженерию в Аратане и вот теперь руководил у нас производством всего, что не связано с биологией.
«Арбайтенфюрер!» - не преминул позубоскалить в приватном канале Эдик.
«Верксляйтер» - поправила его дотошная Женя.
«Сама ты верксляйтер, а этот агент Шмит – арбайтенфюрер»
«Дождёшься, устрою тебе курс немецкого с пристрастием!»
«О, я весь в предвкушении, майне фройляйн!»
«Mach dich bereit, ungezogener Junge!»*
*«Готовься, непослушный мальчик»- нем.
«О-о-о!» - невольно вклинился я.
«О-о-о-о!!!» - тут же присоединился Миша.
«Ой!» - отреагировала Евгения в переписке, а в реале за столом у неё явственно заалели уши.
«Я чё тут один немецкий не знаю?» - возмутился Канюк.
«Стыдись, Белое Перо» - подколол я друга и на этом пресёк болтовню, так как Шмидт начал доклад.
Перво-наперво он согласился с коллегой по поводу нехватки специалистов-людей, затем отметил, что при общем достатке ресурсов, при наращивании производства у нас намечаются проблемы. Всё для механики и электроники у нас пока добывается из поля обломков, но при огромном избытке броневых композитов, всё остальное уже начинает показывать края, а значит необходимо начинать закупаться впрок.
«Опять расходы» - дуэтом выдохнули Женя и Фуркан даже не переглядываясь.
У турка всё обстояло прекрасно. Деньги текли рекой, авторитет как на титане, так и в деловых кругах рос не по дням, а по часам, проявляясь в виде жирка, начавшего откладываться на тушке молодого торгового представителя. И в виде золота, откладываемого в сейф, привезённый из очередного полёта на «Три кола» и присобаченный под обшивку в каюте османских молодожёнов.
Как ни старался Фуркан не афишировать своё хомячество, но системы слежения и обилие народа на жилой палубе всё-таки донесли до меня сведения о его манипуляциях. Нет, против личных покупок я ничего не имею, всё-таки семью создал, а женщине нужно видеть материальные свидетельства их благополучия. Да и золото в Содружестве не настолько ценно, как у нас. Но он там уже скоро центнер натаскает, а это даже здесь сумма приличная. Значит, что-то химичит мимо кассы.
Не бог весть как много на фоне миллиардов, которые приносит его работа нам всем, но всё-таки звоночек. И дело даже не в том, что он не честен со мной, может он это считает законным приработком или это национальная традиция – не так уж важно, я готов закрывать на это глаза. Проблемы начнутся в том случае, если за эти его левые махинации уцепится кто-то сильно прошаренный и использует в качестве компромата против него самого: преувеличит, напугает, надавит, подмажет, и вот уже Фуркан насажен на кукан.
В тех же спецслужбах подобных специалистов хватает. Уверен, что в Аратане Фуркан как минимум в поле интересов, а на Базаре и прочих торговых станциях так и в плотной разработке. Слишком уж специфичные товары предлагает и большими суммами ворочает. Для безвестной фирмочки, базирующейся неизвестно где, слишком. Была бы крупная и общеизвестная корпорация, то и триллионные сделки бы мало кого заинтересовали.
Параллельно с окончанием его доклада я так же окончательно сформулировал и собственную мысль: нам позарез нужен контрразведчик. Вернее, даже контрразведка. О чём я немедленно сообщил в личном сообщении алтайцу, как нашему пока ещё негласному министру обороны. Тот только удивлённо вздёрнул бровь, но комментировать пока не стал.
Токмашев по медицинским и научным успехам пробежался буквально галопом, задержавшись лишь на долгожданном для многих омоложении, которое наконец-то удалось полностью адаптировать для людей, и закончил тем, что его, как и нас всех, действительно волновало:
- Так что будем делать с пиратской базой?
- Иван Иванович, мы тоже в нетерпении, но давайте всё-таки выслушаем профильных специалистов. – притормозил я разволновавшегося старейшину, - Производство, финансы и наука, конечно, тоже имеют отношение к нашему делу, но всё же опосредованное, в отличие от флота и абордажа. А Михаил с Эдуардом у нас единственные, кто изучил базы не только по тактике, но и по стратегии боевых действий, не говоря уже про общую оценку нашей боеготовности.
- И то верно. Прошу прощения за несдержанность, - смутился профессор, - цель уже так близка, что терпения не хватает.
Абагай понимающе посмотрел на него, но только покивал согласно. Он-то долгих двенадцать лет ждал этого момента, нам его понять куда труднее.
Миша, как и его предшественники, пожаловался на нехватку людей, а в предстоящем штурме нехватка будет просто катастрофическая, ведь многоярусная база только разнокалиберных причалов и шлюзов имеет не один десяток, а у нас даже со всеми резервами едва пара сотен бойцов наберётся.
- В качестве компенсации предлагаю доукомплектовать абордажные группы тяжёлыми боевыми дроидами, как основной прорывной силой. У нас вроде были такие в проекте?
Михаил вопросительно посмотрел на меня, но я в момент проектирования, видимо, был на очередном вылете, поэтому в свою очередь посмотрел на Серёгу. Серёга сверился со своим списком и утвердительно кивнул.
- Есть такие. И уже не просто проект, а десяток экземпляров на складе ждёт своей очереди на испытательном полигоне.
- Отлично! – потёр ладони алтаец, - и чем он нас порадует?
- Порадует он вас в первую очередь комплектом мощных фронтальных щитов для прикрытия как себя, так и группы. Боковые щиты единичные, так что ваша забота – не допускать их полной просадки. Главный калибр – рельсотрон калибра три на сто пятьдесят с вольфрамовым наконечником, боекомплект – три короба по две с половиной тысячи зарядов. Стандартный индивидуальный щит от него не спасает абсолютно, только стационарный. Может стрелять короткими очередями по три-пять выстрелов, но тогда батарея проседает втрое быстрее. В общем, лучше одиночными.
- Солидно! А минусы будут?
- Подожди, пока ещё плюсы. Две плазменных и две лазерных пехотных пушки парами по бокам, как для курсового, так и для флангового огня. Электронно-биологическая система наведения и распознавания целей работает во всех необходимых диапазонах, так что даже продвинутые ниндзя не спрячутся, ни в дыму, ни за преградами, ни в новейших костюмах Содружества со стелс-системой. Точность и скорость наведения – одна сотая секунды на пять угловых минут.
- Стоп! Мы, вояки - народ простой, нам бы человеческим языком объяснить.
- Хех, ну попроще, так попроще. На расстоянии в пятьдесят метров расставь десять спичек с разницей в толщину пальца, и он тебе их все по очереди подожжёт одним лазером за одну десятую долю секунды. Так понятнее?
- Пехотным лазером? Хренасе, хирург!
- Скорее уж носорог. Мы его между собой так и назвали за массивность и рельсу впереди, как рог у носорога. – Сергей при этом переглянулся со Шмидтом, с которым, видимо, и проектировали «Носорога».
- А почему массивный-то? – удивился Миша, за всё своё пребывание в космосе видевший только мелких, либо стройных боевых дроидов, рассчитанных лишь на огневую поддержку пехоты, а значит не требовавших мощных источников питания.
- Так он со всеми щитами и пушками энергии жрёт, как два бота с полной загрузкой, поэтому у него как раз две энергоячейки из тех же ботов и установлены. Поставили бы и три, но тогда он даже на станции на каждом повороте застревать будет. Компенсировали установкой обратного поглощения, она раза в три меньше. Так что часть попаданий по щитам обратно в энергию конвертируется.
- Ясно. Смотреть надо. А минусы?
- Теперь о минусах. Оружие наводится очень быстро, а вот сам дроид медленный и неповоротливый, как сытый носорог. Собственно, он и рассчитан не на стремительную атаку, а на планомерное продавливание фронта с одновременным прикрытием группы.
- Короче – это танк. – заключил Абагай.
- Ну, по сути, да. – согласился Безменов, - Так вот: дроид медлительный, тяжёлый, в узкие шлюзы и коридоры не пролезет, энергии жрёт много, с тыла не прикрыт ничем, кроме штурмовиков. Ах, да, постарайтесь, чтобы ему под брюхо не забросили какую-нибудь гранату – там он вообще ничем не защищён, кроме хитинового кожуха.
- Рванёт?
- Ещё как!
- Ну ё-моё…
- Так, давайте сразу внесём поправку, пока мысль не ушла. - вклинился я, внимательно слушаюший весь диалог и попутно примеряющий к озвученным проблемам различные технические решения.
- Слушаю! – молниеносно отреагировал Эберхард Шмидт, будто ждал замечаний. А может и правда ждал. Разве что блокнот и ручку не приготовил за ненадобностью – записывать на нейросеть всё равно удобнее.
- Я так понимаю, искин у «Носорога» не от обычного мелкого дроида?
- Ну да, - откликнулся Серёга, - полноценный искин для малых судов, с соответствующими программами вообще на автономное выполнение не очень сложных задач способен.
- Отлично. присобачьте ему под брюхо сенсоры взрывчатки и взрывчатых боеприпасов, да пару эмиттеров щита. Раз мозгов достаточно, то пусть распознаёт и включает щиты только на непосредственную угрозу. Вот вам и защита брюха, и экономия энергии.
- О, так это мы тогда и задницу ему прикрыть сможем, и остальные стороны по тому же принципу, кроме фронта! – обрадовался Сергей.
- Только там нужны сенсоры для распознавания «свой-чужой». Действительно, такое простое и логичное решение. Странно, что мы сами об этом не подумали. – посетовал немец, - Это сэкономит до пятнадцати процентов энергии в обороне. Очень неплохо.
- А сколько вы их за пару недель сделать сможете? – прервал разговоры инженеров Миша.
Вот тут инженеры замялись и даже вроде как скисли.
- Штук двадцать. Может чуть больше. – отводя глаза, промямлил наш бывший штатный техник.
Алтаец одарил его тяжёлым взглядом исподлобья, после чего ответил:
- Насколько я понимаю в орбитальных крепостях, даже при самом радужном раскладе нас встретит не меньше полутысячи рыл, и это не считая турелей, дроидов и прочего. А ведь нам не разгромить станцию надо, нам ведь инфа нужна. Ну и рабов не покрошить. Значит надо будет выгрызать каждый метр и захватывать носители информации, освобождать людей. А бойцов у меня настолько мало, что без серьёзной подмоги лучше даже не начинать – только поляжем все без толку.
- И сколько вам надо «Носорогов», чтобы вы сочли достаточным для штурма? – потребовал конкретики «арбайтенфюрер».
- Меньше пятидесяти штук даже не рассматриваю. – отрезал Михаил.
- Пятьдесят «Носорогов» против пятисот пиратов? – изумился немец, - если мне не изменяет память, вы даже совсем без тяжёлых дроидов побеждали без потерь при том же соотношении.
- Я же сказал: при самом радужном раскладе. – начал терять терпение наш главный космодесантник, - Это их кубло, база, а не паршивый корветик, переделанный из шахтёра. И если всё для нас окажется грустно, то вражин будет от полутора тысяч. ОТ полутора! – голосом выделил предлог Миша, - плюс дроиды и прочие стрелялки, которых бандосы могли напихать в каждую щель без меры, потому что – халява. Так что полтинник – это самый минимум. И хотя бы штук пять в резерве. А то мало ли…
- Да как же мы столько за пару недель-то! – не то возмутился, не то взмолился Безменов.
- Подожди, Серёг, - я снова вмешался, так как намечался совершенно ненужный сейчас спор, - нам поставили задачу – будем её решать, но уже своим, узким инженерным кругом. Производственных мощностей ещё навалом, так что разберёмся.
Тот выдохнул, а Кергилов удовлетворённо кивнул.
- А чем нас порадует наш флотоводец? – перевёл я тему.
- Флотоводец вас ничем не порадует. Помимо того, что пилотов тоже мало, даже с учётом беспилотников, у нас намечаются проблемы с орбитальной крепостью. Щиты там такие, что нашими корветами мы её будем до ишачьей пасхи клевать. И всё равное не проклюём, потому что они будут восстанавливаться быстрее, чем мы их просаживать.
- Хренасе, вот это поворот! – выдали мы вдвоём с Серёгой, а остальные высказались иначе по форме, но аналогично по содержанию, – И что делать? – добавил уже один Серж.
- Строить тяжёлые корабли. – угрюмо ответил Канюк. – Минимум один тяжёлый крейсер. Лучше два. Не ниже второго класса. Навесить побольше курсовых щитов, главный калибр, ракеты и торпеды потолще, тогда повоюем. А иначе даже близко подойти не сможем. А ещё лучше – линкор, хотя бы первого класса.
- Так это только против крепости. Но там и кораблей как грязи. Что против них?
- Против кораблей нужны корабли. – невесело усмехнулся Эдик, - По идее, флот у пиратов разношёрстный, шустрый, но не сильно маневренный, поэтому нам бы пару сотен истребителей – и хана всем пиратам. Но столько пилотов мы при всём желании не наскребём.
- А москиты? – спросил уже я, - раз не наскребём пилотов, то вырастим искины. Для искина не нужно всё то, что необходимо пилоту - от пульта управления до капсулы безопасности, и жизнеобеспечение там размером с чайник. Сплошная экономия.
- Москиты с биоискинами… - задумчиво потёр зеркально выбритый подбородок флотоводец, - пожалуй, даже лучше. Но сотни две их надо. Либо корветов ещё хотя бы полсотни.
- Тому «Носорогов» полсотни, этому корветов полсотни, линкор ещё этот… - ошалелым взглядом Безменов уставился в стену, - Мы через год будем пиратов штурмовать?
Над столом повисло тяжёлое молчание. Диссонанс желаний и возможностей заставил напрягать извилины даже тех, кто непосредственного отношения к войне или производству не имеет. Потому что дело – одно на всех.
Именно сейчас почему-то вспомнились слова Варана о том, что большая сила – это большая ответственность, заиграв новыми красками. Глядя на такие знакомые, почти родные лица, хмурящие брови, трущие подбородки, чешущие в затылке, барабанящие пальцами по полировке стола в глубокой задумчивости, невольно начинаешь чувствовать, что для хорошего человека даже причастность к большой силе связана с ответственностью. И это заставляет верить в лучшее.
Однако, создавшуюся пробку надо выковыривать.
- Так, товарищи, вернёмся к конструктиву. Ещё какие-то безотлагательные вопросы есть? По тактике или стратегии, производству или оснащению военной техники?
- По абордажу никаких вопросов нет. Доработаете «Носорога», обкатаем его на тренировках, тогда и тактику будем обсуждать. – констатировал Миша.
- По флоту пока тоже обсуждать особо нечего. Разведданные только начали поступать, главного калибра ещё нет, опыта работы в группе с линкором или тяжёлым крейсером тоже нет. Даже москитами пока никто не управлял, так что будем ждать как минимум окончания разведки. Ну и базы соответствующие изучать, пока время есть. – высказался Эдик, облегчённо выдохнув после того, как понял, что трудности откладываются.
- В таком случае, Эдуард Алексеич, с тебя техзадание по москитам, хотя бы в приблизительных цифрах и описаниях, а там обсудим детально. Безменов и Шмидт остаются, остальные свободны. Да, Женя, Фуркан, в вашем присутствии необходимости нет, но если что, вы на связи.
Половина руководящего состава зашевелилась, вставая и двигая стулья, Эберхард не шевельнул даже бровью, а Серж тяжко выдохнул – то ли собирался куда-то, то ли думал, что разговор будет тяжёлым.
- Что насчёт меня? – с некоторой обидой в голосе отозвался Токмашев. И я его вполне понимал. Старик с таким нетерпением ждал от этого заседания каких-то ощутимых результатов, а в итоге только новая головная боль и непонятки, а его даже на «продлёнку» не пригласили.
- Иван Иваныч, мы собирались обсуждать чисто технические и производственные вопросы, не касаясь науки, вот я и подумал, что вас это не заинтересует. Но если вам интересно, то оставайтесь на здоровье. А если поможете советом, то вообще замечательно.
Тот удовлетворённо кивнул и, проводив взглядом выходящих, заговорщицким голосом поинтересовался:
- Глеб, ты же уже что-то придумал, я правильно понимаю?
- Ещё не придумал, за тем и попросил остаться присутствующих, но мысли есть. Осталось их доработать фактами.
Инженеры синхронно вздёрнули брови, вперившись в меня, будто в попытке высмотреть эти самые мысли прямо у меня на лбу, но спрашивать ничего не стали. И правильно, спрашивать сейчас буду я.
- В чём трудность производства «Носорогов»?
- В том, что инженеров – один на несколько производств, и техников – по паре на несколько линий. – устало повторил в сотый раз озвученную проблему Сергей. А конкретно «Носороги» у нас сейчас по остаточному принципу: в приоритете корабли и товары на продажу, поэтому инженеры прибегают чисто проверить – не накрылось ли всё в цехе медным тазом, а техник там вообще один.
- Как один?
- Да там больше и не надо. Он и так балду пинает сидит, пока дроиды основную работу выполняют, занимается только подключением и тестированием, а это хорошо, если раз в два дня.
- Так в чём проблема такой скорости производства-то? Ну, инженеры забегают по случаю, ну техник скучает. Но это только следствия. А главная причина-то в чём? – я переводил вопросительный взгляд с одного начальника на другого, а они почему- то только мялись и переглядывались между собой.
- Видите ли, Глеб, - наконец взял слово немец, - как таковой, главной причины нет, только сумма небольших проблем, которые скатываются в большой снежный ком.
Он машинально потрогал воротник комбинезона, будто пытался там нащупать узел галстука, поднимая при этом подбородок, отчего внезапно смутился, затем продолжил.
- Во-первых, проект до сего дня числился экспериментальным, поэтому у нас нет специальной линии по выращиванию искинов для него. Есть либо промышленная, что слишком избыточно, либо лабораторная, что недостаточно при новых вводных. Во-вторых, ровно та же проблема с рельсотроном: либо линия, либо штучная сборка. В-третьих, по причине всё той же экспериментальности был оборудован небольшой цех, куда все линии как раз компактно вошли. Для расширения придётся полностью переносить всё в другой отсек, а для этого сейчас у нас нет людей. Было ещё и в-четвёртых: недоработки с энергообеспечением и отсутствием нижней защиты я считал категорически недопустимыми для запуска в серию, но ваше предложение эту проблему снимает. Ряд мелких проблем я озвучивать не буду, так как на фоне вышесказанного это не имеет значения.
Помолчали. Я – обдумывая новые данные, остальные – в ожидании новых вопросов.
- Ладно, тут я понял. А с кораблями в чём проблема? Ну, кроме того, что корпус корабля долго растёт?
- Да больше и нет проблем, - разулыбался Серёга, радуясь, что проблема строго объективная и при этом единственная, - выжимаем максимум из имеющихся возможностей. Будет больше людей, сможем ещё чуть ускориться, но подходящих отсеков на корабле тоже ограниченное количество.
- А с линкором что? Внешнюю верфь вроде и так собирались разворачивать.
- Люди, Глеб, люди! – практически взмолился Безменов. Нам что, всех снимать с корветов или с производства товарной номенклатуры? Верфь для линкора – это же целый завод! Представь - какие силы нужно задействовать для строительства завода, пусть даже с поправкой на наши технологии.
- То есть всё упирается только в кадровый голод… - ни к кому конкретно не обращаясь, произнёс я, барабаня по столу костяшками пальцев.
- Рейд по планетам Аратана вдоль границы с Арваром мог бы решить эту проблему, - напомнил о себе профессор, - вспомни, сколько вы народу привезли только с одной из них.
И правда. Флот Аратана постоянно грызётся с работорговцами, нередко привозя освобождённых невольников. Граница длинная, планет много. Наверняка и наших там ещё не одна сотня, а то и тысяча. Уже не зря Иваныч остался.
- Верно говорите, будем озадачивать Фуркана. И, ребят, на корабли Содружества надо бы гипердвигатели поколением поновее поставить, а то каждый полёт на неделю, если не дольше – это уже не наш уровень. Можем ведь себе позволить, так?
- Уже поставили, Глеб, - снова довольно улыбнулся Серж, - в прошлый полёт до Базара Фуркан за сутки обернулся. До Аратана теперь не больше полутора суток лёта.
- Неплохо! Поэтому они с Евгенией о росте продаж отчитались, да?
- И поэтому тоже.
- Хорошо. Пум-пурум-пум-пум… - я поймал себя на том, что опять отбиваю пальцами какой-то ритм. Нервное что ли? Или думать помогает?
- Так, насчёт ускорения производства. А что вы мне скажете на такую идею…
И я изложил собравшимся то, что окончательно дозрело в процессе этой беседы. А именно: почему бы не выращивать массово заготовки корпусов и силовых конструкций в более мелких реакторах, которых в разы больше, а в специальных только сращивать их в единую конструкцию?
Более того, насколько я знал технологию выращивания твёрдых тел, формирование «зародыша», то есть биокомпозитной заготовки – это отдельная процедура, которую тоже можно отделить от собственно выращивания, тем самым создав полноценный конвейер.
- Да и корпуса можно выращивать чисто номинальные, чтобы крепить на них композитную броню. Этого-то добра у нас за бортом на сто лет работы в пустоте плавает. – снова внёс свою лепту Токмашев.
- Принимается! – с энтузиазмом воскликнул начальник биопроизводства, - Обе идеи гениальные! Это ж насколько мы сможем ускорить процесс…
- И ещё одна идея, раз уж у вас так туго с людьми. Всё равно переходим на конвейер. Значит так: все однотипные линии собираем в одном цеху, или в ближайших цехах, затем готовую продукцию оптом передаём дальше. Так вам и одного инженера с тремя техниками на цех будет хватать, а самих цехов станет меньше.
- Это ж такая глобальная перестановка будет… - вытаращил глаза Серёга.
- Лучше день потерять, зато потом за пять минут долететь! – провозгласил я мудрость одного мультяшного птица. На чём и закончил заседание высокого ареопага.
***
Ощущение близости долгожданной цели коснулось, кажется, вообще всех, даже наёмных протеже Мелиссы Стронгхолд и уже подзабытых мной летающих контрацептивов, которые дважды атаковали нас в космосе и однажды – в жральне на «Трёх колах». Этим было обещано, что когда мы полностью переработаем кладбище, то сами отсюда снимемся, а их отправим восвояси, вернув корабли.
Модернизация кораблей происходила отчасти на их глазах, поэтому невольные труженики преисполнились энтузиазма, вкалывая по двенадцать, а то и четырнадцать часов, приближая момент освобождения, так как понимали, что без нас им такой апгрейд не светил никогда. А поле обломков, поначалу казавшееся бескрайним, внезапно начало показывать края, сначала исчерпав ремонтопригодные корабли, затем доноров запчастей, а теперь целый рой дронов под их управлением понемногу вычищал пространство вокруг «Колонизатора», стаскивая весь техногенный мусор к новой перерабатывающей установке.
Перестановки в производстве потянули за собой и многие другие изменения. Перерыв в боевых вылетах и полное погружение в жизнь нашего разросшегося социума позволили, наконец, почувствовать себя в полной мере руководителем, ответственным за своих людей. Сначала я побеседовал индивидуально с каждым из старой команды и нынешнего руководства, потом и с работягами, пока сам впрягался по специальности на особо сложных участках.
Со временем это вылилось в ряд решений, часть которых, по здравом размышлении, надо было принять намного раньше. Но, лучше поздно, чем никогда.
Во-первых, для всех землян и тех, кто намерен принять земное гражданство, я установил зарплату в золоте – по пятьдесят граммов жёлтого металла в месяц в среднем. Уточнять тарифную сетку поручил немало офигевшей от такого поворота Евгении, имевшей ещё отечественное экономическое образование, да поверх него – установленные базы по экономике Содружества.
На отчётливо забурлившее в женщине возмущение напомнил, что она тут тоже начальник, поэтому, если самой в тягость, пускай подбирает помощников и впрягает искины. Не маленькая. А людей необходимо стимулировать материально, помимо того, что на Земле в принципе людям деньги понадобятся.
Даже лично сгонял в так и не посещённое нами астероидное поле, сиротливо ютящееся вдалеке. Арендовал Александра Первого вместе с повозкою его басурманской, четверых работяг из наёмных рабочих, и откопал давно запылившееся старательское оборудование, так и забытое нами в трюме первого корвета.
Сначала хотел добывать только золото, но потом решил, что это нерационально, ведь только в платиновой группе шесть металлов. Весь драгмет пойдёт на продажу или обмен на Земле, а остальное – на сырьевые склады комрада Эберхарда. Потом подумал ещё и добавил в список всё минеральное, что может иметь ювелирную ценность.
Чую, сколько бы ни добыли – всё равно потребуется намного больше.
Во-вторых, сделал то, что и так само напрашивалось: окончательно переквалифицировал нашу небольшую экономику в плановую. Ну а что, всё для фронта, всё для возвращения.
Некоторые, особенно из молодых, начали было кривиться, дескать «совок эта ваша плановая погубила», но грамотные люди им растолковали, что плановая экономика – это как раз единственное, что нам сейчас поможет. А на рыночную перейдём тогда, когда всех победим, домой вернёмся, всё необходимое построим и останется только всякими приятными излишествами обрастать, откладывая на старость деньги и жир.
В-третьих, использовал все производственные, информационные и вычислительные мощности для модернизации и переосмысления моей любимой ЭМИ-пушки. Предыдущая модернизация была неплоха, но, чует моё инженерное сердце, далека от совершенства. Ибо голова, личный опыт и, смею надеяться, некоторый талант – это хорошо, но дорогие инженерные базы по инженерии Содружества в сочетании со сверхмощным кластером биоискинов, к тому же частично имитирующих нелинейное мышление разумных рас – это совсем другой уровень возможностей.
Если с корабельными пушками всё было относительно просто – исходя из типа и класса корабля делается пушка, по массе и энергопотреблению сопоставимая с типичным для данного корабля вооружением, то для «Носорогов», а особенно для пехоты пришлось поломать голову.
В общем, начал с пушек, перешёл на энергоносители, которые в свою очередь заставили углубиться в физику в целом и энергетику в частности, а так же материаловедение и технологии композитостроения.
После недели на стимуляторах с недосыпом и недожором понял… Да нифига я не понял. Просто по поручению Иваныча пришла Катя и вежливо попросила проследовать в медкапсулу, а то может выйти конфуз.
Какой именно может выйти конфуз я смутно догадывался, хотя, ещё секунд двадцать прикидывал шансы. На стороне Кати, конечно, навыки и опыт рукопашки, а на моей – мощные импланты и общее усовершенствование организма. Однако, затем пришла вполне трезвая мысль: а на хрена мне вообще с ней бодаться, если это во-первых, дурость, во-вторых, она наверняка имела в виду, что я просто могу грохнуться в обморок при свидетелях, а в-третьих, я и правда слегка увлёкся.
Через восемь часов во всех смыслах животворящего сна, я сунулся в свои наработки со свежим взглядом и едва не словил геометрический перекос морды сначала от того – какой титанический объём знаний я решил перелопатить в рекордные сроки, едва коснувшись самого краешка, а потом от того – какие же дурные, пополам с гениальными, идеи посещали меня за эту неделю. Просидев над наработками ещё часов десять, но уже спокойно, вдумчиво и чрезвычайно критически перебрав каждый набросок, я безжалостно удалил добрых две трети, преимущественно приходящихся на последние два дня инженерного угара. Оставшуюся треть отложил до лучших времён, так как совсем дурью не назовёшь, но и знаний пока недостаточно, чтобы до ума довести.
И осталось у меня ровно четыре проекта, каждый их которых заслуживал самой тщательной доработки.
Первое – многоразовый сверхпроводящий накопитель, позволяющий отказаться от постоянной замены медных катушек, при этом в разы снижающий потребление энергии.
Второе – компактная энергоячейка, имеющая ёмкость почти в двадцать пять раз выше, чем имеющиеся аналоги.
Третье – ЭМИ насадка на ручное оружие. Барабан на восемнадцать зарядов, выстреливающих в сторону противника одноразовый конденсатор, от которого идёт веер стрелок с эластичными проводниками-антеннами, по которым электромагнитный импульс локализуется строго внутри веера. Преимущество в том, что стоит хотя бы паре стрелок пролететь за стационарный силовой щит – импульс погасит его источник.
И четвёртое – сложный биоэлектронный бронекомпозит. В какой момент в уже сумрачное сознание закралась эта идея, мне уже вряд ли удастся вспомнить. Разве что отчётливо помню, как недоумевал: почему электрические угри могут генерировать электричество, но не могут генерировать силовые поля, как это делают некоторые агрегаты на «Колонизаторе»?
На схеме красовались металлокерамопластовые соты с ячейкой не более миллиметра, где в каждой ячейке помещается живой генератор щита с язычками эмиттеров в микропорах. Каждый эмиттер создаёт отдельное поле, эмиттеров на генераторе с десяток, общий диаметр такого слоёного пирога до пяти миллиметров, то есть он пересекается минимум с двадцатью другими полями, взаимно дополняя друг друга.
Имея ничтожную мощность по отдельности, после многократного наслоения и пересечения такие щиты увеличивают мощность в прогрессии, в итоге превращаясь в подобие энергетической кольчуги. Или чешуи.
Конечно, до степени защиты достопамятного аграфского доспеха этому материалу ещё далеко, но заменить сразу пяток наших лучших щитов он уже сможет. По крайней мере очень на это надеюсь.
Из преимуществ: при попадании не гаснет сразу вся защита, а только место повреждения, да ещё и потихоньку самовосстанавливается, если не повреждена питающая подложка. Материал всеядный. Питается как от батарей, так и от самого носителя – его теплом, потом, прочими выделениями и отмершей кожей. Можно так же предусмотреть контейнер с органикой. А пролетевший вплотную заряд просто пролетает мимо, не гася щиты.
Из минусов – не получится объединить щиты с другими бойцами и, скорее всего, будет дико дорог и сложен в производстве. Ну, тут всё дико дорого и сложно в производстве, кроме насадки на пушку - там на пару минут работы принтера и полтора килограмма композита. Зато эта дороговизна и сложность будет спасать нам жизни, а это намного дороже.
Доработав проекты до приемлемого вида, созвал учёный совет, где предложил умеренно критиковать и неумеренно хвалить. Хвалить-то хвалили, но не совсем так, как я ждал.
Пушка особых эмоций не вызвала, так, покивали согласно, дескать – сойдёт. Ну, это понятно, примелькалась уже, даже в серию пошла, а теперь ещё и линии переналаживать. На насадку только хмыкнули. Ладно, посмотрим, что на это бойцы скажут, которым с этими пушками в бой идти.
Батареи заинтересовали, даже очень. Шутка ли: при увеличении размера всего раза в полтора, увеличить ёмкость в двадцать пять раз? Но тут же наморщили лбы и носы: сырья как на большую императорскую корону, по сложности как линкор, а для замены нужен хоровод техников с плясками и песнями, правда, исключительно матерными. На что я изволил обидеться и дать начальственное указание самим сделать из этого г… ну, пусть будет голожаберного моллюска – конфетку.
Шмидт, вот же немецкая натура без чувства юмора, едва ли не со вскидыванием руки отрапортовал в духе «яволь, майн фюрер», но только другими словами.
Серёга на это только вздохнул, наверное, привык уже. А вот Иваныч закатил глаза и едва сдержался, чтобы не хлопнуть себя по лбу. Ну да ладно, у всех свои недостатки. Зато немец чудовищно ответственен и исполнителен, ну и инженер великолепный, не отнять.
А вот моя сложная броня произвела реальный фурор. Я её приберегал напоследок, отодвигая тяжёлый разговор и войну за каждый квадратный сантиметр, морально готовясь к проблемам, но вышло наоборот. Профессор сходу заявил, что выращивание таких микрогенераторов – дело копеечное и молниеносное, причём, проще всего их «сеять прямо в ячейки, опуская в реактор уже готовый доспех. А выведение такого генератора в лаборатории – дело пары дней.
Безменов предложил под слой миллиметровых генераторов поселить ещё слой покрупнее – от семи до десяти миллиметров, но так, чтобы вершины силовых куполов совпадали по плоскости, тогда при увеличении толщины всего на два миллиметра защита вырастет ещё на порядок. А это уже сила корабельных щитов, хоть и маломерных.
Эберхард вообще не увидел сложностей в производстве таких доспехов. Берётся любой бронескаф, вся подложка и электроника, кроме щитов, остаётся, но вместо брони печатаются композитные соты. Это будет даже быстрее и дешевле обычного бронескафандра.
В общем, начальники производств молодыми сайгаками побежали к кластеру искинов, делать расчёты и формировать законченный вид изделий, а Токмашев, похлопав меня по плечу, по-отечески произнёс:
- Вот видишь, чем тебе надо было с самого начала заниматься вместо того, чтобы под пули лезть. Головушка-то золотая.
И ушёл созидать новую модифицированную жизнь.
Головушка золотая… Ну, может и золотая, ему, человеку наук, со стороны видней. Но куда девать неуёмное желание рисковать жизнью, щекотать нервы одним из древнейших способов?
За всю мою относительно спокойную жизнь я никогда толком не успевал почувствовать себя кем-то другим, кроме семьянина и труженика. Только фильмы, да книги ненадолго навевали нечто такое, эфемерное, призрачную шкуру главного героя – искателя приключений, любимца богов войны и удачи. Но стоило промелькнуть финальным титрам или закрыться обложке, как призраки развеивались, возвращая в привычный мир близких людей, горячих железяк и, в общем-то, рутины.
Но кто бы мог подумать, что новые, весьма экстремальные обстоятельства и вторая молодость разбудят древний инстинкт? Да, поначалу это был всего лишь способ избавиться от накатывающей бессильной злобы, но сейчас, немного разобравшись в себе, могу сказать с уверенностью: мне нравится это извечное мужское ремесло.
Однажды кто-то сказал, что мужчину мужчиной делают охота, тяжёлый труд, спорт, секс и война, в разумных пределах. Тогда я сомневался в справедливости сказанного, а теперь склонен согласиться. Именно смертельный риск и противостояние с вооружённым противником, особенно ради достойной цели, многое меняют в голове, вытряхивая шелуху, меняя приоритеты, либо наоборот – укрепляя прежние, если они стоящие.
Конечно, я допускаю, что весь благородный флёр войны развеется, стоит столкнуться с более серьёзным и лучше подготовленным противником, который повозит мордой по грязи и крови, моей и моих друзей, наглядно показывая, что война, даже с лазерами и звездолётами – это всё те же страх, вонь, кишки и смерть, что и тысячи лет назад, и не только для пиратов, большинство которых за людей-то считать не стоит, но и для нас.
Допускаю. И даже уверен, что перейди мы дорожку кому-то из сильных мира сего – этот более серьёзный и намного лучше подготовленный враг обязательно придёт. И заставит собирать выбитые зубы сломанными руками, после чего обязательно добьёт, но не из жалости, а согласно директиве.
Именно поэтому я намерен продолжать сочетать войну и науку, чтобы интеллектуально, морально и физически быть в полной боеготовности, чтобы отменить, отсрочить, отдалить этот момент. А если уж сильный враг придёт, то прежде чем добить – пусть обломает об нас зубы и ими же подавится. И это уже шанс на победу.
***
Четвёртое, что я сделал на волне изменений – изменил название нашего титана. «Колонизатором» он был для древних сполотов, а для нас он – кладезь знаний, технологий и возможностей, поэтому и имя нужно другое.
Сначала примерял банальное, вроде «Прогресса», «Союза» и присных, но не пошло, продолжил «Аврорами», «Варягами» и «Непотопляемыми». А когда докатился до совсем уж похабного «Небздящий» и «Непросыхающий», понял, что пора завязывать. Как оказалось, нет у меня таланта к именованию кораблей.
В результате выкатил на суд русскоязычной общественности пять окончательных вариантов: «Михаил Ломоносов», «Константин Циолковский», «Сергей Королёв», «Юрий Гагарин» и «Герман Титов».
На собрании начался закономерный гвалт, перешедший в ожесточённые споры, едва не дошедшие до мордобоя. Но мудрый аксакал как обычно внёс успокоительную дозу конструктива, спросив, «а почему именно этих людей ты выбрал? Нет, в целом и так ясно, но каковы твои собственные мотивы?»
Пришлось объяснять, что корабль не военный, а научно-промышленный, наша надёжа и опора, и всё такое, при этом – российский по праву находки, отсюда и фамилии. Ломоносов – родоначальник академической науки как таковой у нас в России, Циолковский – теоретик космонавтики, а Королёв – практик. Гагарин – и так понятно: первый, лучший, всеми любимый, а Титов – не просто второй космонавт, но и наш земляк, с Косихинского района. Кроме того – почти тёзка титану.
Народ опять заспорил. Канюк настаивал на «Гагарине», видимо, запало ему в душу, когда я его сравнивал с первым космонавтом, а Токмашев доказывал, что объективнее «Циолковского» вариантов нет. Безменов скромно высказался за «Королёва», а я никак не мог определиться между Титовым и Гагариным.
В какой-то момент заметил, что никто не отстаивает кандидатуру Ломоносова. Даже обидно стало за Михаила Васильевича. Но понять людей можно: отец русской науки дальше всех отстоит от космоса, поэтому меньше всех с ним ассоциируется.
Точку в вопросе поставило голосование. С перевесом всего в десяток голосов победил «Герман Титов». Что на это повлияло – созвучие с титаном, концентрация жителей Алтая или ещё что-то, уже не важно. Главное – корабль получил имя.
И вот теперь «Герман Титов» напоминал разворошённый муравейник. Суетились все, начиная с бойцов, тренирующихся до изнеможения то отрабатывая слаженность, то проходя различные схемы боёв, и заканчивая мамой Мэл, на которую обрушилось уже несколько сотен детей. Даже глубоким старикам не было покоя, ибо всемогущая медицина «вставляла им новые батарейки», подключая к общему делу.
Одного такого Кергилов привёл ко мне, представив, как Медникова Матвея Фомича. Дедушка выглядел довольно бодро для своих не меньше, чем восьмидесяти с хвостиком, но возраст всё равно клонил его к земле. И я впервые увидел, как могучий батыр перед кем-то склоняется в попытке стать ниже ростом.
Скоро я понял – почему. Матвею Фомичу обманчивые восемьдесят придала всё та же медкапсула, при его реальных ста двух годах. А примечателен старичок оказался тем, что покинул Землю в далёком сорок пятом году младшим лейтенантом НКВД, имея за плечами два года боёв с диверсионными группами фрицев в прифронтовой зоне и полгода охоты за недобитыми полицаями и бандеровцами.
Проснувшись на нелегальной торговой станции, как и я, убил разбудившего его пиратского доктора, разве что приняв его за нацистского вивисектора, и ушёл в глухое подполье. Постепенно собирая сведения, сделал выводы о своём местонахождении, собрал партизанский отряд из освобождённых рабов, с их помощью захватил капитана одного из кораблей и на нём самостоятельно прибыл в Аратан.
Там поработал в транспортной полиции, службе охраны орбитальной станции и даже охотником за головами. В общем, опыта набрался немало, но вот чтобы прямо контрразведчиком, да ещё в таком преклонном возрасте…
Тем не менее, дедушка проявил завидную остроту ума и профессиональные навыки, сходу выложив именно ту причину, по которой тут и оказался. Фуркан и его деятельность настолько публичны, что Матвей Фомич всего через пару недель после прибытия на титан предрёк нам проблемы именно через турка.
Засомневавшись в своих физических кондициях, однако, от должности не отказался, уточнив – нет ли возможности ещё малость прибавить ему здоровья. Вызванный для этого Токмашев пообещал поставить ценного специалиста в начало списка на омоложение, но тот отказался, сославшись на то, что в образе немощного старика от него сейчас будет больше пользы.
Сойдясь на установке нужных имплантов и части моих усовершенствований организма, новоиспечённый безопасник отправился принимать дела.
Перетасовка цехов и линий прошла максимально быстро и удачно. Благо, вовремя сообразили, что банальной логики для реорганизации производства недостаточно, поэтому отыскали среди тысяч людей и баз знаний то, что нужно: метрология, логистика и инженерное проектирование.
Теперь суеты было очень много: люди и дроиды везли куда-то горы запчастей, полуфабрикатов и готовых изделий, кто-то ругался, вопрошая «как мне запихивать мозги от корвета в мелкого штурмового дроида, нахрена ты их сюда привёз?» Где-то отчётливо бумкало, как на родимом земном заводе бумкает промышленный пневматический молот. По трубам-кишкам безостановочно булькала жижа, превращающаяся в такие замечательные корабли и всё то, что было нам необходимо.
Морко… Марковна всего через пару дней забила тревогу, что расход сырья увеличился втрое, что уже на сорок процентов опережает поставки с оширских плантаций, а кладбище обезжирено полностью, осталась лишь броня.
Зато этих броневых и конструкционных композитов оказалось столько, что мы сильно недооценили их количество с самого начала. Всё-таки поле обломков диаметром в двести километров – это чрезвычайно много.
Когда стало ясно, что этот без сомнения ценный стратегический ресурс не влезет в «Титова» даже если будем складировать в каюты и гальюны, инженеры начали искать способы переплавки и иного компактного складирования, придя к выводу, что достаточно сохранить только чистый металл.
Деструкторы разбирают композит в обратном порядке на составляющие тщательно, но для таких объёмов очень долго. Плазменная переплавка превращает в металлизированную вулканическую пену, что тоже неприемлемо, да и для промышленной переплавки у нас ничего нет. Что делать?
Я уже настолько опух от этого аврала, что мозг сам выдал примитивнейшую, но оттого и самую ценную идею: прогоняем композит через индукционный нагреватель, а на выходе ставим электромагнитный сепаратор с гравитационной ловушкой. Металл остаётся в сепараторе, а остальной шлак летит в ловушку.
На деле получилось так: прямо возле открытого безвоздушного трюма зафиксировали индукционные ворота, в которые грузовые дроны загоняли обломки многотонными гроздьями. Металл тут же отправлялся в трюм, где его повторно плавили ворота поменьше, а гравитационный пресс формовал в аккуратные бруски, которые тройка многоруких складских дроидов, как хтонические гекатонхейры Бриарей, Гий и Котт укладывали в штабеля. Шлак же своим ходом отправлялся в долгое путешествие к местной звезде.
Довольный жизнью турок всхуднул и стал уже не таким довольным. Не успевая разгрузить покупки и очередную партию прибывших людей, его немедленно заворачивали обратно, да ещё и вдогонку слали десятки сообщений с дополнениями о необходимых закупках. Примиряло Фуркана с авральной работой только то, что и товаров стали производить на порядок больше, расширив ассортимент и нарастив объёмы производства, что с его торговыми навыками стало приносить ещё большие прибыли.
Одним из отправленных вдогонку сообщений стал заказ на гипердвигатель для линкора.
Да, мы опять все дружно забыли про гипердвигатель, причём, для уже почти достроенного линкора. Позор на наши головы. Причём всем сразу – инженерам, пилотам и снабженцам. Даже Иванычу. Просто за компанию, за то, что не напомнил, не подсказал. Ну, чтобы нам не так обидно было.
Просто где-то на подкорке уже отложилось, что движки закуплены, запас есть, беспокоиться не о чем. А о том, что для большого корабля и гипердвиж соответствующий нужен, гадская подкорка не нашептала. Тьфу на неё.
Кстати, ради всё того же ускорения решили отказаться от развётрывания внешнего стапеля. Пришлось, так сказать, доработать напильником, но всё-таки удалось приспособить один из трюмов под строительный док, отключив там гравитацию и увеличив ворота.
В общем, к окончанию третьей недельной вахты разведчиков, караулящих пиратскую станцию, был готов линкор, получивший по свежезаведённой традиции имя вошедшего в историю русского человека. Таким человеком стал самый известный снайпер Великой Отечественной войны Михаил Сурков, записавший на свой счёт больше семисот солдат и офицеров противника.
Эдик, морально готовый стоять насмерть за право вести в бой «Михаила Суркова», неожиданно для себя был безальтернативно назначен его капитаном просто потому, что оказался самым подготовленным к пилотированию больших кораблей.
- Спасибо. Служу Советскому Союзу. – от неожиданности выдал Канюк первое, что пришло в голову, после чего вскинул руку к пустой голове, развернулся на отсутствующих каблуках и на негнущихся ногах пошёл принимать корабль.
- От счастья ошалел. – прокомментировал это представление Солдатов, перед этим назначенный Эдиком в капитаны нашего трофейного фрегата, но воспринял это спокойно, деловито потребовав ключи доступа и прочее необходимое.
- А чего шалеть-то? – не понял я, - у него, вон, целый титан под управлением.
- А он на твоём титане может из пушки размером с магистральный газопровод по пиратам пострелять? – резонно заметил старый казак, - вот то-то же.
Тут он прав. Из туннельного орудия от дредноута, в котором можно велогонки устраивать, и я бы пострелял. На нашем полуторакилометровом линкоре выглядит, как танковое орудие на БРДМ: вроде тоже бронемашина, но смотрится гипертрофированно.
Вспомнил эдиково сравнение коня с барбосом и всхохотнул, вызвав недоумённый взгляд Олега Григорича. Но нет, здесь не тот случай. Орудие хоть и внатяг, но кораблю соответствует.
Глядя, как буквально на глазах растёт наша военная, промышленная и торговая мощь, я поневоле загордился. Собой, товарищами, землянами, всеми, кто трудится, не покладая рук. Даже беженцы из базарного гетто под общим настроем как-то воодушевились и вкалывали так, как ни разу в жизни прежде. Да и заявок на земное гражданство только за последнюю неделю поступило не меньше трети от всего состава наёмных работников. Нас не просто зауважали, в нас поверили.
Вообще, среди людей чувствуется некий душевный подъём. Они ведь тоже видят этот рост и достижения, чувствуют, что цель приближается семимильными шагами, что слово «дом» перестаёт быть эфемерной мечтой и обретает плоть.
Мне очень хотелось разделить со всеми эти чувства, но грызущее беспокойство за Лиду отравляет любую радость. За те месяцы, что я здесь, это чувство, конечно, притупилось, отчасти перейдя в разряд навязчивой идеи, но продолжает давить с прежней силой.
Все эксперименты с артефактом Древних показывали, что Лида жива, ей плохо, но она не сдаётся. Пару раз видел её в состоянии предельной усталости, однажды она над кем-то плакала, но чаще – в гневе или глубокой сосредоточенности.
Вот только всё это – о настоящем времени, либо о ближайшем будущем, по крайней мере, так это ощущалось. Дальнейшего будущего я так и не увидел, что настораживало и даже пугало. Какого хрена, граждане псионы? Как это понимать? Как некую неопределённость будущего или как вполне определённый трагический финал моих поисков?
Нет, верить надо только в лучшее, иначе велик риск того, что руки опустятся и тогда будущее точно станет вполне определённым. Определённо хреновым.
Да к чёрту такие мысли, работать надо. Скоро война.
Глава 7. Карфаген должен быть разрушен.
Тихо на производственных палубах. Не гремят сборочные линии, не толпятся дроиды с гравитележками, загруженными деталями, не суетятся техники. Только одинокие дежурные караулят неотложные техпроцессы.
Тихо на складах и полигонах. Никто не ругается матом на нескольких языках, выясняя – за каким бесом батареи для пехотных лазеров засунули на склад детского питания. Никто не вопрошает обманчиво ласковым голосом у проштрафившегося бойца, почему тот ломанулся гордым оленем на стационарную противоабордажную турель со своей лазерной пукалкой, вместо того, чтобы оценить обстановку, доложить командиру и смиренно ждать за углом прибытия «Носорога».
Тихо в коридорах, кают-компаниях и даже в столовых. Будто и не было месяцев стремительного наполнения помещений новыми людьми, голосами и суетой, праздниками, скандалами, сплетнями и напряжённой работой. Будто не успевший ожить после тысячелетней спячки титанический корабль опять обезлюдел и готовится снова погрузиться в многовековой сон.
Тихо даже в огромном ангаре, где ещё недавно строился флагман зарождающегося земного космофлота. Тихо, несмотря на многие тысячи людей, собравшихся здесь. Люди стоят и смотрят на дело рук своих.
Одна из огромных стен ангара превращена в такой же огромный обзорный экран, на котором ровными рядами на фоне звёздной ночи выстроилась армада кораблей: семь с половиной десятков бронированных кальмарообразных корветов, смутно напоминающий акулу или барракуду линкор и угловатый, несмотря на все усовершенствования, фрегат Содружества, смотрящийся среди обтекаемых форм чужеродно.
Люди смотрят и еле слышно переговариваются, делясь эмоциями. Ведь зрелище впечатляет. Даже для провинциальных планет Аратана, с которых большинство присутствующих сюда и прибыло, это большой флот. Два – три десятка корветов, пара эсминцев или фрегат – вот и все силы внутрисистемной обороны. Ну, пара патрульных эскадр с линкором во главе курсируют по целому сектору вдоль Фронтира. А тут – такая объединённая мощь!
Люди смотрят, а я говорю речь. Проникновенную и пафосную, аж самому тошно от приторного и рафинированного пиетета. Но людям нравится.
Люди трудились в поте лица, долго и плодотворно, и в результате стали уставать. А уставая, стали сомневаться в успехе всего нашего предприятия. Их можно понять. Наша новорождённая армия против векового пиратского сообщества со многими сотнями кораблей и орбитальной крепостью кажется глупой авантюрой, обречённой на неминуемый разгром.
Упаднические настроения в коллективе перед решающей битвой – это плохо. Ведь коллектив – это не только рабочие, но и пилоты, и штурмовики, экипажи кораблей, идущих в бой. И они все между собой общаются. Поэтому боевой дух необходимо поднимать, чем я и занимаюсь.
Я и сам чертовски устал. Не физически, конечно, медкапсула любую усталость помножит на ноль в рекордные сроки. Психологически.
Месяцы ожидания и поисков, месяцы тяжёлого физического и интеллектуального труда, и снова ожидание. Это выматывает. Но раз подписался на роль народного лидера, то нужно хлебать лидерскую долю полной ложкой.
Вдоль экрана в ангаре стоит шеренга из ста двадцати «Носорогов». Сходство с реальным земным зверем дополняют торжественно поднятые к потолку под углом носовые пушки.
Капитальная реорганизация производства помогла не просто ускорить производство, а ускорить в разы. Поэтому, когда разведка сообщила, что напуганные нашими облавами пираты, сгрудившиеся на станции, начали массово отчаливать в противоположную от нас сторону, видимо, в поисках новой кормовой базы, мы уже добивали запрос адмирала по кораблям и вдвое перевыполнили минимум тяжёлых дроидов, обозначенный Кергиловым.
В этот момент даже самым далёким из нас от военного дела стало ясно: пора.
Как бы я ни обходил острые углы, как бы ни старался перестраховываться даже в мелочах, сберегая людей, но жизнь-таки припёрла к стенке: «бейся или отступи».
Да куда уж тут отступать-то? Финишная прямая, столько сделано, столько сил, средств и надежд вложено столькими людьми, что отступление равно предательству.
А наступление – убийству.
Даже самые оптимистичные подсчёты тактических искинов выдают потери в технике до сорока процентов, в кораблях – до четырёх, а в людях – не менее одиннадцати.
Я не очень верю в точность прогнозов, особенно про людей, всё-таки наше новое оружие и броня ещё не проходили обкатку в реальном бою, откуда бы взяться объективной статистике у мозговитых компьютеров? Но сколько ни дели одиннадцать на неучтённые факторы, а остаток - это всё равно жизни людей.
Я не полководец и не прожжённый политик, чтобы ничтоже сумняшеся отправлять под топоры доверившихся мне людей. Сотни людей. Многие из которых стали если не родными, то очень близкими.
Если бы это хоть что-то дало, полетел бы сам, один против всей пиратской кодлы. Хотел даже купить дорогущую базу высшего ранга какого-нибудь супердиверсанта-одиночки, но Миша объяснил, что без многих месяцев адских тренировок и постепенного усложнения реальной практики это всё равно, что со школьным знанием физики по инженерным чертежам собирать ядерный реактор.
Поделился своими терзаниями с Эдиком.
- Хорош из себя мученика строить, - жёстко ответил друг, - мне тоже кучу народу в собачью свалку отправлять, где численное превосходство опять не за нами. Думаешь, мне легко? А Михан свою пехоту дрессирует потому, что в самое пекло пойдут. Ему каково? Все мы знаем – на что и ради чего идём. Был бы спец лучше меня – с радостью оставил бы его на своём месте, а сам пересел на корвет. И Миха наверняка сам бы в авангарде в бой рванул. Но кроме нас тут командовать некому, поэтому сидим ровно и готовимся. И ты готовься.
- И я таки приготовился. Пойду со своей группой.
- Да мля-а-а… - закатил глаза Канюк, хлопая себя ладонью по лбу, - ты опять? Глеб, вот реально задрал со своим геройством. Ну куда ты лезешь?
- Ты же только что сам сказал, что в бой хочешь. Или это другое?
- Хочу. Отпустишь?
- А кто линкором рулить будет?
- Вот, видишь…
- Завидуешь?
- Завидую. – честно ответил Эдик. – с детства мечтал погонять злодеев на звездолёте, ещё когда читал Хайнлайна и Андерсона. А уж когда в кинотеатре впервые увидел «Звёздные войны»…
- Погоняешь. Сделаем самое главное, воспитаешь себе замену и погоняешь. Их ещё много останется, на всех хватит. – вполне искренне пообещал я товарищу, а потом добавил, - А я в этот раз пойду. Не только потому, что хочу, но и потому что надо. Чую, что если не пойду, то случится что-то хреновое.
- Психовина твоя чует? – Канюк был в курсе наших с профессором исследований моего «пси» и артефакта Древних, что из этого он имел в виду сейчас, я не уловил, но это и не важно.
- Она самая. Учусь взаимодействовать. Пока вроде не подводила.
- Ну, дай бог, дай бог.
Раньше я за другом набожности не замечал, как и вообще в нашем сравнительно небольшом обществе, но чем ближе к старту, тем больше нервяка у всех. Даже пару священников нашли среди переселенцев – польского ксёндза и индийского брахмана. Говорят, что те уже запарились благословлять и грехи отпускать, такая популярность. А может Эдику просто на язык подвернулся подходящий фразеологизм.
В любом случае, не зря поговорили. Полегчало.
***
Корабли уходят в гиперпространство, как их земные прародители, уходящие в туманную дымку над морем.
Привычными тройками они теряются из поля видимости, а затем исчезают с радаров. С «Германа Титова» это выглядит, будто снаряды, стремительно уносящиеся вдаль, растворяются в черноте космоса, но нам, летящим в арьергарде с чуть меньшей скоростью, это видится именно так – медленно и торжественно.
Шесть десятков корветов уже в серой мути гипера, пора и нам.
Линкор хищной рыбиной режет вакуум в сопровождении десятка рыбёшек эскорта, а наш летающий утюг с пятёркой сопровождающих поспевает за крупнокалиберным снайпером земного флота. Я со своей группой лечу на фрегате под управлением Солдатова, ибо именно Олегу Григоричу предстоит выключить свет бандитам, шарахнув из монструозной ЭМИ пушки в брешь, пробитую линкором.
Мощь пушки такова, что даже если орбитальная крепость полностью сохранила свой боевой функционал, то первым же выстрелом вырубить должно не меньше четверти всех её оборонных систем. Когда я перевёл Эдику её силу в привычные физические величины, он выдал только «срань господня». В общем, название за пушкой закрепилось.
И энергии пушка кушает соответственно названию, так что на фрегате вместо оборонительных турелей – только с полдесятка средних ракетных установок, щиты и десяток москитов в трюме. Ну, и пятёрка сопровождающих. Ибо вся энергия – в жерло прожорливой «Срани».
А потом в обесточенную крепость пойдём мы. Самые опытные и подготовленные, индивидуально экипированные и при поддержке аж трёх «Носорогов», одного из которых я готовил лично, присобачив ему второй рог – электромагнитный, для оперативного группового обесточивания встречающих, попутно соединяясь с другими группами.
В гипер мы вошли синхронно. И потянулись часы ожидания.
Вся торжественность отправления на войну слетела, сменившись рутиной, стоило звёздной ночи на обзорных экранах смениться серой рябью экрана телевизора, потерявшего антенну.
Объединённая ударная группа из тридцати бойцов под командованием всё того же Шака с удобством расположилась в просторной кают-компании, куда спокойно влез бы ещё десяток, а то и два. Да, вот оно преимущество вдвое большего корабля.
В боях с энергетическим оружием проще получить ожог или дыру в голове, чем пулю в кишках, поэтому ребята перед боем активно работали челюстями. По слёзным просьбам трудящихся Токмашев, сам убеждённый мясоед, на основе вкусных подарков от Варана быстро организовал выращивание натурального мяса, причём чистейшей вырезки. А мама Мэл, получив неограниченный доступ к воде и прочим ресурсам, принялась за привычное огородничество, попутно приучая к нему подопечную детвору.
Так что на столе было мясо и были овощи, зелень и сок. Мужики едят и разговаривают, кто-то молча жуёт, кто-то рассказывает анекдоты, делится смешными историями из жизни.
- А у нас в части случай был, дедушка из позапрошлого призыва рассказывал, - вдохновенно начал повествовать парень лет двадцати восьми – тридцати, - короче, у них на стрельбах пошёл солдат, только-только с КМБ, в сортир, который деревянный, с дыркой в полу. Ну и пролюбил в эту дырку автомат. Как умудрился – история умалчивает. Делать нечего, надо доставать. Выпросил ОЗК, полез в очко. А тут как назло полкан из округа приехал с проверкой.
Рассказчик выпучил глаза, придал голосу загадочности и продолжил.
- Значит, приспичило ему кирпича отложить. Зашёл, панталоны снял, сел в позе орла, и начал думать о великом. А тому снизу темно стало, не видно нифига. Ну, он руку-то вверх и сунул, чтобы проверить – что это ему свет загораживает.
Кто-то заржал, откинувшись на спинку стула, кто-то подавился салатом, кто-то произнёс сакраментальное «и чё?», на что рассказчику пришлось выдавать продолжение.
- Ну чё, вылетел полкан резвым соколом, орёт и вместо яиц кирпичи налету откладывает.
Опять поржали. Кто-то снова выдал неистребимое «и чё», но продолжения не получил. Вместо продолжения один из старших бойцов снисходительно улыбаясь внёс поправки.
- Всё так, только не солдатик с КМБ, а летёха с училища, не «калаш» пролюбил, а «Макара» табельного, и не полкан с округа приехал с проверкой, а майор с той же части. И было это не когда ты служил, а в середине девяностых, за пару лет до моего призыва.
Народ опять загомонил, в адрес паренька полетели шуточки вроде «красиво не приврать – истории не рассказать», и менее безобидные.
Но тут раздался глас небесный. Глас раздался по громкой связи и принадлежал он капитану корабля.
- Не летёха, а красноармеец, не «Макара», а винтовку, и не майор приехал, а комиссар. И эту бородатую байку мне ещё мой дед рассказывал, который служил аккурат после гражданской.
После секундной паузы мужики разговорились пуще прежнего. Пошли комментарии в адрес первых двух рассказчиков, да с вариациями, и другие истории разной степени жизненности.
- А у нас во дворе был один мужик с погонялом «Бабка». Ворчал ходил постоянно и реально на бабку похож, пока морда бритая.
- О, а у меня в роте был боец с позывным «Брюква», потому что все овощи брюквой называл. Да и не только овощи.
- Не в роте, а во рту.
И снова взрыв смеха с попутным пересказом для непонятливых старого анекдота. И снова перебор вспоминаемых прозвищ и позывных.
- Да чё далеко ходить, у нас вот, Ванятка есть, - вроде бы в шутку, но с явным оттенком уничижения заявил смутно знакомый мужик из команды, приданной в усиление, - потому что мамин пирожочек!
И сам заржал. Его вяло поддержала ещё пара голосов, но скорее по привычке. А молодой боец, о котором шла речь, только молча заиграл желваками. Видимо, какой-то неразрешённый конфликт между ними. Но мне такой заход сильно не понравился. И потому что выглядит это мерзко, не терплю такую игру на публику с плохо прикрытыми оскорблениями, да ещё на ровном месте. И потому, что Лида и обе бабушки нашего старшего любят называть так же.
В общем, выбесил.
Конечно, хотелось ответить соответствующе, но накалять отношения внутри группы перед боем – глупо, если не опасно. А вот общий градус эмоций в команде понизить нужно. Как любит говорить Миша: «бойцы должны выходить на задание не с криком «ура», а с холодной головой и деловым настроем».
- А мне брат рассказывал, что служил с парнем, у которого фамилия была не то Блинов, не то Блинский, Блинчиков, ну, что-то такое, а позывной - «Оладушек».
Все повернулись ко мне, навострив уши, кто-то хихикнул на последнем слове. Не часто я участвую в таких пересудах. Наши это знают, и им интересно. Остальные прислушались потому, что «главный говорит».
- Как водится, и ржали над ним, и подкалывали всяко, и предлагали сменить на что-то позвучнее и покороче, но тот улыбался и отшучивался. Дело было не то во вторую чеченскую, не то в командировках после, уже не помню. Но чехов Оладушек резал не как оладушек, а как Ганнибал Лектор – с выдумкой и доброй улыбкой, так что даже свои побаивались. Разве что не ел, но это не точно. В общем, жестоко до безумия. Но боец отличный, со своими и последним тушняком поделится, и на себе раненых и двухсотых не раз выносил, чтобы враги над трупом не глумились.
Интересно людям – что там дальше будет и к чему я этот монолог завёл. Слушают внимательно, с интересом, не отвлекаются.
- Так вот. Сговорились как-то, да напоили парня злой водой на какой-то праздник. Ну и начали на разговор выводить: что, да как, да почему именно так. Под синькой-то он и раскололся. Мама его так называла.
Неприятный мужик снова с ухмылкой посмотрел на молодого, а остальные начали переглядываться в недоумении. А я, понаблюдав за этой пантомимой, продолжил.
- Сильно его мама любила, да и вообще семья была дружная. С большой теплотой Оладушек вспоминал о том времени. Но как-то поехали они с отцом к его родителям в Краснодар, а мама осталась дома, в его родном городе, наверное, по работе. И больше он маму не видел.
После долгой паузы первым не выдержал молодой.
- Почему?
- Потому что год был тысяча девятьсот девяносто первый. А город – Грозный.
На самом деле я уже основательно забыл и тот позывной, и фамилию, что называл Борька лет пятнадцать назад, поэтому несколько переработал историю, но общий смысл донёс именно так, как сам услышал.
Кажется, я немного перегнул. Воины заиграли желваками, взгляды потяжелели.
Многие хорошо помнят лютейший беспредел, творившийся в девяностые, особенно в некоторых республиках. А хроники первой чеченской войны и событий ей предшествующих стали одним из самых тяжёлых воспоминаний о том времени. И что сделали озверевшие от безнаказанности бандиты с молодой женщиной, за которую некому было заступиться, лучше не представлять.
Новичков в нашем ударном кулаке нет, все знакомы с гнусными повадками пиратов, с их отношением к рабам, так что иллюзий не было ни у кого.
Ну, ладно, градус понизил с запасом, надо к норме возвращать.
- Сейчас Оладушек уже взрослый дядька, старше меня. Уехал куда-то в глушь на Енисее, женился, детей наделал чуть ли не десяток, таёжничает. И абсолютно счастлив. Брат к нему ездил пару лет назад, привёз банку чёрной икры, копчёной рыбы чемодан и гору впечатлений. Эх, на рыбалку бы сейчас…
И взгляды снова поменялись, расслабились, потеплели. Народ зашевелился, пошли обсуждения рыбалки, охоты и прочих приключений. Эмоциональные качели сбросили напряжение, теперь абордажники должны пойти в бой спокойными, как дроиды. Всё по заветам нашего воеводы.
А ещё неприятный мужик теперь старательно отводит взгляд от молодого. Стыдно стало? Понял мой посыл? Или я себе придумываю то, чего нет?
- Выход из гипера через пятнадцать минут. – объявил незнакомый голос.
Офигеть как быстро! Нам бы такой движок в первые месяцы здесь – столько времени и нервов было бы сэкономлено.
***
Когда на обзорном экране снова почернело, в точке прибытия уже кипел бой. Ну, как кипел - шипел, иногда булькал, но вот прямо яростного противостояния не наблюдалось. Четыре сотни оставшихся на базе разномастных устаревших кораблей не столько нападали, сколько удирали от семи десятков наших, включая засадный полк разведчиков, присоединившихся сразу по прибытии авангарда. И шустро, надо сказать, удирали, почти на равных.
К опасной блямбе орбитальной крепости, напоминающей техноосьминога с огромной головой и множеством мелких щупалец причальных ферм, никто благоразумно не приближался.
Всё это мы узнали из докладов и телеметрии, которые командирские искины начали немедленно передавать на флагман, ну и нам за компанию, как главному тарану. Или это линкор у нас таран, а мы – осадная башня? Да к ежам эти тонкости, подлетаем. Тут и посмотрим своими глазами.
Эдик… Да нет, он сейчас не Эдик, а адмирал Канюк. В общем, адмирал, как только сориентировался в обстановке после выхода из гиперпространства, первым делом саданул из своей царь-пушки металлической болванкой весом в пару десятков тонн.
Скорость линкора, сложенная со скоростью снаряда, выпущенного из гигаваттного рельсотрона, суммарно должна впечатать болванку в силовые поля станции с такой силой, что если не прошибёт их навылет, то уж солидно просадит наверняка. Всё-таки орбитальная крепость – это не корабль, там только реактор размером с половину нашего линкора.
Спустя несколько минут пришёл отчёт, что фронтальный щит крепости упал аж на семьдесят процентов, с одного-то выстрела! А наблюдатели сообщили, что лучшее место для пробоя и высадки абордажных команд – нижняя полусфера, где пираты убрали тяжёлое вооружение, чтобы освободить площади под причалы и ангары.
Что ж, логично. Если против тяжеляка на пистолетную дистанцию выходить откровенно страшно, мы ж фрегат, а не дредноут, хоть и упакованный получше некоторых линкоров, то уж противомоскитную мелочь наши щиты выдержат с гарантией, чтобы успеть жахнуть из электромагнитной «Срани господней».
Чтобы выйти на нужную точку сохраняя снайперскую дистанцию, пришлось изрядно перекочевать по длинной дуге, подозрительно поглядывая на коварного осьминога. И не зря поглядывали: осьминог, не ожидая от нас ничего хорошего, превентивно плюнул целым роем самодвижущихся боеприпасов. Широкая волна разносортных ракет, под прикрытием которых подкрадывается десяток торпед непривычной бочкотелой формы, но угрожающего калибра.
Нашли чем пугать. Мы даже не стали включать щиты, просто подождали пока волна попадёт в зону действия пушки, и дали средней мощности конусный импульс, превратив целую гору взрывоопасных снарядов в безобидный космический мусор, обречённый лететь в пустоте вечно, если не попадётся на пути что-нибудь с достаточной гравитацией.
Прибытие на позицию сопроводила атака сразу трёх десятков пиратских корветообразных самоделок. Видимо, база, увидев полное фиаско торпедно-ракетного залпа, отправила на перехват свободную группу кораблей.
Наше с линкором прикрытие азартно бросилось терзать нападающих, неразумно имеющих всего двукратное численное превосходство. Да и мелких пушек на линкоре – как блох на собаке, мог бы и сам отстреляться при нужде.
Завязалась недолгая грызня собачьей свары, на которую флагман почти никак не отреагировал. Ну, пальнул раз десять по слишком близко подлетевшим бабуинам. Ибо нефиг тут.
Пальнув из «громобоя» в мягкое подбрюшье станции сразу по выходу на позицию, линкор сделал вид, будто он тут вообще не причём, мимо пролетал, да завис ненадолго. А всё потому, что накопители рельсотрона выходят на максимальную мощность минут за пять, обеспечивая скорострельность всего двенадцать выстрелов в час.
Да, долго. Но в оригинальной конструкции скорострельность была вообще аховая – три выстрела в час. Видимо, для очень затяжных боёв.
Через пять минут Канюк добил так и не успевший восстановиться щит, и Солдатов немедленно зарядил в пробой из «Срани господней».
- Хренасе, все щиты погасли! – услышали мы по громкой связи одного из пилотов.
- А орудия? – спросил голос Олега Григорьевича.
- Орудия - нет. Похоже, другой энергетический контур.
- Как так? Почему орудия в зоне высадки не отрубились? У них что, защита от ЭМИ стоит?
- А, не, в зоне высадки всё обесточено, десант отправлять можно.
- То-то же. – проворчал старый казак. И уже в наш адрес совершенно другим тоном, - Ваш выход, парни. С богом.
Поди ещё и перекрестил вслед, к гадалке не ходи.
Бот ощутимо дёрнулся в резком старте, ускорение придавило к мягкой изнанке брони. Картинка с курсовых сенсоров показала быстрое приближение осьминожьего брюха, злобно ощетинившегося причальными «щупальцами».
Фокус Фуркана с ручным открытием входных ворот на этот раз доверен мне, как единственному технику в сводной группе. Сунуть штекер в разъём и мартышку научить недолго, хотя, мне всё равно идти замыкающим, так что какая разница?
Ощущение дежавю, подспудно витавшее вначале, быстро испарилось. И бот в этот раз не маячил перед шлюзом, зависнув чуть в стороне, и я, уже имея опыт передвижения без гравитации, одним прыжком на лету воткнул кабель в мгновенно открытое гнездо, и поток воздуха не вырвался из открытых ворот. Откачали, а может это безвоздушный ангар, кто их знает, этих пиратов?
Внутри оказалось так же необитаемо, как на том кораблике, который мы с такой опаской вскрывали на кладбище. Длинное помещение, похожее на кусок пиццы с обкусанным острым концом, встретило запустением и темнотой, которую плавно наполнил светом адаптивный светофильтр шлема.
Впереди бесшумно топал магнитными подошвами журавлиный клин «Носорогов», которому воображение добавляло лязга и грохота, а за ними невесомыми тенями распределялись по периметру бойцы.
Через минуту немногочисленные боковые входы были заварены, а коммуникационные системы вскрыты и подключены к носимому искину с единственной функцией взлома и переподчинения.
Когда вся группа собралась у главного внутреннего шлюза, схема данного сектора станции уже упала на нейросеть каждого абордажника. Ага, нам всего-то два шлюза прямо, а потом перед стержневым лифтом обновление данных. Пока схема соответствует тем, что были найдены в галонете по этому типу орбитальных крепостей, будем надеяться, что новые хозяева не сильно тут всё перекроили.
Бойцы перебрасываются сухими репликами строго по делу, спокойны и сосредоточены, высадка прошла намного лучше, чем предполагалось. Но дальше точно будет жарче.
Собрались. Выдохнули. Открываем.
А вот и жара.
Створки втянулись в стены, и поток воздуха едва не сдёрнул заранее примагниченную к переборкам группу с насиженных мест. Сразу за шлюзом открылся перекрёсток широкого кольцевого и чуть более узкого радиального коридоров. Вот в конце радиального нас и ждёт комитет по встрече.
Стационарная лазерная турель из-за характерной треноги больше напоминающая телескоп, направлена точно на нас. Падла, а это страшновато. Увесистый такой телескоп, малая турель с корабля, не иначе.
Конечно, щиты «Носорога» рассчитаны на такую пушку, но не в самом же начале! Повезло в том, что искин боевого дроида имеет скорость реакции в разы выше, чем у самого шустрого пирата под любой боевой химией. «Носорог» с присвистом кашлянул и щит турели, яростно полыхнув, погас.
Ошалевший от такого развития событий расчёт турели вместо того, чтобы открыть огонь, заметался, и в коридор отправился электромагнитный импульс со второго танка, прекратив всякое сопротивление.
Бандиты, осознав, что работать отказывается не только турель, но даже собственные лёгкие бронескафандры, неуклюже расползлись по углам. А были бы в тяжёлых – прилегли бы, как в гробиках.
Первый «Носорог», подогнув облицованные тяжёлыми бронеплитами ноги, просеменил в узковатый для него шлюз, мгновенно разворачивая в стороны боковые турели, но огня не открыл, значит чисто. Вслед за дроидами в коридор просочились люди, перламутрово-чёрными скорпионами облепив горизонтальные и вертикальные поверхности и ощетинившись энергетическими жалами.
Когда группа полностью втянулась в коридор, подступая ко второму шлюзу, за поворотами кольцевого коридора раздались звуки разгерметизации с последующей стрельбой. Ага, другие группы вошли. Хорошо, так и должно быть.
Не успели разъехаться створки вторых ворот, как в авангард полетело много и разнообразно. Щиты танков красиво засияли мыльными пузырями, а у меня на тактическом дисплее заплясали цифры обратного отсчёта первого щита. Добротно лупят. Так ещё секунд дцать и первую стружку снимут.
Но нет. Едва створки уползли с линии огня, железяки выплюнули первый залп, мгновенно снизив интенсивность стрельбы противника. Аналоговые мозги танков, натренированные на полигонах и наученные множеством скачанных с галонета тактических симуляций, методично разложили угрозы по степени опасности и очерёдности использования орудий, выбивая цели одну за другой, тем самым почти не оставляя возможности пострелять абордажникам.
О тылах и говорить нечего – пустыня.
От нечего делать глянул – что там происходит снаружи. Наши тройки разогнали остатки пиратов по системе, а линкор с фрегатом пробивают уже третью дыру в обороне станции, готовя новый фронт абордажа. Станция здоровенная, что пресловутая «Звезда смерти», километров пятнадцать в поперечнике вроде бы, на всех работы хватит.
Пока наши накапливались в зачищенном от противника широком круглом зале со множеством ворот по периметру, нашей группе, как первой подошедшей, удалось выяснить, что лифты заблокированы наверху, шахты заминированы, причём явно не сегодня и с большим знанием дела, а подниматься предстоит по винтовым пандусам, вьющимся вокруг лифтовой группы, вроде тех, что на многоэтажных парковках, только шире и с огромным радиусом.
- Хреново дело, мужики. – выдал рецензию Шак после осмотра шахт, - Либо пираты - клинические параноики, либо нас здесь ждали. Уровня с третьего идут минные пояса, рассчитанные на подрыв лифтов в разнобой, как понимаю - чтобы полностью лифтовую группу не уничтожить.
- А смысл? – усомнился я, - Они же даже не замаскированы ничем. Проще было нас в лифты запустить и там взорвать.
- Так бы и было, - ответил командир группы, - если бы мы им дупло не обесточили.
- Сомнительно. У этих, в зале, вся электроника работала, значит импульс сюда не добил. А силовые установки лифтов ещё глубже.
- Хм-м, стрёмно это всё. – Шак задумался, барабаня пальцами по ствольной коробке своего плазменного бомбошвыра, – Сдаётся мне, мины намеренно выставили напоказ, а нас вынуждают топать по пандусам. Ага, вот и Абагай сообщает, что это, как её… классическая организация засады с принуждением к определённому маршруту, вот.
Вот сейчас всё благодушие первых удачных минут штурма стало сползать, как прошлогодняя шкура со змеи – с шелестом и неприятным зудом по всему телу. Нас ждали. К нашему приходу готовились. И если заминированы шахты, значит на пандусах комитеты по встречам ещё серьёзнее.
- Так может проще шахты разминировать? Вызовем ремонтных дроидов, чтобы самим не лезть. В крайнем случае, самоубьются и этим расчистят нам путь. - пробовал я предложить менее опасные варианты. – На пандусах-то явно опаснее будет, раз нас ждали.
- Так-то оно так, - с тяжёлым вздохом возразил Шак, - но не забывай, что на каждом этаже шахта простреливается с трёх сторон, а у нас манёвра не будет вообще.
- Значит, остаётся только лобовой прорыв? – вот вроде спокойно произнёс, а по спине всё равно пробежал мерзкий холодок.
Как же я не люблю это отвратное чувство, каждый раз предвещающее большие неприятности. С другой стороны – оно о них предупреждает, следовательно, как говорится – вооружает. Ладно, пойдём, как говорит наш Александр Первый, на цирлах, беспалевно. Пускай бакланы сами нас стремаются.
Тьфу, вот же заразный лексикон! Выпишу после всего Серому клизму с патефонными иголками, чтобы впредь только на литературном русском разговаривал.
- Ну, мы именно к нему и готовились, - командир снова тяжело вздохнул, то ли от осознания трудностей восхождения, то ли тоже что-то чуял, - разве что подлянок надо ждать дохрена. – потом, подумав, добавил, - Не нравится мне это.
Рассредоточенные по залу бойцы вертели головами, прислушиваясь к разговору и наверняка обсуждая между собой через нейросети. Распределённые сектора они, конечно, продолжали контролировать, но в присутствии тяжёлых дроидов, у которых и реакция быстрее, и мощей в разы больше, это больше походило на формальность.
Тем временем штатный хакер объявил, что все информационные каналы, связывающие периферию станции с кластером искинов, отрезаны физически, то есть лёгких путей нас лишили окончательно.
И тут прозвучал финальный аккорд.
- Мужики, - низкий, роняющий слова пудовыми гирями, голос Кергилова не предвещал ничего хорошего, - слушайте внимательно. Вас на станции всего три больших группы, считай, две полные и одна неполная рота. Больше не успели. Основные силы закинули на центральный уровень, так что подкрепление возможно только оттуда. А у нас снаружи скоро начнётся мясо. В систему заходят армады кораблей. Уже с полтысячи прибыло, включая пару линкоров, и они продолжают прибывать. Ваши цели остаются прежними, только приоритет теперь – перехват управления станцией, либо выведение из строя оборонных систем. Иначе имеем шансы не дожить до получения координат Земли.
Бойцы замерли в ожидании продолжения. Даже тяжёлые боевые дроиды, казалось, прислушиваются, медленно поводя «бивнями» огромных пушек. После осознания того, что нам готовили западню, эта новость уже не принесла того оглушительного эффекта, какой могла бы ещё несколько минут назад. Но тяжести на душе это не убавляло.
- Всё, мы сваливаем на новую позицию, с этой минуты вы в полной автономке. – голос Абагая изменился, став более деловитым и торопливым, видимо, самая горячая фаза там вот-вот начнётся. – Парни, мы с вами многое прошли и в бою, и на тренировках, у вас новая защита и новое оружие, вы на три головы превосходите всё, что могут против вас выставить бандосы, так что я в вас верю. Работайте, братцы! - на этом Михаил прервал связь.
Похитили Мишу за несколько лет до того, как эта фраза лейтенанта Нурбагандова стала крылатой, и с земляками он с тех пор не общался. Алтаец почти точно повторил фразу, произнесённую дагестанцем, а близко к сердцу её приняли все абордажники, включая американцев и даже инопланетян. Наверное, есть что-то общее в воинском ремесле даже на разных планетах, представления о боевом братстве, напутствия, трогающие души разумных, рискующих жизнью плечом к плечу. Способность достойно исполнять воинский долг, мужественно защищать свободу, независимость…
Хотя, о чём это я...
Бойцы зашевелились, переговариваясь, тревога и подавленность быстро сменялись решительностью и готовностью к действиям. К абордажникам возвращался деловой настрой начала операции, а значит и боевой дух, и боеготовность.
Уважают абордажники Кергилова, очень уважают. Прирождённый боец, отличный командир, прямой и честный человек, получив в подчинение сотни людей, проявил себя почти как в лермонтовском «Бородино», то есть – как отец солдатам. Неудивительно, что его слова произвели такой психологический эффект.
Прежде чем Шак начал отдавать команды к продолжению операции, я успел вклиниться со своим небольшим дополнением к словам Михаила. Может снова сработала чуйка, а может просто внезапный приступ болтливости на нервной почве, но хочется думать, что всё-таки первое.
- Ребят, Абагай всё верно сказал про оружие и броню. Когда я её сочинял, думал именно о том, чтобы сберечь шкуру каждого из нас, начиная с себя любимого. - в канале пробежал ряд смешков, - На стендовых испытаниях оружие показало превосходство над аналогичными образцами Содружества, распространёнными среди пиратов и во Фронтире в среднем на семьдесят два процента. Бронезащита же вообще не имеет аналогов, кроме аграфской, да и той уступает не намного. ТТХ «Носорогов» же только ленивый не обсудил. Так что нам предстоит хоть и опасная, тяжёлая, но всё-таки скорее рутина. Убить нас с вами пиратам с ручным оружием вряд ли удастся, тяжеляк возьмут на себя дроиды, а с любыми ранениями справятся медики. Я всё сказал. Командуй, Шак.
Через минуту были построены две колонны, возглавляемые четвероногими танками, разошедшиеся в стороны пандусов, а ещё одна группа осталась готовить нападение через шахты, где можно было безопасно подскочить на следующий ярус.
И восхождение началось.
Каждый этаж встречал нас яростным огнём из всего, что скопилось в арсеналах космических гопников за годы и десятилетия грабежа. Старинные плазменные пушки, снятые с древних москитов, похожие на угловатые турбины от пассажирского самолёта, соседствовали со вполне современными ручными рельсотронами, а рядом с противоабордажной турелью довольно свежего поколения плевался металлом экзотического вида, но такого привычного принципа действия пороховой огнестрел. А даже если не пороховой, то точно какой-то химический, с характерной отдачей, огненным сполохом из среза ствола и лёгким дымком.
Но это всё без особых проблем сдерживалось, а затем уничтожалось нашей бронетехникой. Проблемы начались выше, с шестого яруса.
Не знаю, пиратские главари такие предусмотрительные, что заранее всё обустроили, или это прямо сейчас работали сапёры в тылах у одного за другим уничтожаемых заслонов, когда стало ясно, что все стандартные способы и вооружения нас не остановят, но именно с этого этажа мы начали нести потери.
Безменов со Шмидтом блестяще организовали систему распознавания и реагирования на все известные виды взрывчатых веществ и боеприпасов, так что тяжёлые дроиды на испытаниях и учениях без единой осечки успешно защищались от всех атак штатными и самодельными взрывными устройствами, включая тщательно замаскированные.
Вот только никто из нас не предусмотрел такой подлости, как монтаж фугаса под обшивкой напольного покрытия, ибо на кораблях пол как правило монолитный, дабы в случае отключения искусственной гравитации гарантированно иметь твёрдую опору для магнитных подошв.
А вот на этой станции пол оказался секционный, с проложенными под обшивкой коммуникациями.
На одной такой секции шестого яруса подорвался наш головной «Носорог». Мой любимец. Собранный индивидуально, с дополнительным орудием в виде увеличенной ручной ЭМИ пушки, ну или уменьшенной корабельной.
Нам фантастически повезло, что взрыв разворотил отделение распределительной коробки, втиснутое между двумя энергоячейками, не задев ни одну из них, иначе несколько ближайших этажей могло превратить в единый склад металлолома перемешанного с жареными шкварками.
Без мощного ультимативного орудия, выкашивающего целые просеки в рядах врага, наше продвижение могло существенно замедлиться, поэтому я попросил у Шака десять минут и пятерых помощников. Благо, этаж с нашей стороны зачищен, а продолжение пандуса только за поворотом.
Обоих начальников производств надо будет наградить чем-нибудь достойным за то, что по традиции Содружества сделали дроидов модульными. Уцелевший искин и весящую полтонны «голову» четверо бойцов, усиленных имплантами и встроенными в броню экзоскелетами пересунули на другой танк за полминуты, а остальные девять минут ушло на прокладку силового и телекоммуникационного кабелей, перенастройку распределителей и адаптацию мозга к новой машине. Оставшиеся целыми энергоячейки решили не бросать, а навьючили на пару запасных роботов, как и едва початый короб с зарядами к «рельсе».
Обновлённый «Носорог», потерявший четыре центнера брони в туше, но нарастивший полтораста килограммов на «морде», неуверенно встал и смешно засеменил вперёд, как собака, несущая в зубах что-то очень тяжёлое. Однако, искин быстро справился с изменившейся развесовкой и отряд двинулся дальше.
- Шак, у нас нечем зондировать пол и стены, поэтому предлагаю простреливать чем-нибудь, хоть лазерами. Иначе танки быстро растеряем, а потом и сами ляжем. – внёс я предложение, когда мысль о том, что такая мина не последняя, окончательно сформировалась.
- Мы так все батареи израсходуем на прострел панелей, а на пиратов не останется, - возразил командир.
- Так трофейного вон сколько валяется. Подберём, что ещё работает, этого точно не жалко.
- Добро. – одобрил Шак, наскоро обдумав предложение, - Первые ряды, подбираем тот хлам, что валяется на полу, пробуем на пробитие панелей, собираем батареи. Решетим каждый квадрат перед танками. Хоть пару дырок на каждую секцию надо сделать. Как поняли? Выполнять.
Бойцы разобрали всё, что подходило под поставленную задачу и тут же начали перфорировать пол.
- Шак, у нас потери. – доложил командир второй группы, - Фугас под половым покрытием. Бойцу ноги в задницу воткнуло. Тяжёлый, в отключке, но живой.
- Раненого оставляйте тыловой группе, а сами подбирайте трофейные стволы и долбите пол перед собой. Стены тоже, если приближаетесь к ним.
Дав отбой связи, командир сквозь зубы попенял себе, что забыл предупредить группу, поднимающуюся по параллельному пандусу. С одной стороны можно его понять – в одночасье из командира взвода в комроты вырос, не привык ещё. А с другой, новая подлянка от врага – событие не рядовое, и метки второй группы у него на тактическом экране постоянно перед глазами. Растерялся. Явно растерялся.
- Всё, Шак, теперь все в курсе, осторожны до предела. - я ободряюще хлопнул товарища по бронированному рукаву скафандра, ощутив лишь упругую отдачу силовых полей, - Потопали дальше.
И мы потопали.
Каждый новый ярус встречал огнём и металлом, с каждым разом делая подъём всё труднее. Новые пушки, новые фугасы, новые способы противодействия.
Шак в паузах между подъёмами злобно рычал, что защитой базы руководит далеко не дурак, причём с опытом. И он бы этого не дурака собственноручно натянул на одну из пушек , а после обязательно выстрелил, но не сразу, чтоб помучился.
Первый «Носорог» погиб, попав под взрыв сбоку, неосторожно приблизившись к стенке пандуса, когда срезал угол на повороте прямо перед выходом на очередной этаж. Наученные первыми закладками, дроиды теперь непрерывно держали нижние щиты включенными. Теперь им пришлось тратить батареи уже и на боковые.
Второго изрешетили множественные турели, расположенные в самых неожиданных и неудобных для танков точках, мгновенно уничтожив ему щиты, а затем и всю голову превратив целиком в оплавленное месиво.
На смену выбывшим немедленно выходили из арьергарда запасные, но тенденция наметилась хреновая. А вслед за дроидами начали выбывать и люди.
Многократно пробитая панель вдруг взрывалась под ногами спокойно шагнувшего на неё бойца, не убивая, но нанося тяжелейшие ранения.
В спины уже зачистившим этаж людям внезапно начинала стрелять до того замаскированная под потолком тяжёлая турель.
В руках абордажников стали взрываться трофейные элементы питания, не способные повредить наши новые скафы, но всё равно нанося серьёзные заброневые травмы.
Значит за нами наблюдают, делают выводы и на ходу изобретают новые контрмеры. Изобретательно надо сказать изобретают. С выдумкой. И неплохим знанием инженерии. Уж не коллега ли там, по ту сторону, воюет? Если так, то и мне стоит напрячь мозги, пока контрмеры злодеев не превзошли все наши возможности.
Последней каплей стал очередной «Носорог», получивший тяжёлую болванку прямо в морду, едва морда показалась над уровнем пола. Пираты даже не стали заморачиваться с конструированием опор или лафетов, тупо положив на пол малый корабельный рельсотрон. Ведь это для корабля он малый, а для внутреннего помещения станции – махина размером с приличную торпеду, которая плюётся пудовыми болванками со скоростью в десяток звуковых.
Танку не помогли ни два курсовых щита на полной мощности, ни толстая лобовая броня из корабельного композита, ни собственный немалый вес. Снаряд прошил щиты, даже не заметив, буквально распылил голову и распахал хребтовую часть дроида, отбросив его на идущих следом бойцов, как надувного.
Глядя, как на меня летит многотонная хреновина, по пути давя и сшибая товарищей, я не глядя прыгнул на стену, примагнитившись к ней тремя из четырёх конечностей в довольно неудобной позе и только после этого покрылся холодным потом. Оттуда же, со стены, я увидел, как мой любимец, танк-«отмычка», моментально обезвредил электромагнитным импульсом опасное орудие вместе с окружающим его орудийным расчётом и охранением, и приступил к ликвидации остальных угроз.
Услышав из переклички, что не все здоровы, но все живы, кроме пары неудачливых малых сородичей подбитого дроида, мысленно в очередной раз похвалил себя и коллег за удачное изобретение защиты бронескафа и с облегчением переключился на выполнение текущей задачи. Отлепив правую руку от стены, пристроил на сгибе левой дальнобой и сразу снял висящего в мёртвой для танков зоне под потолком, как и я, снайпера, молотящего по головам наших бойцов, едва те показываются над урезом горизонта.
Странно, что он меня не заметил с моими ужимками и прыжками. Наверное, обзор в прицеле слишком узкий. А вот лазерная турель меня после ликвидации снайпера заметила и начала обстреливать. Мелкая, старая противоабордажная турель.
Пережив пару секунд паники и едва не спрыгнув от греха подальше, понял, что ей мою силовую кольчугу так минуты две колупать надо, чтобы просадить хотя бы одну секцию, и успокоился. А через несколько мгновений уже отстреливал турели одну за другой.
Пока ребята занимали этаж, я так и висел под потолком, напрочь забыв об этом, потому что дельная мысль возникла внезапно и захватила всё внимание целиком. Сначала бойцы думали, что я продолжаю контролировать сектор обстрела, потом начали недоуменно оглядываться, а потом Шак с ехидцей поинтересовался – не собираюсь ли я там вить себе гнездо?
Очнувшись, я затребовал минут пятнадцать на срочные инженерно-технические работы и тут же их получил, так как отряду требовался отдых, забота о раненых и подзарядка батарей.
Выдернув себе в помощь троих оставшихся в строю прежних помощников, я вызвал из тыловой группы пару ремонтных дроидов и вместе мы взялись потрошить обезглавленного «Носорога».
Базы знаний в комплекте с нейросетью высокого ранга в умелых руках способны творить чудеса. Поэтому трёхмерная схема модернизации ремонтного дроида уже была готова и поворачивалась нужным ракурсом, увеличивая детали.
Детектор взрывчатки и ещё пара датчиков с танка, совмещённые с дефектоскопом ремонтника, в теории должны были дать нам необходимое распознавание фугасов под обшивкой, которого нам сейчас так не хватает.
Слегка потолстевший ремонтник просигнализировал о сместившемся центре тяжести и увеличении нагрузки на батарею, но критических значений не показал, значит можно начинать полевые испытания.
Погоняв шестиногое насекомое с плазменной горелкой вместо жвал и гибкими манипуляторами вместо клешней по пути нашего следования, я сделал вывод, что будь здесь один небезызвестный в отечественном интернете ценитель железячного творчества, изобретение он бы оценил примерно на сто полуляхов из двухсот пятидесяти, что для людей понимающих означает пригодность самоделки для эксплуатации, но не без серьёзных недочётов.
Робот быстро обнаружил с полтора десятка спрятанных объектов, распределив их на три группы, соответственно с высокой, средней и низкой вероятностью присутствия взрывного устройства с примерными процентами.
А проблема заключалась в том, что мелкий ремонтник при всех моих ухищрениях смог расширить диапазон своего дефектоскопа всего до двух с половиной метров. При этом объекты под панелями он вычислял точно, а вот с содержанием ошибался почти в трети случаев.
Быстро прикинув полученные результаты, я выдал Шаку свои выводы. Во-первых, тыловики должны собрать нужные детали с погибших танков и доставить нам. Во-вторых, переоборудованные ремонтники теперь будут нашими разведывательными дронами и порядок движения отряда в связи с этим нужно пересмотреть. И в-третьих, обходить будем всё, что засекут радары дроидов, потому что ну его нахрен в угадайку играть.
Чувство относительной безопасности продлилось недолго. Едва лишённые какой-либо защиты разведчики показались на следующем ярусе, как их размолотили в труху, не дав даже приблизиться к плоскости горизонта. Это фиаско заставило радикально пересмотреть задумку, в результате дефектоскопы из беззащитных ремонтников перекочевали в бронированных танков, разом решив большинство проблем.
Дальнейший подъём слился в сплошную мясорубку. Кровавую, опасную, не без неожиданностей, но настолько вымотавшую весь личный состав морально и физически, что запомнился он как монолитный тягомотный кошмар. Но не тот кошмар, от которого просыпаешься в холодном поту и с выпученными глазами, а такой, в котором бесконечно и монотонно бредёшь по колено в густой жиже, ощущая опасность вокруг только как фон, а не как видимую цель. Идеальное здоровье, импланты, боевая химия во встроенных аптечках и синтетические мышцы скафандров конечно дают громадную фору перед обычным человеком, но километры однообразного подъёма с обязательным замесом на каждом этаже выжимают досуха даже бесчувственную технику.
На первый из центральных ярусов мы выползли в состоянии полного охренения, поэтому не сразу сообразили, что на этаже пусто. Ни пиратов, ни пушек, ни турелей. Оставшиеся семь «Носорогов» разбрелись по периметру вынюхивать взрывчатку, а народ повалился на пол, скидывая навьюченные запасы, и вытягивая ноги.
Командир дал пять минут на отдых, после чего отправил одного из бывших тыловиков налаживать связь. Сеть ретрансляторов хозяева базы конечно отрубили, а напрямую, несмотря на встроенные усилители, беспроводная связь сквозь толщу искусственного планетоида пробиться не способна.
Запросив у нейросети показатели состояния организма, закономерно узнал о повышении уровня кортизола, избытке молочной кислоты и приличном дефиците белков, жиров и углеводов. Странно, но только после этого вдруг ощутил – насколько я хочу жрать.
Память подленько подкинула воспоминание о здоровенном шмате качественно прожаренного мяса неведомой рептилии, торжественно съеденной в компании мудрого вождя Варана. Несмотря на малосольность и жёсткость мяса, достойную пожилого многоопытного петуха, маринад оказался настолько хорош, что наголову перекрыл все недостатки первобытного шашлыка, а обновлённые зубы без особых трудностей справились с жёсткими волокнами.
От такой яркой гастрономической ностальгии во рту немедленно разверзлись хляби, стремительно наполняя его слюной. Наличие атмосферы вполне позволяло достать сухпай и, открыв забрало, относительно нормально пожевать, но не рискнул. Не на пикнике всё же. В любой момент может прилететь из-за любого угла прямо в открытую хлеборезку. Глупая и обидная смерть. Поэтому ограничился питательным раствором, подающимся через трубочку прямо в шлем.
Улучшенный организм немедленно отреагировал на подачу топлива пусть не приливом сил и энтузиазма, но возвращением нормальной утренней бодрости.
- Глеб! - голос командира, сухой и шершавый, как изношенный ботинок, выражал усталость и новые проблемы.
- Чего там ещё на наши головы?
- Есть связь с центральной группой. Десяток этажей они зачистили, но на реакторном уроды сидят плотно, уже десяток «Носорогов» вынесли и четверть личного состава.
- А снаружи что? Они в курсе? – последнее сообщение Абагая о новых пиратских флотах, прибывающих в систему, скребло по нервам, не давая полностью сосредоточиться на собственной задаче.
- Снаружи мясорубка, но наши держатся. Ты дальше слушай. - Шак грузно брякнулся рядом, лязгнув по полу перчатками, и продолжил, - Верхняя группа захватила командный пункт, но там всё отрезано наглухо, пульты уничтожены, искинов нет. Похоже, командование экстренно переехало на резервный вместе с кластером искинов станции. И вряд ли это спонтанное решение. Судя по всем остальным подлянкам, это было спланировано заранее, а значит, там наверняка самая лютая засада.
- Выглядит, конечно, довольно хреново, Шак, но тебя ведь не это давит?
- Верно, не это самое плохое. Эти… - командир произнёс длинную фразу на незнакомом языке, который я слышал впервые, но, судя по интонациям, точно матерную, - связались с Канюком и выдвинули ультиматум: либо мы прекращаем штурм и валим со станции, либо они начинают резать рабов.
«Вот оно!» - всплыла настолько чёткая и леденящая мысль, на несколько секунд перекрывшая все остальные, что впору заподозрить телепатическое вторжение в мозг. Кажется, я даже буквы увидел перед глазами, даже с восклицательным знаком. Но нет, это всё-таки моя, родная, и теперь я это отчётливо ощущаю – связанная с предчувствием, мысль.
Предчувствие – предчувствием, а что со всем этим делать, никакая псионическая падла подсказывать не собирается. Никаких картинок будущего, как показывают в кино, позволяющих перебрать в голове десяток сценариев, чтобы выбрать лучший, даже никакого ощущения вроде «горячо-холодно». Просто констатация того, что переломный момент настал. И всё.
По мере того, как тупое одурение от бесконечного подъёма сменялось возвращением в настоящий момент и приходило осознание проблем во всей их отвратительной неотвратимости, голову начали наполнять дурные мысли: наш флот долбят со всех сторон под прикрытием орбитальной крепости, к реактору не пробиться, управление спрятано и защищено, то есть быстро помочь не получится, да ещё и убийством заложников угрожают. А ведь среди них вполне может быть Лида…
Леденящее «Вот оно» уже привычно продрало могильным холодом вдоль хребта, вздыбив шерсть под шлемом. А вот это уже подсказка! Гадом буду – она самая!
- … продолжайте, иначе ни нас, ни рабов не останется, всех вырежут. – собеседник уже пару минут что-то говорил, а я всё это прохлопал ушами, поглощённый собственными переживаниями, поэтому пришлось бегом вникать в суть его монолога, - А потом адмирал влез прямо поперёк фразы и говорит: у Глеба спроси, у него козырь есть специальный. Вот, спрашиваю. Чё делать-то, Команданте? И чё за козырь?
- Что за козырь, я тебе потом расскажу. Сейчас не место и не время. – ответил я после некоторых раздумий, после чего раздражённо добавил: – А что делать – снимать штаны и бегать.
- Чего?
Я прямо сквозь непрозрачное забрало шлема увидел вытаращенные глаза товарища, и это поневоле заставило улыбнуться.
- Ничего выдающегося. Ты лучше скажи – а они реактор взорвать не угрожали?
- Эти-то? Не, эти за шкуру свою боятся, мудорасы.
- Кто??? – теперь уже я глаза вытаращил, нутром почуяв в незнакомом слове что-то до боли отечественное.
- Мудорасы. – послушно повторил Шак, - Абагай так новичков на полигоне называет, когда они косячат по-крупному.
- А-а-а, ну тогда понятно.
Внезапно весь душевный раздрай испарился, как брызги воды на раскалённой каменке в бане. Решение пришло само, будто я давно над этим размышлял и вот, наконец, все факторы выстроились в логичную последовательность. А на душе стало спокойно-спокойно, как обычно бывает, когда трудное решение принято и осталось только воплотить его в жизнь. Весь опыт последних месяцев и улучшения мозга снова проявили себя удивительным образом, сработав как мощный кластер искинов – улучшенный разум учёл не только тактические данные, но и личностные факторы, предположения и даже предчувствия, помог прикинуть риски и шансы.
- Значит так, слушай мою команду, боец. – Шак рефлекторно дёрнулся, попытавшись принять стойку «смирно» сидя на полу, - Связываешься с остальными командирами и координируешь с ними план совместного штурма с трёх направлений. Режьте переборки, глушите уродов ЭМИ хоть через замочную скважину, проявляйте изобретательность. Только реактор не подорвите ненароком, я ещё пожить планирую. А мне нужен подробнейший план сектора, где держат рабов, со всеми коммуникациями. Особенно коммуникации. И максимум разведданных о тех, кто сейчас прикрывается рабами.
- Понял. Сделаю. «Носорогов» и бойцов как распределять будем?
- Никак. Заложников освобождать пойду я один.
Несмотря на молчание и отсутствие зрительного контакта, я как заправский телепат уловил внутреннюю борьбу товарища, пытающегося решить – восторгаться ему моим героизмом или позвать медика с конской дозой успокоительного? Пришлось поделиться собственными умозаключениями, чтобы устаканить его дилемму.
- Если они угрожают расправой над заложниками, значит при попытке штурма начнут их показательно убивать. Поэтому безопаснее будет тихое проникновение в стелс-режиме и такая же тихая ликвидация врагов. Тем более, захват командного пункта и реактора в приоритете.
- Не, я всё понимаю, Глеб, но в одиночку?
- Не в одиночку, а с десятком мелких боевых дроидов и пятёркой ремонтных. Да, и нужные базы по проникновению и ликвидации я давно установил. Только потренироваться не успел.
- Может хотя бы пару опытных штурмовиков возьмёшь?
- Не возьму. Опыта такой работы, да ещё в команде, нет ни у кого из нас, а боевое слаживание отрабатывать некогда. Да и не ждут бандосы от нас такой подлянки, как одиночное проникновение, учитывая как громко мы вломились. Так что у моей задумки шансов больше, чем ты думаешь.
Реакторный этаж отличался огромной высоты потолками – метров до сорока. Основная масса тех, которые мы прошли, колебалась от пяти до десяти метров, но все так или иначе лежали по горизонту. А вот уровень, на котором расположился барак или загон для рабов, будто проектировали пьяные инженеры утром первого января. Ну, или до превращения орбитальной крепости в пиратский шалман тут был производственный сектор, заточенный конкретно под какой-то автоматический завод, например, по производству боеприпасов.
Огромные залы чередовались с внешне хаотичными переходами и лабиринтами разнокалиберных помещений, пологие пандусы ещё хранили следы крепления каких-то механизмов, вдоль стен и потолков петляли жгуты кабелей и короба вентиляции, до жути напоминая родные заводы советской постройки. Разве что вместо бетона вокруг тускло поблёскивал металлопластовый композит.
С ребятами разошлись сразу у пандуса нужного этажа. Они двинули выше, а я забурился в переплетение переходов, подыскивая укромное место. Долго искать не пришлось – пыльный закуток размером с кухню в хрущёвке попался уже через пять минут хода.
Моя зубастая мелочь, вооружённая модернизированными лазерами, работала в качестве разведдозора и тылового прикрытия, а до искомого сектора оставалось ещё с километр, поэтому я без опаски топал в нужную сторону, мысленно прорабатывая и дополняя сложившийся план, и в каморке расположился, спокойно сняв шлем и приготовив инструменты.
Проще и удобнее сенсоры дефектоскопа было бы расположить на корпусе или плечах, всё равно картинка и прочая телеметрия передаётся на визоры шлема или сразу на нейросеть независимо от их расположения, но силовая чешуя не позволила бы это сделать в походных условиях. Поэтому остался только шлем, имеющий несколько зон, неподходящих для прикрытия мелкими эмиттерами, а под крупные эти сенсоры внатяг, с мылом и добрым матерным словом, но втиснулись.
Следующим шагом подготовки стала боевая химия, призванная увеличить реакцию, внимание и прочие когнитивные функции, необходимые для одиночного рейда. Как раз к началу охоты должны подействовать. Физические стимуляторы при моём апгрейде организма пока не требовались, но тоже были наготове, как и список команд для нейросети по активации нужных нейромедиаторов. Мало ли как оно всё повернётся.
Сложив инструменты в «бардачок» одного из ремонтников, потратил ещё минуту на торопливый перекус, о котором мечтал ещё на подъёме, потом несколько секунд протупил в одну точку на стене, без каких-то мыслей или эмоций, а просто так, будто прогоняя остатки нерешительности. После чего, как в омут головой, нырнул в мягкое нутро шлема.
***
Кто-то у пиратов точно шарил в воинской науке. Шак с нотками уважения отзывался об этом «грамотном засранце», когда очередная удачная для них и неудачная для нас закладка или припрятанная до поры турель наносила нам урон, как и другие эксперименты неведомого пиратского командира по остановке нашего ударного кулака.
Однако здесь этот грамотей свои очумелые ручки приложить не успел. Рабский сектор представлял собой четыре больших помещения, расположенных крестом вокруг небольшого овального зала, и окружённых россыпью разнокалиберных подсобных помещений.
Вход во всё это остался только один – со стороны центральных лифтов. Остальные полтора десятка давно заварены и завалены хламом. Видимо, для упрощения контроля над контингентом.
И никаких подлянок вокруг. Ни фугасов с турелями, ни сигналок с датчиками. Даже камеры слежения попались только в торцах самых крупных коридоров и переходов. И несколько бронированных рыл с тяжёлым вооружением на входе в этот «крест». Внутри наверняка есть ещё, может даже в разы больше, но их неожиданная кучность очень порадовала.
Пару раз обойдя сектор по кругу и просканировав переборки во всех возможных диапазонах, я довольно уверенно смог сделать выводы о составе и расположении разумных внутри.
За открытым шлюзом два десятка бойцов в тяжёлых армейских бронескафах хоть и старого поколения, не выше пятого, но производства конфедерации Делус, что само по себе сила. Плюс мощный стационарный щит и по углам переоборудованного под КПП «предбанника» какой-то турельный тяжеляк для перекрёстной стрельбы. Какой именно, сканеры не разглядели.
«Похоже, гвардия кого-то из местных бонз» - мелькнула мысль. Рядовых пиратов, которых мы несколько сотен положили на подъёме, куда как проще и разношёрстнее экипировали.
В трёх из четырёх помещений плотные группы людей. Много. Сотни, если не тысячи. Без какой-либо защиты, согнаны ближе к центрам залов. В основном на полу – сидят или лежат. В каждом зале стоят или ходят два-три бойца в броне и с оружием. К сожалению, класс брони и оружия сканеры не распознали, но вроде полегче, чем у «ходячих танков» на входе.
В четвёртом помещении кружком расположилась группа из восьми персонажей, в броне и с лёгким оружием, но, похоже, не бойцы. Судя по сигнатурам и тепловым контурам – персонажи были упакованы в лёгкую, но качественную броню свежих поколений, жрали, пили и разговаривали.
Ага, вот и начальство обнаружилось, не иначе. Броня очень дорогая и у всех разная, тяжёлым оружием себя не утруждают, жрут отдельно от всех, пока другие тянут лямку. Ну кто, как не бугры местные?
Определившись с расположением, численностью и примерной боеспособностью врагов, я быстро прикинул порядок действий. Так как общий план был готов заранее, уточнённые разведданные улеглись на него моментально, не вызвав затруднений.
Да, посетило некоторое сожаление, что не взял хотя бы пару помощников с ЭМИ, но кто же знал, что круговой обороны тут не будет? Ладно, справлюсь, сами мне работу упростили.
В какой-то момент заметил, что и без того отлаженный механизм мышления заработал ещё более чётко и упорядоченно, а в поле внимания стало попадать и фиксироваться больше деталей окружения. Значит химия начала работать. Хорошо. Но подготовку к операции надо ускорять.
Первым делом направил троих ремонтников резать проходы в металлопласте со стороны самых удалённых и неприметных каморок в тылах каждого из трёх залов, а четвёртого – к распределительному узлу питания. С сенсорным управлением он не справится, поэтому тупо отрежет энерговоды плазменной горелкой.
Четверых боевых букаранов оставил при себе, а остальных послал в коридор, примыкающий к входу в рабский сектор, пока пусть за углом посидят, в засаде. Сам же побежал к тому залу, где ходило всего двое боевиков, по пути разделив четвёрку на две пары и послав их в другие два зала.
Силовые поля в сочетании с магнитной подошвой давали абсолютно бесшумное, но очень непривычное скольжение над полом. Что-то вроде скольжения по льду, только ещё более быстрое и лёгкое, разве что контролировать его приходилось больше через нейросеть, регулируя силу и направление притяжения к полу, чем непосредственно ногами. Бежалось легко и приятно, даже какой-то детский восторг на секунду охватил, но мгновенно схлынул, стоило подумать о цели моего тут пребывания.
Но вот он, круглый лаз в тесную подсобку, аккуратно приставленный к стене толстый пятак с оплавленными краями и застывший рядом ремонтник, ждущий дальнейших указаний.
Аккуратно убрав пятак в ближайшую технологическую нишу с глаз подальше, загнал туда же дроида с той же целью, а сам щучкой нырнул в дыру. Прямо в кучу какого-то ветхого хлама.
Хлам пакостно зашуршал на все лады, захрустел под подошвами, которые только что были такими бесшумными на ровном полу, а мне оставалось только порадоваться, что от ближайших слушателей меня отделяет ещё целых пять переборок и два помещения.
А вот о чём я не подумал, так это о шлюзовых дверях, которые в такой древней конструкции могут открываться не мгновенно и отнюдь не бесшумно. Но и тут повезло: вместо дверей проём загораживал неровно обрезанный лист пластикового проката с наклеенной на него демпферной пенорезиной.
Старательно раздвигая мусор, чтобы как можно тише ставить ногу, я подошёл к проёму и прислушался, заглядывая в щель между листом и стеной. Большая комната, размером со школьный класс, никакой мебели, предметов обихода и личных вещей, только неопрятные лежбища на полу из того же демпфера и замызганных до состояния половой тряпки остатков одежды, каких-то упаковочных и термоизоляционных материалов.
Грязь, антисанитария и безысходность. Уже за одно это скотское отношение к рабам уродов хотелось резать, и я сейчас был от реализации этого кровожадного желания в двух шагах. Буквально.
Обострённый медициной и электроникой слух донёс многочисленные звуки большого скопления людей прямо за углом. Звуки очень тихие, но многочисленные: едва слышные короткие переговоры шёпотом, покашливания, стук конечностей по полу, сдавленное хныкание маленького ребёнка и характерное родительское «чш-ш-шь».
Здесь семьи содержат что ли? Вряд ли, разве что матерей с детьми. Ладно, едем дальше.
Тихонько отставив панель в сторону, скользнул в спальню. Между лежанок уже можно смело красться без риска потревожить шумный мусор, видимо, первая каморка как раз и служит мусорным баком за неимением лучшего.
Вторая комната – продолжение первой с такими же лежанками, а слева, за углом, дверной проём с уже отставленной панелью, за которой виднелся большой зал, наполненный затылками и спинами множества сидящих людей.
Не просто людей.
Детей.
Приблизив изображение дальнего края зала, где дети сидели ко мне лицом, я переводил взгляд с одного чумазого измождённого ребёнка на другого, чаще видя даже не страх, что было бы вполне естественно в их положении, а безразличное спокойствие у маленьких и тусклую обречённость у тех, что постарше, и тихо зверел.
Усилием воли разжав тугой комок в горле, челюсти разжать так и не смог, как и отвести глаза от сжимающего сердце зрелища. Рискуя раскрошить от несдерживаемого скрежета новенькие зубы, отмечал про себя лица, позы, взгляды, худобу и грязь, остатки рваной одежды и её полное отсутствие. Некоторые дети обнимались, держались за руки, пугливо перешёптывались, но чаще просто безучастно сидели или лежали.
«Ну как же так?» - бесился мой внутренний эмоционал, - «Здесь же еда, вода, одежда и медицина копеечные при наличии прорвы дармовых ресурсов, огромного флота, и орбитальной крепости! Неужели не могут хотя бы детям человеческое содержание устроить, раз уж всё равно продадут, то хоть в полном здравии?»
Однако внутренний рационалист безэмоционально докладывал, что всё это элементы психологической ломки человеческого товара перед продажей – вся эта грязь, рвань, лишения и расчеловечивание. И насилие.
Насмотревшись на жизнедеятельность местного людоедского сообщества в процессе отлова их кораблей, допросов и просмотров записей с бортовых искинов, у меня даже тени сомнения не закралось, что в своих сексуальных желаниях они никак не ограничивают себя по полу и возрасту жертв, а это значит…
Похолодевшие от с трудом сдерживаемого бешенства губы непроизвольно разлепились, выпуская сиплый утробный рык, и если бы в этот момент внешний переговорник был включен, то привлечённые страшным звуком дети вполне могли бы принять меня за припавшего к полу хищника перед прыжком из сумрака тёмной комнаты.
Вот только понимание этого пришло много позже, а сейчас я, забывший и о цели операции, и о своём плане, и обо всех приготовлениях, бесконтрольно накачивался лютой злобой, древней, пещерной, беспощадной, хищной.
Снова захныкал ребёнок. Откуда-то из-за грани видимости раздался противный голос, лениво, наверное, далеко не первый раз, отдавший приказание «заткнуть эту личинку». Приподнявшись и сместившись левее, я разглядел бледно-серый колтун свалявшихся грязных волос, склонившийся над малышом лет трёх.
Абсолютно седая морщинистая женщина в невероятной рванине, больше похожей на шитый-перешитый дерюжный мешок из-под картошки, чем на одежду, пыталась успокоить вяло трепыхающегося ребёнка. Из-за вездесущей грязи точный возраст обоих определить было совершенно невозможно, но скорее они были похожи на бабушку и внука, или внучку, чем на мать и её ребёнка. Ну, или женщина тут просто в качестве няньки.
Сквозь затихающий детский плач мне сначала показалось какое-то мурлыканье, однако через пару секунд я разобрал в этом мурчании мелодию. Колыбельную. И тихие-тихие слова, до ужаса, до холодной оторопи неуместные здесь – в прорве световых лет от родины, в клоаке цивилизованного космоса. «Баю-баюшки-баю…» на русском языке.
И эти движения, эти укачивания, до боли знакомые. Эти руки, в точности так же когда-то баюкавшие четверых моих детей…
Бетонная плита обрушилась на голову, не замечая боевой химии, сверхтехнологичного шлема и сотен слоёв металлопластовых перекрытий надо мной. Оглушила, забив уши и глаза ватой, вышибла остатки самообладания.
«Нашёл. Жива. Нашёл. Всё-таки нашёл. Всё не зря. Вылечим, поможем, успокоим, главное – жива» - метались под сводом черепа хаотичные мысли, с задорным звоном врезаясь в кость и друг в друга. Бешенство смешалось с внезапной радостью, дикая жалость с нестерпимым облегчением, и всё это вместе – с внезапно очнувшимся чувством долга.
А из-за неприметной дверки выглянул внутренний рационалист и голосом Варана отчётливо произнёс: «Ты – великий вождь, Глеб. Большая сила – это большая ответственность».
И всё стихло.
Вся буря эмоций, затмившая собой всё, что доводилось испытывать в жизни, все давние разборки с бандитами и свежие – с пиратами, даже когда родился Ванька, даже когда Настёна привела мальчика познакомить с родителями, даже когда Лида ответила сокровенное «Да», всё улеглось. Кроме ярости. Но это уже была не застилающая глаза кровавая пелена, а холодная арктическая ярость, ясная, как солнечный полдень в январе, и полностью одобренная обеими внутренними «я» - рациональным и эмоциональным. И чем-то ещё, пока неясным, но смутно знакомым.
В качестве подсказки, холодок, прокатившийся вдоль позвоночника, взобрался выше, поселившись в прямо в мозгу, и с этого момента я начал воплощать в реальность всё, что было задумало и запланировано.
Холодно. Расчётливо. Яростно.
По моему сигналу ремонтный дроид полоснул синеватым языком плазмы по энерговодам и в рабском загоне погас свет.
Слитным плавным движением я оттолкнулся от пола, перенаправил движение вправо от дверного проёма, мимоходом погрузив тесак в сердце ближнего охранника и не задерживаясь пролетел до второго, который если и успел активировать адаптивную подсветку в шлеме, то оглядеться точно не успел, потому что даже не попытался вскинуть оружие, глядя прямо на меня. За что и потерял голову в самом прямом смысле этого слова.
За что мне полюбился этот трофейный клинок, так это за способность резать почти любой материал и игнорировать силовые поля. Поэтому оба надсмотрщика умерли мгновенно и тихо, разве что на пол брякнулись не бесшумно.
Поколебавшись долю секунды, я вернулся к первому, содрал с него шлем и батарею, заново соединив их через выдвижной коннектор, включил на шлеме внешнюю подсветку и свой внешний динамик, и с этим светочем подошёл к Лиде.
- Держи.
Жена безропотно приняла шлем, слепо глядя в мою сторону, но не пытаясь повернуть фонарь на меня.
- Вон за той спальней мусорка, в ней дыра во внешний коридор. Снаружи ремонтный дроид. Выводи детей и следуй за дроидом, он приведёт в безопасное место, где дождётесь меня, либо кого-то из наших. Всё поняла?
Лида неуверенно кивнула и открыла было рот чтобы что-то спросить, но передумала. Глаза её стали наполняться такой привычной осмысленностью и решимостью. Сухим надтреснутым голосом она начала называть какие-то имена и отдавать распоряжения, после которых старшие дети зашевелились, начали вставать и брать за руки младших. Процесс пошёл.
Я уже отошёл к выходному шлюзу, когда меня догнало еле слышное «Спасибо!».
Не узнала. Голос не узнала. Хоть я и говорил по-русски, но так сипло, да ещё динамик искажает, и не виделись почти год, за который она столько всего пережила. Да и я не сразу узнал, чего греха таить, хоть и прекрасно видел через оптику и светофильтр. Так постарела…
Мысленно увеличив счёт к работорговцам, я сдвинул створку буквально на палец и выглянул наружу, мысленно пакуя на дальнюю полку всё, что сейчас может помешать выполнению задачи.
Ага, вертухаи ожидаемо повылезали в овальный зал, чтобы выяснить – что происходит. Похоже, эти не из элитных охранников, раз без ретранслятора внутренняя связь их шлемов не пробивает даже за шлюз. Да и чёрт с вами, голодранцами, туда вам и дорога.
По моей команде обе пары засадных дроидов вылезли каждая в свой зал и начали там наводить шороху, пугая людей. От левого шлюза раздался истошный женский визг и тройка охранников ломанулась наводить порядок на вверенной им территории. Один из четвёрки справа тоже дёрнулся в ту же сторону, но в этот момент заголосили за его спиной, и эта группа так же исчезла из поля зрения.
Пальцы легко раздвинули в стороны створки шлюза, и через секунду я уже заглядывал в женский зал. Первый из троицы азартно раздавал пинки паникующим рабыням, а двое за его спиной только собирались присоединиться. Разбираться в причинах паники никто даже подумал.
В узком пришлюзовом тамбуре особо не развернёшься, поэтому рубить пришлось самым простым и коротким замахом – правой рукой от левого уха. Р-раз, два… два безголовых трупа. А третий, стоящий вполоборота держа за пышную гриву чёрных волос фигуристую смуглую девицу, к моему некоторому удивлению что-то уловил краем глаза и даже начал поднимать ствол.
«И чего это ты такой резвый, под веществами что ли?» - задал я про себя риторический вопрос шустрику, выворачивая ствол так, чтобы нажать кнопку он уже не смог. Мне бы эта пукалка в любом случае не смогла повредить, а вот скученным на полу заложникам – ещё как. Поэтому брось каку, болван. И глазик тебе тоже больше не пригодится, как и мозг, если он там вообще есть.
Оставив за спиной три трупа и толпу испуганных женщин, в сопровождении пары членистоногих боевиков, выполнивших свою задачу по отвлечению охраны, я прикрыл створки в зал во избежание несчастных случаев и проскользнул в зал напротив.
К сожалению, тут я немного опоздал. Взбудораженные пугающими их в темноте гигантскими насекомыми, мужики воспользовались подсветкой на шлемах вернувшихся охранников и успели одного завалить, отняв оружие. Не убили, но помяли как следует. Однако, оставшаяся троица расстреляла вооружённого раба, зацепив ещё несколько человек в толпе и теперь с остервенением молотила по отступающим прикладами и ногами.
Когда агрессоры внезапно попадали один за другим, люди не сразу поняли, что ситуация несколько изменилась. Они с радостным гиканьем похватали оружие и уже хотели было вырваться наружу в революционном порыве, но на их пути стоял я, точно знающий, что в конце четвёртого зала их ожидает безальтернативный массовый крематорий.
Пришлось врубить внешние динамики на максимум и что есть сил рявкнуть на общем языке:
- Всем стоять! Руки на голову! Работает спецназ! – и уже тише, на русском, - Куда ж вы, балбесы, на танки, да с голой пяткой?
- О, нашенский что ли? – раздался из остолбеневшей толпы, разглядевшей в отражённом свете ещё одну фигуру, удивлённый бас.
- Вашенский. – раздражённо ответил я, понимая, что сейчас придётся тратить время на объяснения. – ты на унилингве говоришь или только по-русски?
- Какой ещё, прости господи, кунилинге? Я по-нашему только. – растолкав впередистоящих, ко мне пролез совсем не богатырских габаритов мужичок с истинно рабочей внешностью: острый взгляд, массивная челюсть, широкие ладони и бочкообразная грудина. Ну прям советский работяга с плаката о строительстве БАМа. Такой простой, сермяжный и родной.
- Тогда придётся тебе подождать, пока остальным объясню.
И объяснил. И даже ещё одного ремонтника им отрядил в сопровождение. После чего мужики с двумя светящимися шлемами в авангарде на цыпочках отправились освобождать женщин, а я вернулся к земляку.
- Как звать? Давно тут?
- Колян. Три дня как из гроба стеклянного достали, ну, такого, с крышкой, в чём мать родила. Не объяснили нихрена, и сюда сунули. Я к людям, а они лопочут по-своему, а по-нашенски хрен. Только и понял, что не на Земле вроде. Не бывает у нас таких технологий. И людей с серой мордой, и с рогами такими, ну, как у крокодила на спине, вместо волос. Пару дней всё ровно было, а сёдня…
- Я понял. Значит, слушай сюда. У меня времени нет тебя в курс дела вводить, так что запоминай всё с первого раза. Слева детский зал, там ствол подберёшь, если не забрали ещё, по диагонали от входа – спальня, за ней в кладовке дыра в стене. Вылезешь – увидишь робота, на худого жука похож с длинными ногами. Это мой. Пойдёшь за ним, там недалеко. Увидишь толпу детей и седую женщину. Это моя жена, зовут Лида, скажешь, что от меня. Кстати, Глеб.
Я протянул руку, предварительно отстегнув перчатку, Колян её стиснул шершавой как неструганная доска пятернёй.
- Так вот. Она тебе объяснит всё, что сама знает. Береги её и детей. Делай что хочешь, но сбереги. Я её год искал и нашёл только что. Справишься – буду твоим должником. Что в моих силах – всё для тебя сделаю. Лады?
- Да без вопросов, Глеб, раз всё так серьёзно, сделаю.
Вытряхнув из шлема отрубленную голову, я переткнул в него батарею и вручил Коляну. Тот, помявшись, протёр горловину рукавом и всё-таки напялил на себя, собравшись выходить. Я опередил его, выскочив в пустой овальный зал, убедился, что из четвёртого шлюза никто явиться не изволил и призывно махнул рукой. Дождался, пока тот зайдёт в «детскую», поднимет что-то с пола, пошарив фонарём по трупам, и скроется за углом, после чего повторил процедуру с подглядыванием.
В конце зала, разделённого продольными перегородками на столовую и что-то вроде склада с широким коридором посередине, стояла ругань. Главари махали клешнями друг на друга, орали и поминутно хватались за оружие. А мне навстречу шёл один из них. То ли с проверкой, то ли раздать ценные указания вертухаям.
Как бы ни хотелось мне приберечь этого персонажа в относительной целости для последующей детальной разборки его организма, но в таком костюмчике и связь должна работать без ретранслятора достаточно далеко, чтобы всполошить «вахтёров» на КПП, а там те ещё танки, да с тяжёлым вооружением, да на меня одного. Так что, увы, придётся тебе, бандитский главнюк, умереть легко и быстро, хоть ты этого и не заслужил.
В щели между створками показались кончики пальцев в белых перчатках модного аграфского доспеха, и двери разъехались в стороны, впуская пахана, брюзжащего на то, что такому уважаемому человеку приходится самому работать руками.
Тесак оборвал брюзжание на полуслове, пробив хвалёные аграфские силовые поля на лицевом щитке, а придержанный за локоть труп тихо сполз по стене. Я уже хотел было выглянуть, но вовремя спохватился, поняв, что ругань в дальнем конце четвёртого зала прекратилась, а через секунду раздалось характерное гудение формируемого мощного заряда плазмы.
Ёж вашу мышь, вот чего я не учёл, так это того, что у руководства пиратов, как и у наших командиров абордажных команд, перед глазами может быть набор маркеров жизнедеятельности остальных членов группы. Точнее, недооценил, посчитав, что такой эгоцентричной сволочи, как работорговцы, глубоко перпендикулярно – живы ли ещё их коллеги по цеху, или мучительно отбрасывают копыта за углом.
Ну да ладно, у нас пока имеется ещё одна отвлекалочка на такой случай. Расстояние для скромного носимого передатчика, конечно, критическое, но ремонтный дроид, перерезавший провода, за что получил от меня заслуженное прозвище «Монтёр», сидит как раз на середине пути и работает в качестве ретранслятора.
За углом раздалось характерное гудение стационарного силового щита, поглощающего попадания энергетических зарядов, а по полу затопало множество бронированных подошв. Мой засадный полк из шестерых свирепых боевых букаранов вступил в бой.
По пути сюда пришлось поломать голову над их тактической программой, так как основной их задачей было именно отвлечение, а не атака или уничтожение противника, и отвлечение как можно более долгое, а значит в приоритете беспокоящий огонь и выживание.
Выглянув на доли секунды, убедился, что отвлечение сработало на все деньги – ни одной морды в мою сторону не повёрнуто, ни одного ствола не направлено, все дружно лупят в длинный коридор, в дальнем конце которого поблёскивают едва заметные вспышки выстрелов.
Без опасений забегая в зал, быстро проверил наличие сквозных проходов на складе и в столовой. Нет, только центральный коридор. Разогнал обе пары сопровождающих дроидов по укрытиям – они мне ещё понадобятся, и подло пальнул в спины врагов из ЭМИ подствольника, вырубив им турели, щиты и ручное оружие.
Я ожидал, что массивные фигуры космодесантников сейчас бессильно повалятся на пол, но к моему удивлению они продолжали стоять, только удивлённо оглядывали умершее вооружение. Что ж, от делусских производителей можно было такого ожидать, а за мной ещё один косяк.
Тем не менее, мой рельсотрон всё ещё смотрит в их сторону. И прежде чем броненосцы осознали, что их начали убивать с тыла, я записал себе троих, и ещё одного, запнувшегося о труп коллеги, пока они ломились в боковые укрытия, где уже скрылось их начальство в цветастых гражданских скафандрах для богатеньких буратин, даже не подумавшее предупредить подчинённых. Или у них просто связь накрылась?
Да не важно. Теперь их надо оттуда выкуривать. Отдав команду шестёрке тараканов выдвигаться навстречу, я, прижимаясь к правой стенке прохода, тоже двинул к тамбуру не опуская ствола.
Обезоруженные бойцы толклись в нешироком закутке с поднятыми забралами, мельтеша по сторонам лучами фонарей и судорожно решая - что им делать. Да, похоже, связь им вырубило вместе с оружием. А фонари почему-то нет.
Мы с крайним справа броненосцем увидели друг друга одновременно. Он начал заваливаться на пол, одновременно захлопывая забрало. Это спасло его от пули в брюшину, но не спасло от попадания в тазобедренный сустав.
После секундного замешательства навстречу мне с грохотом кузнечного молота бросилось трое. Посетовав, что рельса, при всех её достоинствах, не лупит очередями, и даже не со скоростью нажатия спускового крючка, как у её пороховых аналогов, я экстренно заскользил назад, дожидаясь готовности накопителей.
Дистанция метров двадцать, доплюнуть можно, если разогнаться. Только разгоняются сейчас враги. Им плевать нечем, зато при их массе больше полутонны каждый и количестве… ага, пятнадцать из двадцати осталось, тупо задавят, или придержат, пока не придумают чем вскрыть мою броню. Боссов не считаю, они разве что уже связанного пленника попинать подойдут, а чтобы прислуге помогать – фи.
Видимо, вдохновившись примером первой троицы, в коридор высыпали все остальные.
Ой, мама с папой, родите меня обратно! Вид набегающего в лоб стада разгневанных носорогов, даже таких – двуногих, раз в несколько легче наших танков, один хрен вызывает панику и волшебную палочку-выручалочку под названием «адреналин». А так как у меня и моей неросетки с эндокринной системой особо доверительные отношения, то поверх гормонов грузно плюхнулся адский купаж боевых стимуляторов.
Пятясь назад от железного стада со скоростью олимпийского бегуна, я успел сделать аж два выстрела, ненадолго задержав тяжёлую поступь преследователей и выведя из строя полтора из них. А потом я почему-то замедлился.
А, нет, не я. Это мир вокруг слегка притормозил, давая мне драгоценные секунды на осмысление и принятие решений. Коридор-то заканчивается!
Побегать от них через дыры в стенах и центральный вход, стреляя по мере зарядки накопителей? Так у них оружие если не сгорело, то вот-вот перезагрузится, а уж если турели вернутся в боеготовность…
Так, а у меня тут ещё толпа боевых дроидов без дела слоняется. А у вон тех двоих толстолобиков виброножи вроде моего. А у меня помимо ножа ещё и генератор большого щита по привычке в левый наруч имплантирован. А у некоторых рабов, как и у Лиды, ошейники рабские, через которые вон та восьмёрка, то есть уже семёрка, может-таки привести угрозу в исполнение.
В поле внимания стало попадать всё больше элементов окружающей обстановки и событий, и как-то незаметно сознание разделилось на несколько потоков, каждый из которых начал решать отдельную задачу. Произошло это совсем просто и буднично, так что я даже не сразу обратил на это внимание.
Пока я активировал щит и менял рельсотрон на тесак, шестёрка дроидов уже уничтожала оставленные без надзора турели и стационарный генератор щита, обе пары засадников приготовились отвлекать вооружённых ножами бойцов, как наиболее для меня опасных, а провожатые-ремонтники, остановив шеренги освобождённых людей, начали снимать с них ошейники.
Увидев у меня тесак и щит, первые нападающие начали тормозить, но полтонны – это чудовищная инерция даже для экзоскелета и прочих усилителей. У меня же манёвренность не просто оставалась на прежнем уровне, но и возросла благодаря химии в крови. Поэтому, в последний момент уйдя с траектории ближайшего бойца, я выставил тесак на пути его правого бока. Тесак послушно въехал в металлический бок на треть ширины лезвия и вдруг поехал обратно, застряв в композите и едва не вырвавшись из руки.
Опять промах! Да что ж такое-то? Двойка тебе по физике, инженер Неверов, изобретатель крутых пушек и волшебных доспехов. Привык, начал считать свой сабель почти ультимативным оружием для рукопашной, не замечающим силовые поля и легко режущим мягкие и податливые материалы, гибкие сочленения. И напрочь забыл, что за тонкой режущей кромкой, вроде даже мономолекулярной, есть ещё толстый обух, не способный проникнуть в сверхтвёрдый монолит даже несмотря на подстраиваемую частоту вибрации, несколько расширяющую рез. А дальше корить себя за невнимательность стало некогда, потому что начались танцы с бегемотами.
Бегемоты налетали по одному и по двое, пытаясь достать конечностями или сшибить корпусом, а я метался в проходе, уклоняясь от ударов и при этом пытаясь нанести противникам хоть какой-то вред.
Последние двое, командиры они у пиратов, офицеры или просто самые опытные, вооружённые ножами, в отличие от остальных действовали согласованно. Замедлившись, они разошлись к стенкам, взяв ножи в левую и правую руки соответственно, и начали показывать то, что в Содружестве называлось ножевым боем.
Не будучи специалистом, я мог только в общих чертах сравнивать это с тем, что показывал мне старший брат, после армии, контракта и пары командировок в горячие точки довольно неплохо обращавшийся с холодняком. А на эти мои невеликие навыки и познания, Борька не учил меня всерьёз, так, несколько основных движений, хваты и стойки, пара наиболее эффективных связок, лёг чей-то опыт из базы знаний по короткоклинковому фехтованию. Разница заключалась в том, что механика работы в бронекостюме и с энергетическим щитом не требовала такой осторожности и ловкости, больше упирая на силу, в отличие от земных бойцов, не имеющих полностью покрывающей тело брони, встроенной аптечки, герметизирующей пены и прочих технологических радостей, делающих большинство повреждений несущественными.
Из-за необходимости постоянно маневрировать и некоторой неуклюжести брони противников, вынужденных из-за этого действовать преимущественно в верхней полусфере, я не выходил из низких стоек, чем попытался воспользоваться правша, нанося косой колющий удар сверху, пока его напарник отвлекал меня серией мелких тычков.
Особенности работы с виброклинком я учёл, поэтому подставил край щита под запястье правши, которое, в отличие от ножа, сквозь силовые поля проходить не может. Бронированная перчатка закономерно отпружинила от края щита, унося нож вверх, а я крутанулся вокруг своей оси, одновременно отражая выпад левши этим же щитом, оценивая обстановку в тылу и нанося собственный колющий удар под колено правше.
Тот дёрнулся, отступил назад, едва снова не лишив меня оружия, а сзади раздался топот: кто-то рванул на помощь товарищу. Несколько коротких серий прерывистого свиста, похожего на писк летучих мышей, оповестил о том, что боевые тараканы, как истинные насекомые расположившиеся на безопасном потолке, прикрывают мне спину.
На секунду все космодесантники отступили. Левша, скупо жестикулируя, начал безмолвно командовать остальным, те зашевелились, растягиваясь полукругом, достали ножи. Ё моё, этого ещё не хватало. Как-то кисло становится.
А правша захромал, значит укол таки повредил ногу или механизм, либо то и другое. И это уже хорошая новость.
Под градом лазерных уколов, которые больше отвлекали моих бегемотов, чем реально что-то повреждали, бегемоты попытались заключить меня в круг, который по замыслу их командира должен в итоге превратиться в мою персональную мясорубку, тем самым окончательно переведя танец в нижний брейкданс.
Никогда в жизни мне не приходилось так много и резво двигаться. Наличие единственной цели быстро настроило полтора десятка опытных бойцов на некий ритм и согласованность действий. И если бы не огонь дроидов, видимо, всё-таки слепящих вспышками от попаданий хотя бы на пару секунд, меня бы неминуемо зажали и выпотрошили.
Проклятый левша дважды смог дотянуться, вследствие чего интерфейс показал два параллельных реза на спине. Неглубоких, обязанных затянуться за полчаса, но это уже на одно результативное попадание больше, чем у меня. Непорядок.
Один из параллельных потоков сознания выдал рецензию на мои действия: я мало использую щит и распыляю силы на множество противников. Надо начинать их выводить из строя по одному хотя бы чисто технически. Добить всегда успею.
И как по заказу подвернулся первый «доброволец». Я уже падал на спину, уходя от двух разнонаправленных уколов, когда тот только начал удар, предназначавшийся моей спине или затылку, поэтому рука с ножом появилась в такой близости и положении, будто он сам предложил.
Уже не задумываясь, я перехватил запястье, дёрнул в направлении начатого удара, тем самым выводя бойца из равновесия, и рубанул ему по локтевому сгибу. А едва коснувшись лопатками пола, дёрнулся подкатиться ему под ноги, но силовая чешуя, работая лучше любой смазки, заставила провернуться на месте. Пришлось использовать его же ногу в качестве точки опоры.
Боец рухнул в круг, потеряв нож, а я, оказавшись за спинами сразу двоих, успел пробить все четыре подколенных сочленения, прежде чем стоящие рядом повернулись ко мне.
Маневренность – минус два, боеспособность – минус половина. Ну или минус один, если он левой совсем не боец.
Дальше пошло бодрее. Боевики медленно, но верно теряли мобильность и рабочие конечности, а я только входил в какой-то боевой транс, сочетание хорошо выполняемой работы, некоторой отстранённости и лёгкой эйфории.
Из памяти всплыло чьё-то высказывание, не то с тренировок, не то из базы знаний, что это весьма полезное состояние пока ты его контролируешь. Но стоит только увлечься эйфорией и пустить на самотёк - жди беды.
И я контролировал.
Один из первых недобитков, больше сидевший в стороне, решил проверить вырубленный импульсом плазмомёт, оказавшийся исправным, и моё тыловое прикрытие начало нести потери. Но на итогах боя это уже сказаться не могло. На ногах кроме меня осталось всего трое: первенец с прорезом в боку, хромающий правша и живучий контрацептив левша.
Контрацептив потому, что помимо десятка прорех в броне, он успел подпалить мне плазмой тот же бок, который пострадал при втором моём знакомстве с пиратами, прежде чем я отрезал ему половину ствола вместе с пальцами. К сожалению, на правой руке, поэтому он тут же вернулся к ножу, которым пользовался по-своему виртуозно.
Когда пираты поняли, что оружие снова работает, дроиды переключились на его уничтожение, но спастись успел только один из четвёрки. Впрочем, свою задачу они выполнили с избытком.
Модификации, лёгкий бронекостюм и химия в крови давали мне огромное преимущество в выносливости, а вот мои противники, вынужденные постоянно двигаться в тяжеленных доспехах, порядком вымотались. Поэтому уже я кружил вокруг сомкнувшейся спинами троицы.
Эмиттер щита мне подрезали, когда врагов оставалось ещё с десяток, так что вместо него подобрал один из ножей. Двуручным боем пока особо не владею, но всё лучше, чем вообще с пустой рукой.
Пройдя мимо правши, делаю выпад к его соседу с резаным боком, подставляя плечо. Правша ловится на подставу и наносит укол, для чего ему приходится тянуться далеко влево, что для меня под химическим разгоном – целый вагон времени.
Перехватываю его руку трофейным ножом, который режет броню заметно хуже, но и застревает меньше, и всаживаю тесак в висок правши.
Угадал. Под массивным шлемом очертаний головы толком не видно, но угадал. Противник обмяк и повалился набок. Резаный же, отшатнувшийся от ложного выпада в его сторону, уже качнулся обратно, в этот раз наткнувшись на реальный укол обратным хватом в симметрично расположенную точку на его шлеме. Минус два. Остался один.
Левша, почуявший шевеление за спиной, развернулся ровно в тот момент, когда тесак мелькнул перед его забралом. И как истинный контрацептив воспользовался случаем. Хотя, справедливости ради, я бы на его месте тоже воспользовался.
В общем, не успев порадоваться сокращению противников до минимума, я получил пробитие правого наруча.
Вибронож – это не просто железяка, способная разрезать мясо, омерзительно скрежетнуть по кости и причинить другие чрезвычайно болезненные, но в общем-то знакомые неприятности. Вибронож – это высокотехнологичный агрегат, который, как это ни странно, вибрирует. Причём с частотой в десятки килогерц, при этом то и дело изменяя частоту в зависимости от препятствия, для идентификации которой он постоянно генерирует низкие токи и использует ряд других физических воздействий. А всё вместе это оказывает катастрофическое воздействие на встреченные по пути нервные окончания.
Ощутив, будто мне из предплечья раскалёнными щипцами пытаются вытащить пучок нервов, я взвыл так, что сам оглох внутри шлема. Однако, вместо того, чтобы рефлекторно отдёрнуть руку или ещё как-то устраниться от источника адской боли, я со злости всадил трофейный нож в одно из самых защищённых мест этой модели бронескафа – в горло.
Клинок естественно не проник глубже нескольких сантиметров, застряв в горжете. И пока ободрённый успехом левша перехватывал своё оружие для нанесения прямого в грудь, я отклонился назад и что есть дури саданул пяткой в тыльник застрявшего ножа.
Мы разлетелись в разные стороны. Я – спиной в стену, стекая по ней на пол и скрежеща зубами от острой пульсирующей боли в правой руке, а левша – на пол, чудовищно извиваясь и колотя по нему бронированными конечностями. Значит-таки пробил? Чудеса да и только. Эк его корёжит-то, куда сильнее, чем меня. А, ну, да, горло, голова, мозг и всё такое…
Отдышавшись и подождав пока искры из глаз вернутся туда, откуда они прилетели, окинул взглядом поле боя. Все лежат, но половина ещё подаёт признаки жизни. Непорядок.
Встал. Подошёл к резаному. Вытащил из шлема тесак левой рукой и пошёл добивать раненых. Быстро и без мучений. Хоть и пираты, а всё-таки воины, дрались достойно, не отступили даже когда поняли, что им однозначно карачун. Но всё же пираты, да ещё личная гвардия боссов, поэтому жизнь я им не подарю.
Пока разбирался с подранками, боль в руке почти прошла. С удивлением посмотрел в разрез наруча, но раны под слоем герметика видно не было. Зато интерфейс показал, что кровотечение остановлено, в крови гуляет обезбол, а ткани уже начали срастаться. Надо же, прямо как у варанова племени!
Вспомнив про гостеприимного вождя, автоматически вспомнил и его слова об ответственности. Что ж, свою силу я только что проверил на практике. Впечатляет. Скажи мне кто хотя бы полгода назад, что я в одно жало два отделения таких тяжёлых панцирников размотаю, даже не засмеялся бы, ибо настолько нереально, что даже не смешно. А тут вона как…
Про силу в переносном смысле, так вот она – на мне и моих людях, да в космосе громит пиратские лоханки. И похожий на разворошённый муравейник «Герман Титов» - тоже сила. Творческая, научная, производственная. Та сила, которая тысячелетиями шаг за шагом поднимала людей из пещер в космос, постепенно превращая агрессивных обезьян в творцов. Да, этот процесс ещё далёк даже от середины, но глядя на тех, кто двигает науку, искусство и культуру вперёд, изменения уже очевидны. Пусть нытики с пессимистами ноют и песси… в общем, что они там обычно делают, короче, пусть делают это молча и подальше от нормальных людей. А земная цивилизация будет развиваться дальше, и лично я буду принимать в этом посильное участие. Надо только ещё немножко повоевать.
Снова посмотрел на раненую руку. Работает! Только средний палец пока не сгибается, будто на что-то намекая.
Радостно хмыкнув, пошёл смотреть – что там с моими долгожданными главнюками. Не успели сбежать? Кстати, а сколько времени прошло?
От удивления даже остановился: с момента, когда Монтёр перерезал провода, прошло всего двенадцать минут, а весь бой с броненосцами продлился три минуты.
Да как так-то? По внутренним ощущениям часа два прошло, не меньше! И даже главнюки не разбежались - так и сидят в углу, как суслики, под прицелами шестерых боевых тараканов. И чего сидят, спрашивается? У каждого из них скаф минимум по два-три попадания в одну точку выдержит, но сила страха за свою шкуру слишком велика, поэтому сейчас они будут страдать.
***
- Что там у тебя? Успешно? – встретил меня Шак лобовой атакой.
- Более чем. Люди в безопасности, нелюди частью покрошены в салат, частью упакованы и ждут вдумчивой беседы.
- А не сбегут?
- Было бы на чём сбегать. Руки-ноги отдельно лежат, раны обработаны, ретранслятора нет. Не сбегут. – подытожил я.
- А ты это… - командир внезапно замялся, - Ну, нашёл?
- Нашёл. – рот непроизвольно растянулся в улыбке и собеседник это услышал.
- Ну и слава богам. А вот у нас не всё так гладко.
- Чего так?
Мы стояли у входа в широкий круглый коридор, напротив которого неопрятной кучей валялись обломки нескольких «Носорогов», дорожка из которых протянулась в огромную рваную дыру в переборке, а за углами пряталась целая куча народа и оставшиеся три десятка танков. Выбив пиратов отовсюду, группы штурмовиков соединились у единственного оставшегося островка сопротивления. Единственного, но самого важного.
Кажется, никто уже никуда не торопился, поэтому мы вроде как вели неторопливую беседу, хотя за угол регулярно постреливали и оттуда тоже прилетало, а у меня в крови всё ещё бурлил «озверин», заставляющий переминаться с ноги на ногу, разминать руки, хрустя суставами, поминутно оглядывать всё вокруг.
- Реактор древний, не модульный, поэтому безопасно отключить без команды с пульта невозможно – взорвётся нахрен без энергоотведения. А у нас, сам понимаешь, ни оборудования, ни специалистов, ни времени. – рассказывал командир, наверняка удивляясь моему поведению, но никак его не комментируя.
- Ну, это-то ясно, дальше что? – модель крепости, её оборудования и в том числе реактора обсуждалась на многочисленных собраниях и при планировании захвата, так что его спецификации я знал куда лучше Шака. Важнее было услышать о попытках проникнуть в помещение на другом конце этого круглого коридорчика.
- Как ты знаешь, пультовая в том же отсеке, что и резервный командный пункт. По сути – это кокон из двухметрового слоя бронеплит с дредноута, слой термоизоляции, гравикомпенсаторы и прочая защита. Ну, то есть ремонтники до скончания времён колупать будут. А вокруг этого кокона десятки метров переборок с коммуникациями, технические лазы для дроидов и несколько узких коридорчиков для техников, так что никакой серьёзный резак не протащить. Резать же напролом – проще сразу реактор взорвать. Хоть умрём отдохнувшими.
- А в самом коридоре что такое страшное стоит?
- А в коридоре стоит корабельный щит большой мощности, за ним малая рельса и две средних бортовых плазмы. Ну, и боевики с ручным оружием, три турели противоабордажных под потолком. Теоретически, щит просадить можно, если навалимся всем скопом, но пушки высунуться не дают. Люди хотя бы маневрировать могут – плазмомёты поочерёдно бьют раз в полминуты, рельса раз в пять минут. Отстрелялись и назад. А танки – медленные. Первого рельса сносит начисто, второму одна плазма щиты снимает, вторая поджаривает. Что делать, у меня идеи кончились. Может ты подскажешь?
- Пожалуй, подскажу, только подумать надо.
- Только давай недолго, наши там, снаружи, ждут.
- Кстати, как там у них?
- Сейчас стабильно: пираты забились под защиту крепости, наши окружили и маневрируют. Но есть подозрение, что к ним ещё подкрепление идёт. Был активный радиообмен по гиперсвязи, после чего они и спрятались. Наши даже не стреляют – экономят на случай новой атаки, да и на базе запасов в разы больше.
Уже собираясь вслух порадоваться затишью у товарищей и отпроситься подумать подальше от редкой стрельбы, так чтобы в тишине спокойно разложить проблему на составляющие, вычленить главное и расписать способы решения, попутно визуализируя технические детали, как вдруг картинка сложилась сама, заставив замереть с поднятой рукой. Да сегодня прям день простых технических решений!
- Щас. – бросил я недоумевающему Шаку и отбежал в сторону, где имелось свободное пространство, попутно подзывая к себе Монтёра и одного из «Носорогов».
То ли снова сработала чуйка, то ли банальное любопытство заставило собрать десяток трофейных ножей с целью потом в них вдумчиво поковыряться. Открыв «бардачок» в боку ремонтника, я достал пару ножей и набор инструментов, тут же начав расковыривать рукоять одного из них.
Как и ожидалось – примитивная по местным меркам начинка: процессор чуть сложнее калькулятора, виброанализаторы, ну и сам виброгенератор, вроде как электромагнитный, хотя в моём тесаке точно гравитационный. Ладно, это я потом выясню разницу.
Клинок долой, он мне сейчас не понадобится, генератор аккуратно вынимаем и монтируем прямо на подствольник, не размыкая контактов. Рукоять с остальными потрохами лепим рядом. Так, Носорожек, подь сюды, включай фронтальный щит. Молодец. Суём подствольник в щит. Гудит, не отскакивает, но и не проходит. Почему?
Грубо вламываюсь в мозги Монтёра своей нейросетью, используя ремонтника как собственное внешнее устройство. Сканирую весь процесс. Ага, масса подствольника, да ещё и монолитно закреплённого на рельсотроне, во много раз больше массы клинка, поэтому у дребезжалки тупо не хватает мощей. Варианты? Либо ищем более мощный виброгенератор, что в наших условиях дохлый номер, либо лепим несколько мальков и синхронизируем. А сколько их нужно для разгона трубы подствольной ЭМИ пушки? Восемь? Чё-то слишком дохрена.
Стоп. Нахрена мне ствол вибрировать? Сейчас быстренько сделаем демпфер под крепление и пусть вибрирует один подствольник. Да, не так надёжно, но и городить целый букет вибраторов на подствольник – тоже так себе вариант. Разобранные рукояти ножей даже по форме чем-то напоминают те самые вибраторы, да ещё направленные в сторону врага. Как-то двусмысленно получается.
Вот, другое дело. Три виброгенератора успешно справились с проникновением трубы подствольника сквозь силовой щит робота. На всякий случай удлиняю демпферную подвеску на десяток сантиметров, визуально уродуя ствол, зато гарантируя полное проникновение нужной части оружия за преграду. А теперь полевые испытания!
Развернув дроида так, чтобы край щита выходил в проём пустого коридора, выжал спуск, отправляя импульс навстречу внезапно вывернувшей из-за поворота парочке наших бойцов.
Простите, парни, но вы пострадали ради нашей общей победы. Шак потом перед вами извинится за меня.
Перезарядив опустевшую камору, двинул к Шаку организовывать прорыв.
Холодная ярость всё ещё бушевала в душе, поэтому кроме некоторого сожаления, что по случайности временно отрубил товарищам электронику, ничего не испытал, однако после утомительной рубки с гвардией, разделки паханов живьём и решения умиротворяющих технических задач фокус этой ярости немного сместился в область боевого азарта. Хотелось уже не просто карать виновных, но и вообще побеждать, преодолевать, прорываться вперёд.
Хотелось прямо сейчас прорвать оборону врага и лететь на стальных крыльях войны брать на абордаж весь пиратский флот разом, а потом дождаться подкрепления и выпотрошить ещё и его.
Бурление хлещущей через край энергии, кажется, стало заражать и окружающих. Народ зашевелился, выстраиваясь рядками за обоими углами, танки вышли из энергосберегающего режима и тоже приготовились к бою. Двумя из них придётся пожертвовать, но лучше ими, чем людьми.
- Шак, носимые щиты есть у кого-нибудь? – после принятия на вооружение силовой кольчуги отдельные щиты у штурмовиков практически вышли из употребления, оставаясь только у фанатов этой защиты и рукопашников вроде меня.
- У тыловиков трофейные были. Сейчас посмотрим.
- Вот, этот как раз. – выбрал компактный, но довольно мощный генератор относительно свежего поколения и нацепил его прямо поверх повреждённого своего. – Значит так: только пушки дают залп, вы молотите по щиту вдоль обеих стенок и отвлекаете максимум внимания на себя, разукрашивая щит попаданиями. Мне оставляете узкий коридор по центру. Там напротив только одна турель, так что по любому успею даже до просадки моей защиты.
- Глеб, ты уверен? У нас каждый готов вместо тебя пойти.
- И лишить меня права первым войти во вражеские укрепления? – я повысил голос в притворном возмущении, - А если серьёзно, я сейчас под таким разгоном, что в меня может и не попадут вовсе. Я тебе потом запись боя в рабском секторе скину – окозлеешь.
- Договорились. Командуй атаку сам, по готовности.
Кажется, меня пёрло будто под запрещёнными веществами, и рациональная часть начала подавать сигналы опасности. Но я рассудил, что сначала прорыв, а уже потом будем успокаивать нервную систему медикаментозно, когда главная опасность минует.
- Поехали!
Робот-камикадзе, будто не желая умирать, начал стрелять, вывернув «голову» под углом, вроде даже не предусмотренным конструкцией. И, как ни странно, это сработало: снаряд рельсотрона только снёс ему щиты, выбив длинный сноп белоснежных искр из броневой пластины, а под выстрел плазмомёта вышел уже второй танк.
Из-за углов разом выступили штурмовики, выстроившись лесенкой, и обрушили на мерцающую стену, перегораживающую проход, шквал энергии.
Стена расцветилась яркими точками попаданий, пошла перламутровыми волнами, скрывая как цели за стеной от нас, так и нас от стрелков по ту сторону.
Ну, теперь моя очередь.
Активация щита, короткий разбег. Кажется, я поставил новый мировой рекорд на дистанции в полста метров. Не помню, чтобы когда-то так выкладывался в беге, даже в школе, когда выпендриться перед одноклассниками, а особенно перед одноклассницами – было делом чести. И дело даже не в страхе перед монструозными пушками, способными испепелить человека вместе со щитом и силовой кольчугой одним выстрелом, а во всё том же азарте.
Добежать. Выстрелить. Победить. Перегрызть горло врагу.
Щит вибрирует от попаданий. Турель прямо по курсу снимает сразу половину, грозя серьёзными неприятностями в случае, если придётся задержаться.
Втыкаю трубу подствольника в гудящую почти на инфразвуке выпуклую энергетическую стену, надавливая всем весом. Стена сопротивляется, как резиновая. Что я сделал не так?
Азарт, сменившийся удивлением и непониманием готовится вот-вот превратиться в панику. Ещё несколько секунд и выстрел второй плазмы развеет по коридору прах чересчур самоуверенного инженера, возомнившего себя едва ли не богом войны.
Да какого ж хрена? Корабельная защита слишком мощна для маленького генератора? Бред. Принцип его работы таков, что сила щита ему абсолютно до лампочки. Для него главное – вычислить частоты колебаний и войти в резонанс.
Понял!!! В стену молотит минимум полсотни стволов, поэтому частоты её колебаний скачут как припадочные. Убогому электронному ганглию маленького ножа просто не осилить эту адову дискотеку!
Выворачиваю громкость внутренней связи на максимум и ору на грани разрыва голосовых связок.
- Пр-р-рекр-ратить огонь!!!
Через мгновение шум пальбы стихает, причём с обеих сторон. В звенящей тишине поверхность преграды разглаживается, перестаёт рябить и переливаться, снова становясь прозрачной. И только тихий свист сервоприводов турелей под потолком, скрестивших прицелы на мне, даёт понять, что я не оглох.
Кроме турелей за стеной проявляется чёрная торпеда рельсотрона, установленная на наспех сваренных стойках, напоминающих козловой кран, два жерла похожих на сопла реактивных самолётов плазменных пушек, в одной из которых уже виден быстро формирующийся светящийся голубым огнём заряд, три десятка добротно экипированных бойцов с мощным оружием и в дорогих бронескафах, и самое главное – двухметровый контейнер силового щита со змеящимися к нему кабелями.
Едва поверхность преграды успокоилась, подствольник легко провалился сквозь неё, упёршись креплением демпфера, и мне осталось только довернуть трубу в сторону контейнера, нажав спуск…
Видимо, на эмоциях так сильно давил на ствол, что едва стена исчезла, как я по инерции пролетел по полу метра полтора, прежде чем осознал произошедшее. Зато два из трёх лучей лазерных турелей пролетели над головой. А один, падла, попал, окончательно погасив щит.
Ускорение всё ещё действовало на полную катушку, поэтому за моими перемещениями успевали следить только турели. Люди же будто в полусне вяло поворачивали головы в ту сторону, где меня уже нет. Значит, от турелей и надо избавляться в первую очередь.
Воодушевление от прорыва помогло с короткого разбега сделать пируэт, достойный отечественной балетной школы. Прямо-таки кайфуя от собственной офигенности, я красивым разворотом срезал две турели из трёх безотказным тесаком. Рельсу с чересчур удлинённым подствольником пришлось бросить – в креплении на спине она будет мешать, как и в рукопашной.
Пушки на полу попали в конус электромагнитного импульса вместе с генератором, поэтому они меня больше не интересовали, третью турель я уполовинил вторым прыжком, а с пехотой уже разбираются наши ребята. Остаётся только командный пункт.
Арка справа – это пультовая реактора, значит мне налево.
На створках шлюза следы сварки. Наивные чукотские дети. Тут дверки почти жестяные, кто-то давным-давно за каким-то лешим демонтировал бронированный шлюз, установленный по штату на укреплённом объекте, вместо него поставив это недоразумение. Может, пиратский главарь в спальню себе поставил, чтобы уберечь нежное сальцо от нежелательных посетителей, это уже не важно.
С ехидной ухмылкой втыкаю тесак в край двери и не очень аккуратно вскрываю её, как банку со шпротами, под конец просто вбив ногой вовнутрь помещения.
С противоположного конца тесного помещения в меня прилетает сгусток плазмы, сбивая залихватский настрой и возвращая злость. Из полумрака, расцвеченного множественными экранами и индикаторами в меня целится из до боли знакомого бомбошвыра лысый мужик в броне без шлема.
Да они издеваются что ли? Клоны или братья-близнецы? Хотя нет, не похожи совсем, да этот и старше раза в два.
Те семеро главарей внизу – из руководства, но не главные, по их собственным признаниям, а вот этот, пожалуй, как раз главный, и описание подходит - абсолютно безволосый, как жертва карательной депиляции, в возрасте, взгляд холодный, острый, будто прицеливается. Хотя, он и так в меня целится.
Ладно, пора заканчивать. Сначала упакуем, потом будем разбираться.
В рывке получаю ещё один заряд плазмы, снимающий мне процентов пять заряда щитов на груди, долетаю до мужика и отрезаю ему бомбошвыр вместе с запястьем. Некрасиво отрезаю – по длинной диагонали, такую рану скаф сам не залепит.
«Надо его биогелем замазать, чтобы до допроса не сдох» - успел подумать я, прежде чем под потолком сверкнуло и скафандр заверещал на все лады о критически низком уровне защиты шлема. А потом сверкнуло второй раз и заорал уже я сам, когда почувствовал невыносимый жар, опаляющий лицо, голову, шею, и даже вроде бы раскалённые струйки потекли за шиворот.
И лишь когда страшная боль заместила собой всё мироздание, сознание, наконец, соизволило погаснуть.
Эпилог.
Апельсиновые краски заката вызывают ассоциации скорее с ярким рекламным плакатом какого-нибудь тропического курорта, чем с суровым сибирским солнцем, катящимся за горы. Лес внизу воспринимается исключительно как прилизанный городской парк, а не как нормальная тайга с непролазным буреломом и лохматыми пихтами. Даже воздух пахнет чем угодно – летней лужайкой возле дома, садовой клумбой, овощной лавкой в конце концов, но точно не дикой природой Алтая.
И только обширное лежбище под двумя людьми честно шуршит и панет опавшей листвой древней дыхайны. Запах слабый, но если принюхаться, то вполне можно различить мускатный орех, что-то зелёное, вроде алоэ и даже морскую капусту.
Лаонвэйха, выдавая почти полтонны ценного биоматериала, аж ушами шевелил от любопытства. И только моё обещание, что он будет вторым в очереди на посещение комнаты релаксации, заставило его расстаться с потенциальным гумусом для его любимого парка под куполом.
Конечно, может быть, что технологии сполотов в те давние времена были далеки от совершенства, чтобы снять полный спектр ощущений из памяти реципиента и воплотить их в точности. Но гораздо вероятнее, что я просто не смог как следует сосредоточиться на воспоминаниях о давнем пикнике на вершине Круглой – горы в Белокурихе, с которой в хорошую погоду открывается эпический вид на алтайские предгорья с одной стороны и на горы с другой.
Шурша фигурой по упакованной в тряпичный мешок горе листьев, Лида мечтательно вглядывается в изломанный горами горизонт. Без малого год в плену может сломать психику даже прожжённому цинику, прошедшему Крым и рым, не то что обычной женщине, прожившей довольно благополучную жизнь.
Но даже несмотря на изощрённые целенаправленные издевательства, моя жена смогла всё перенести, лишь изрядно ожесточившись и огрубев. И теперь понемногу оттаивает.
Однако, обо всём по порядку.
Разбудили её уже на пиратской станции, испуганную, дезориентированную, ничего не понимающую. Пока шло распределение свежего «мяса» - кого оставить для работ и «услуг» на базе, кого продать сразу, кого заказали «уважаемые люди» и так далее, пленников согнали в общую толпу, выдёргивая по одному для оценки и сортировки, Лида окружила себя детьми, успокаивая и утешая их, одиноких, напуганных, непрерывно плачущих.
В этот момент и определилась её дальнейшая роль – быть нянькой в детском загоне. Предыдущая пару недель как умерла, предварительно выгорев дотла психически, так что даже медкапсула не смогла заставить организм функционировать, а другие женщины из имевшихся в наличии либо совершенно не справлялись с массой детей, либо вообще забивали на свои обязанности, пытаясь выжить в новых агрессивных условиях.
Несколько позже Лида поняла, что скорее всего её ожидал рабский ошейник и вполне сытая и спокойная роль как минимум бригадира станционных техников, учитывая высокий интеллект и инженерное образование. Но всё дальнейшее существование в этом месте заставило её принять, что всё не зря. Пусть не повезло ей, зато повезло тем детям, которых она смогла уберечь от многих бед.
Постепенно осваиваясь, она смогла найти те немногие уловки и рычаги воздействия, которые были ей доступны в столь стеснённых условиях, и даже начала понемногу формировать план побега.
Пиратов не могла заинтересовать постаревшая и похудевшая неопрятная женщина, а подкупать самцов своими подопечными ради дополнительных пайков, лекарств, технических мелочей и информации категорически не позволял материнский инстинкт и воспитание. Зато на третий месяц её там пребывания судьба преподнесла очень своеобразный подарок в виде трёх девочек-подростков с одной довольно дикой планеты.
Подарок заключался в том, что девочки, выглядевшие очень непривлекательно – жилистые, угловатые, с паклей жёстких как проволока волос и кожей цвета сухой грязи, с маленькими глазами и широкими носами, при этом имели весьма необычную расовую особенность.
Дело в том, что половозрелые женщины этого народа имеют настолько высокое либидо, что долгое половое воздержание для них равносильно жёсткой интоксикации с дальнейшим развитием целого букета заболеваний и даже смертью.
Девочки как раз вошли в период созревания, но из-за низкого роста и худобы их определили в «детскую». Немного освоившись в новой для них обстановке, девчонки поделились с нянькой назревающими проблемами, попросив сделать так, чтобы их пока никуда не продавали, ведь здесь хоть и плохо, но все уже свои, а что будет «там» - неизвестно, а значит страшно.
Лида, понемногу наладившая маленький бизнес по изготовлению «на коленке» простых безделушек, вроде жидкотопливных зажигалок, приводивших в восторг почти не знавших открытого огня пиратов, посомневалась некоторое время, переламывая себя, но в конце концов решила, что экстремальные обстоятельства требуют экстремальных решений и предложила новый вид услуг парочке наиболее адекватных по её мнению охранников.
Увидев «товар», те поначалу скривились, ещё бы, на фоне многих других в этом и соседнем зале «туземки» выглядели очень «на любителя», но один из них всё-таки польстился на добровольное предложение. И остался в полном восторге. Позже Лида сделала вывод, что девушки при возбуждении выделяют какие-то феромоны, доводящие мужчин буквально до исступления, заставляя получать в разы больше удовольствия, чем с другими женщинами.
Ручеёк клиентов потёк, как и ручеёк еды и лекарств для подопечных, которых кормили и лечили, казалось, по остаточному принципу. Лишь несколько месяцев спустя жена выяснила, что такое скотское отношение – это не пофигизм тупых бандитов, а вполне себе прагматизм опытных работорговцев, которые не только экономят на содержании товара, но и обрабатывают его психологически, добиваясь покорности и безразличия к своей дальнейшей судьбе.
Шаг за шагом Лида скопила некоторый инструментарий в одном из мусорных закутков, получила возможность иногда пользоваться мастерскими и даже ограниченный доступ в локальную сеть базы. Пока с трудом представляя себе как совершить побег, да ещё и с кучей детей на руках, она тем не менее продолжала работать над этим, прорабатывая варианты, укрепляя старые контакты и заводя новые в поисках хотя бы одного разумного, которого стоило бы попробовать перетянуть на свою сторону.
Всё так бы и тянулось умеренно плохо, совсем омрачая жизнь лишь тем, что детей всё-таки нередко продавали, забирая у неё и каждый раз заставляя клясться самой себе, что когда-нибудь она их найдёт, если бы однажды она не попалась на глаза хозяину всего этого конвейера по перемалыванию людских судеб.
Это оказался не тот лысый мужик, которому я оттяпал руку в командном пункте. Конечно, лысый тоже не мелочь пузатая, а целый военачальник при хозяине, главный силовик, стратег и всё такое, но всё же он только второй.
А первого Лида сначала приняла за богатого покупателя, прилетевшего выбирать рабов.
Двухметровый атлетического телосложения остроухий мулат с яркими фиолетовыми глазами, в накидке из бирюзового материала, отороченной белоснежным мехом, он казался каким-то голливудским актёром на модной тусовке, совершенно не вызывая негативных эмоций.
Поначалу. Но стоило няньке как обычно начать уговаривать и выторговывать у хозяев очередного выбранного на продажу ребёнка, как лучезарно улыбающийся мулат превратился в такую же лучезарную мразь. С этого дня все взаимоотношения Лиды с детьми тщательно отслеживались, вычислялись любимцы и все её слабости.
Главарь работорговцев, которого было велено называть – барон Унган, никогда не марал руки сам. Но смотреть на мучения других любил до экстаза. Особенно – на мучения психологические.
В первую очередь он лишил мою жену всех её наработок, инструментов и доступа в мастерские. Потом начал отнимать самых слабых и беззащитных ребятишек, над которыми она тряслась больше всего. Затем из загона уводили любимцев, с которыми она успела сблизиться и подружиться. И всё это – постепенно, по нарастающей, с обязательным присутствием барона, жадно глядящего в глаза страдающей женщине, с каждым отнятым ребёнком теряющей годы жизни совсем не фигурально.
«Будто кусочек души каждый раз вынимает…» - призналась Лида, и эта фраза почему-то показалась мне очень важной.
При этом рядом стоял распорядитель, занимавшийся отбором товара, и подробно рассказывал - кому и для чего продаётся ребёнок, не забывая упоминать сексуальные предпочтения и садистские наклонности покупателя. А этот стоит и буквально жрёт глазами.
Под конец мучитель забрал трёх необычных девушек. Но не продал, не отдал на развлечение низшим подчинённым, а запер здесь же, отгородив одну из каморок прозрачной дверью и начал ставить эксперименты. Откуда-то узнав об их особенности, он начал обкалывать гормонами одну за другой, и жадно наблюдал за мучениями – самих девчат и их няньки.
В нормальных условиях им ничего не угрожало бы до года и больше, но при постоянной гормональной стимуляции ухудшения происходили стремительно. Одна из подруг, видимо, получала инъекции тестостерона, быстро теряя остатки женственности и становясь агрессивной, другая ссыхалась на глазах, обрастая узлами многочисленных опухолей, а третья пожелтела как при гепатите и покрылась язвами, едва дожив до нашего прибытия. Только суета со стрельбой и отключением света разбудили в девочке любопытство, придавшее толику сил дождаться медиков.
По признанию жены, ещё месяц - два такой изощрённой пытки и она отправилась бы вслед за своей предшественницей. Разве что свежая партия малышей заставляла держать себя в руках.
Кстати, мой голос она всё-таки узнала. Но была в такой прострации от скорой смерти девочек и общего упадка воли, что приняла меня за галлюцинацию. Только прибежавший с игольником в руках Колян, сообщивший, что он от Глеба, который дал задание охранять жену и детей не щадя живота своего, привёл её в чувство.
Едва дотерпев до прихода наших, она почти умоляла их отвести её к мужу, но бойцы почему-то всё время откладывали встречу, ссылаясь на ещё идущие бои в космосе, мою занятость и общую неразбериху.
В конце концов, уже на «Германе Титове» консилиум из наших врачей в присутствии Эдика, Жени, Миши и всего ближнего круга ей рассказали, что я сильно пострадал, пробивая бойцам путь в пункт управления, но уже лежу в медкапсуле и вылезу из неё как главный герой «Конька-горбунка» из третьего котла – почти царевичем.
Почему так долго? Сложные модификации организма требуют долгого восстановления. Вам, кстати, тоже необходимо подлечиться после плена. Вы же хотите встретить Глеба снова молодой и цветущей? Да, возможно. Аллочка у нас – специалист по косметологии Содружества, а Катерина – генетик. И оборудование у нас – лучшее в этом секторе галактики. Нет, это не полноценное омоложение, рано вам ещё тратить эту драгоценную возможность в таком молодом возрасте. А дети сейчас сами проходят лечение и реабилитацию, наша Мелисса Стронгхолд – эксперт в этой области с огромным опытом, причём в схожих с вашими условиях. Так что ложитесь и ни о чём не переживайте, всё уже позади, а впереди только хорошее.
В общем, убаюкали как дитя малое.
Меня же Иваныч встретил из капсулы хмуро и неприветливо. На моё искреннее недоумение бросил, что едва сам инфаркт не схватил, когда из-под оплавленных остатков шлема показался обугленный голый череп без глаз и кожи. Только редкий пульс выдавал в этой шкварке присутствие жизни. Как выжил? Так череп и рёбра у меня теперь из такого хитрого композита, что ни раздавить, ни прожечь просто так уже невозможно.
Почему раньше не сказал? А чтобы ты, засранец эдакий, окончательно себя бессмертным не возомнил. Вот сейчас обратно тебя упакую и верну все улучшения взад, чтобы не выпендривался больше.
Но всё-таки помирились. Отходчивый дядька наш профессор.
Пиратский флот без прикрытия орбитальной крепости прыснул во все стороны, как тараканы от дихлофоса, но наши пилоты, узнав, что меня их главнюк чуть не ухайдокал наглухо, озверели не хуже меня в детском загоне. Абордажей не было, как и пленных, как и любых намёков на благородство и милосердие. Разбойников давили как всё тех же тараканов – быстро и безжалостно. А пришедшая через час подмога не успела даже испугаться, как была перемолота в космическую пыль.
Исключение сделали только для больших кораблей, но лишь по той причине, что там в обслуге всегда множество рабов.
Допросы и быстрый взлом искинов принесли целую кучу новостей, которым смогли порадоваться очень нескоро.
Сначала обнаружили просто астрономический объём данных по работорговле и контрабанде, рэкету и перехвату конвоев, наркотраффику и всей остальной криминальной деятельности. Информация интересная, наверняка полезная, но это месяцы только на разбор и каталогизацию, а на полный анализ, наверное – годы.
Потом выяснили, что координаты самых ценных планет только у барона Унгана и на кораблях нескольких его приближённых. Корабли уже перебили, а сам барон – на планете всего в одной системе отсюда. Система так расположена, что никто, кроме богатеев и спецслужб из центральных миров, имеющих корабли последних поколений, не сможет туда прыгнуть в обход станции. Но так как станция теперь сменила владельца…
Наш флот почти в полном составе немедленно прыгнул в гости к Унгану, со злости втоптал в грунт всю его неслабую систему противокосмической и планетарной обороны, после чего мулата грубо выколупали из бункера и практически в чемодане вывезли домой.
Наша вторая встреча с Лидой несколько не задалась. Мы оба, помолодевшие, много пережившие за это время, успели сильно измениться и внутренне. И этот внутренний диссонанс оба почувствовали сразу, стоило только встретиться глазами. Оба помолодели, но повзрослели, стали грубее и жёстче, научились ценить то, о чём раньше особо не задумывались и страшно, чудовищно ненавидеть врагов. Вот только я свою ненависть немедленно обращал в достижения и победы, а она вынуждена была копить её в себе, не имея возможности выплеснуть этот яд.
Как несовместимы огонь и ядовитая змея, так и мы не смогли тогда испытать столь ожидаемого тепла и радости встречи. Обнялись, подержались за руки, поговорили, разошлись.
Первым порывом было отдать урода на растерзание Лиде, чтобы избавилась от разъедающей душу отравы, но здравый смысл и четверть века жизни бок о бок не дали совершить непоправимое. Не тот она человек, чтобы излечиться выплеском гнева. Скорее наоборот – поедом себя съест потом, рефлексиями замучается. Нет, ей только покоем и умиротворением лечиться можно, заботой о других и созерцанием прекрасного.
А как наказать злодея у меня имелась одна своеобразная затея.
Барон сидел в наспех сваренной клетке на полу без каких-либо удобств и демонстрировал полное равнодушие ко всему, изображая истинного аристократа в энном поколении. Что ж, сейчас проверим твоё равнодушие.
Из выпотрошенной подчистую резиденции Унгана, допросов прислуги и прочих обитателей наш престарелый контрразведчик составил биографию и психологический портрет главпирата.
Отец его – действительно потомственный аристократ из империи Арвар, а мать – пленная аграфка, причём – тоже не из простолюдинов. Отсюда – острые уши, фиалковые глаза и прочие особенности внешности.
Мать со временем выкупили родственники, но сына-полукровку она предпочла забыть, а ему, отчаянно стремящемуся завоевать уважение предельно циничного и жестокого отца, пришлось лезть из кожи, чтобы достичь желаемого. И он смог.
К двадцати пяти годам Унган-старший посвящает сына в дела и передаёт управление над некоторыми из них, а всего через два года бесследно пропадает при загадочных обстоятельствах на безопасной оживлённой магистрали между двумя густонаселёнными мирами. И молодой барон становится хозяином разветвлённой криминальной империи.
Очень жёсткий, жестокий, умный и любопытный, он быстро прибрал к рукам всё, что принадлежало отцу, не дав его ближайшим родственникам и помощникам оторвать жирные куски, а потом и всё, что плохо лежало в пределах досягаемости.
По словам всех допрашиваемых, его невозможно было обмануть ни при каких обстоятельствах. Большинство это списывало на самые дорогие базы знаний по психологии, как научной, так и контрразведывательной, но старая служанка, знавшая отца барона ещё молодым, утверждала, что это точно какая-то пси-способность, причём наследственная, от обоих родителей.
Вот за это я и зацепился. Если о разумном, который жадно наблюдает за душевными страданиями людей, говорят, что он псион, значит его способностью наверняка является телепатия или что-то с ней родственное. А степень его вовлечённости в процесс говорит о том, что контакт очень плотный, возможно, настолько плотный, что сказывается даже на психофизиологии телепата-садиста.
Принеся с собой лёгкий складной стул, я открыл клетку и уселся напротив барона. Не то чтобы в стуле была особая нужда, но мне показалось важным подчеркнуть пленнику его подчинённое положение, а бояться его нападения причин не осталось ни одной. Без нейросети, имплантов и в окружении охраны он даже против меня одного проигрывал во всём – от силы до скорости реакции. И он это отчётливо понимал.
Поначалу, когда только выслушал Лиду о её злоключениях, хотелось сказать этому злодею многое, но в процессе подготовки, сбора данных и после окончательно сформированной идеи, слов не осталось. Они осыпались как тополиные листья в сентябре за полной своей ненадобностью.
Унган смотрел прямо и открыто, демонстрируя безразличие и высокомерие, хотя я нутром чуял, что ему как минимум некомфортно и дальнейшая судьба его ой как беспокоит.
Глаза, такие же фиолетовые, как у ан Сана, только с бурыми, а не белёсыми прожилками, моргали редко и как бы неохотно. Интересно, сполотов создали джоре и аграфов создали джоре. Унган – наполовину аграф. Значит такой цвет глаз – наследие этой расы древних? Или ничего не значит? Аллочка упоминала, что сменить цвет глаз или волос – дело получаса в капсуле.
Ну да ладно. Зрительный контакт установлен. Что дальше?
Внешне ничего не изменилось, но в какой-то момент мне, внимательно следящему за своим внутренним самоощущением, показалось, только показалось, что привычный внутренний диалог будто стал чуть более… отчётливым что ли? Никаким вторжением в мысли и не пахло, никто не шарил загребущими щупальцами по закромам памяти, не ворошил воспоминания. Просто появилось смутное ощущение, что меня, как личности, как сознания, вдруг стало больше. На малую толику, ни на что не влияющую.
Не знай я о том, что рядом со мной телепат, не готовься к этому, гарантированно не заметил бы вообще ничего. И даже после установки зрительного контакта вполне резонные сомнения не давали признать факт проникновения в мозг постороннего. Но его выдали глаза.
Стоило мне зацепиться за это неуловимое ощущение присутствия, как зрачки барона расширились.
«Вот ты и попался» - злорадно подумал я, никак не меняя выражения лица, но фиолетовые глаза в ответ на эту мысль моментально стали абсолютно чёрными, полностью перекрыв радужку максимально расширенными от страха зрачками.
И я радостно обрушил в эту чёрную прорву все свои самые кровожадные фантазии с участием Унгана, тщательно визуализируя образы, смакуя ощущения от покрытых кровью и жиром рук, тугие хлопки раздавливаемых пальцами глазных яблок, и чувство глубочайшего морального удовлетворения от процесса.
Ощущение времени никак себя не проявляло, поэтому я несколько удивился столпотворению возле клетки. Охрана, группка техников, Эдик с Александром Первым и ещё тремя пилотами, профессор на гравитележке, запыхавшийся Кергилов в броне, с оружием и отделением абордажников.
Стоят и молча разглядывают меня. А в углу, в собственной луже, трясётся насмерть перепуганное существо, только что бывшее гордым аристократом, но так и не посмевшее отвести взгляд кроваво-красных от множества лопнувших сосудов глаз.
Через две недели необычайно молчаливый Токмашев вернул подопытного в клетку после глубочайшего для наших возможностей исследования и встал вопрос – куда его девать. Самым простым решением было – сунуть живьём в биореактор и тем самым пустить тушку злодея на единственное полезное дело, на которое он ещё пригоден. Однако, бывшие рабы массово воспротивились такой лёгкой участи, требуя, чтобы он жил и мучился максимально долгий срок, какой только возможен.
Идею подала Лида, пожелав барону стать таким же маленьким и беззащитным, как те дети, которых он обрекал на страдания. Сделать его ребёнком было невозможно, а вот уменьшить ростом – вполне. Катя с кривой ухмылкой сообщила, что писала курсовую по ахондроплазии, поэтому точно знает что нужно делать. От природы миролюбивый профессор не разделял её энтузиазм, напомнив про клятву Гиппократа, но, памятуя о «послужном списке» пациента спорить не стал, только отказался участвовать. А всего через пару дней к моему другу Варану отправилась посылка с медкапсулой, картриджами, нейросетями и базами знаний к ней, а в качестве сюрприза – несуразный коротышка с полноразмерным взрослым торсом и коротенькими недоразвитыми конечностями.
Будущий придворный шут забавно семенил перед конвоем, приноравливаясь к новой для себя физиологии, ещё на зная, что ему уготована долгая и мучительная жизнь на планете с агрессивной флорой, фауной и даже атмосферой, в обществе, где он будет в роли малоценной экзотической зверушки, обречённой развлекать сильных и здоровых хозяев, понемногу выкашливая лёгкие в ожидании следующего сеанса лечения.
Вид униженного в прямом и переносном смысле, полностью растерявшего гордый вид и самоуверенность ещё недавно всемогущего рабовладельца для многих бывших рабов оказался целебнее самой действенной терапии, а новости о полном уничтожении его империи легли как бальзам на измученные сердца.
Для моего же сердца бальзамом оказалась новость, что среди моих людей, вопреки прогнозам тактического кластера искинов, не погиб никто. Да, вместо прогнозируемых четырёх, мы потеряли почти восемнадцать процентов кораблей, «Носороги» вообще пожертвовали собой на шестьдесят с лишним процентов, зато люди выжили все.
Полторы сотни раненых разной степени тяжести смогли дожить до погружения в медкапсулы. Обожжённые, простреленные, раздавленные, без конечностей на орбитальной крепости, с обморожениями и баротравмами в вакууме, люди не сдались и выжили. И победили.
Последние несколько спасательных капсул, улетевших так далеко в открытый космос, что сигналы маячков не доставали до ретрансляторов, выловили аж через неделю, когда казалось, что шансов больше нет. Но всё-таки нашли.
А по моей личной просьбе провели несколько акций по возвращению проданных детей. Где-то хватило выстрела в голову, где-то пришлось выкупать ребёнка, если силовая акция грозила новой войной. В одном случае маньяк-вивисектор перестарался и был пойман уже на утилизации трупа, вследствие чего Шак с командой уходили с полукриминальной станции, как герои голливудского боевика – на фоне взрывов и разрушений, в центре которых шкварчал фарш из психопата и пришедших к нему на помощь местных братков.
Последний рейс оказался самым счастливым: ребёнка выкупили его собственные родственники, через десятые руки вышедшие на рынок рабов. Командир даже запросил разрешение перечислить довольно крупную сумму залезшей в долги небогатой семье, чтобы радость от воссоединения не закончилась новой трагедией. На что получил от Абагая не только разрешение, но и приказ провести всю семью через медкапсулу, чтобы жили долго и счастливо.
На радостях от счастливого завершения всего – аврала, подготовки, войны, поисков, похудевший до прежних габаритов Фуркан организовал широкомасштабное гуляние, продемонстрировав неслабый талант в этом деле и даже удивительную щедрость. Правда, щедрость отчасти объяснялась новостью об официальном браке нашего торгового представителя и его скором отцовстве. И отчасти тем, что сопровождавший турка во всех рейсах старый чекист раскрыл готовившуюся против него, а значит и против нас всех, масштабную аферу, в результате которой на очень крупную сумму попали сами организаторы, а Матвей Фомич заслужил глубочайшее уважение Фуркана, граничащее с обожанием.
На том же празднике я всё-таки смог выведать у турка его фамилию. Он долго сопротивлялся, но выдавив из меня обещание не смеяться, всё-таки признался. После чего добавил, что после того, как с помощью лингвистической программы выучил русский язык, понял – почему русские всегда либо многозначительно хмыкали, либо откровенно ржали, узнав его полное имя - Фуркан Невзад.
Смеяться я и правда не стал. И даже многозначительно хмыкать. Ну, неблагозвучна фамилия на русском. Ну, с подтекстом. И что теперь, друга обижать?
Отгремела скоротечная война с местным криминалитетом. Отгремел шикарный праздник, ещё больше сблизивший людей. Разлетелись во все стороны корабли, увозящие всех, кто не захотел покидать Содружество. Закончились все сборы и приготовления. На месте бывшего кладбища кораблей остался только наш флот, до отказа забитый добытым на месте сырьём и скупленными на всех окрестных рынках деталями, которые мы пока не способны производить самостоятельно.
Рассчитан курс и начат долгий, почти двухсуточный разгон гигантского корабля в сторону Земли.
Мы летим домой.
Мы везём с собой новые знания и технологии, новые трудности и опасности, новые надежды и потрясения. Мне радостно и тревожно. Нет, здесь, наверное, всем сейчас радостно и тревожно – и тем, кто давно отсутствует на родине, и тем, кто только готовится увидеть новый дом. Но у меня радости и тревоги несколько иного масштаба.
Все последние дни я постоянно прокручиваю в голове предупреждения сполота и нашего профессора о том, что в нашей маленькой, отсталой и далёкой от центральных миров человеческой общности скрыт огромный потенциал, способный выстрелить нас в развитии далеко вперёд, тем самым представляя опасность для рас, привыкших доминировать во всём – от технологий до территорий. Эти расы слишком старые, слишком консервативные, слишком могущественные, чтобы вступать в эволюционную гонку с молодым и буйным человечеством. Ведь проще превентивно уничтожить, чем потом долго и затратно воевать.
От этих мыслей в голове роятся фантастические видения будущего, как светлого и доброго, так и катастрофического. Может это мои растущие пси-способности, может просто богатая фантазия, я так и не научился различать. Только загадочный артефакт Древних даёт немного больше конкретики, но и с ним ещё работать и работать.
Мы уже летим домой, поэтому острая необходимость в моём присутствии временно отпала. А значит, у нас с Лидой появилось время побыть вдвоём без авралов и поминутных вызовов.
Жена потихоньку оттаивала. Мы всё больше и теплее общались, но некий холодок отчуждённости всё ещё присутствовал. Вот сейчас, запершись, отгородившись от всего мира вдвоём, я рассчитывал вскипятить этот проклятый холодок, мешающий мне окончательно вернуть свою прежнюю Лиду.
Кажется, я серьёзно задолжал Аллочке: супруга выглядела не больше, чем на двадцать пять. Молодая, цветущая, гладкая. Только глаза, из которых исчез молодой задор и остатки наивности, выдавали настоящий возраст.
- Будут теперь Ванятку за моего младшего брата принимать, а тебя – за нашего папу. – Лида лукаво улыбнулась, будто прочитав мои мысли про возраст.
- Вот не надо инсинуаций, не настолько старше я выгляжу. – изобразил я недовольство, при том, что сам сейчас тяну максимум на тридцать с хвостиком. – Тем более, качественной пластикой сейчас уже никого не удивишь. Некоторых звездулек натягивают так, что они и в шестьдесят с тобой в молодости потягаются.
- То есть ты понял о чём я?
- Блин, мы четверть века вместе, трудно было не понять. Не волнуйся, наша жизнь так изменится, что подобные вопросы станут последним, что будет волновать знакомых.
- Конечно, я и так примерно догадываюсь, но ты уж поделись подробностями. Нужно знать – что нас ожидает в ближайшем будущем, да и просто интересно.
- Ну, что ожидает… - долгим вздохом я дал себе паузу на подбор новостей, которыми буду делиться и которые пока озвучивать не стоит, - в трюме нас ожидает больше двухсот тонн золота и других драгоценных материалов, часть из которых будет роздана людям в качестве подъёмных средств на обустройство, хотя, лучше будет всё-таки сначала их конвертировать в деньги, часть останется для собственных технических нужд, пока не определимся с запасами в Солнечной системе. А остальное пойдёт на организацию множества важных дел.
- Например?
- Например, у нас больше четырёхсот детей-сирот, которым нужен собственный детский дом со своей особой образовательной программой. Ещё у нас двенадцать тысяч переселенцев, которых нужно легализовать и адаптировать, а так же пять с лишним тысяч возвращенцев, многим из которых так же требуется адаптация и легализация, хоть и рангом попроще.
- Это же целый небольшой городок строить нужно! Не поселим же мы столько инопланетян в Барнауле? Золото сейчас в цене, но хватит ли на всё?
- Хватить-то хватит, но проблема не в этом.
- А в чём?
- В том, что вывали мы столько драгмета на земные рынки, он заметно подешевеет. Ещё Женька объясняла, что там целый ворох проблем в мировой экономике может начаться. Так что тут ещё думать надо. Но скорее всего придётся работать осторожнее и не столько с золотом, сколько с технологиями.
- Я тоже об этом подумала. У вас тут много чего производится и в Содружестве очень хорошо продаётся. Но как это всё интегрировать в земной товарооборот? Технологии же несопоставимы.
- Это потом. – я расслабленно вытянулся на лежбище, закинув руки за голову и уставившись в зажигающиеся на искусственном небе звёзды, - а для начала нам хватит десятка медкапсул и эксклюзивной услуги для самых богатых людей планеты по лечению абсолютно любых болезней и омоложению. За соответствующие деньги, конечно. Тогда, глядишь, и золото продавать не понадобится. Вот как ты думаешь, сколько будет готов заплатить долларовый мультимиллиардер за возможность помолодеть лет на дцать или вылечиться от подступающего альцгеймера?
- Это да, - Лида пристроилась мне под бочок, используя моё плечо в качестве подушки, - Если не миллиард, то уж сотни миллионов не пожалеет.
- Во-о-о-т, - голосом сытого кота Матроскина протянул я, - а всего таких богатеньких буратин на Земле несколько тысяч было год назад. А ещё у них есть родственники, друзья, любовницы, просто полезные люди.
- С этим понятно. Но как же простые люди? Мы что, их лечить не будем?
- Обязательно будем. Но сначала выдоим из этого ресурса максимум возможного. В конце концов, для тех же простых людей в итоге и стараемся. Лучшее образование и медицина для всех, миллионы новых рабочих мест, освоение Солнечной системы. Короче, нам ещё весь наш мир улучшать.
- Это с каких пор в тебе такие амбиции заговорили? – жена развернулась ко мне лицом и шутливо ткнула кулачком в бок, - в Наполеоны метишь?
- Вот уж чего-чего, а единоличной власти мне и даром не надо, - не принял я шутку, - только коллегиальное управление, как у нас на «Титове». Проще, эффективнее, справедливее. Каждый занимается своим делом и каждому труднее натворить дичи под присмотром других. А насчёт амбиций… как сказал один мой друг: «Большая сила – это большая ответственность». С приобретением этого корабля мы получили такую силу, что ответственности теперь - за все восемь миллиардов землян, да помноженных на сотню поколений, и то не факт, что этим ограничится.
- Кстати, а как вы вообще умудрились его добыть? Мне Аллочка с Катей рассказывали, что ты его у пиратов отвоевал, а потом через какой-то бомболюк пролез и двери открыл.
Немного посмеявшись над такой вольной интерпретацией событий, пришлось рассказать более подробно и от первого лица.
- В общем, такая вот череда случайностей.
- В смысле, случайностей? Давай-ка поподробнее про твои «случайности», - с серьёзным видом потребовала Лида.
- Ну, как… сначала в ту контору по трудоустройству приехал, угадал с первого раза. Потом пиратов поубивал сразу после разморозки. Ты же меня знаешь – я всегда сначала разобраться пытаюсь, а тут прям шлея под хвост попала, сам от себя не ожидал. Потом столько хороших людей и… прочих разумных собрал вместе. Наше старательство, координаты двух систем от Миши, и в одной из них – наш «Колонизатор». Ну случайность же? А наш первый рейд по планетам? За один полёт собрал уникальный составной артефакт древних…
Вот говорю, и сам при этом понимаю: что-то не то. Вот фигню порю полнейшую.
- Эх, ты, вождь краснокожих, - ласково потрепала меня по волосам супруга, - такой умный, имплантов себе навставлял на ум и сообразительность, о судьбах всего человечества рассуждаешь, а самого простого так и не понял.
Она уселась напротив, уставившись на меня тем самым укоризненным взглядом, каким обычно смотрит на детей, тупящих в простейшем домашнем задании.
- Помнишь любимую фразу препода по дефектологии? Ну, вспоминай: «череда однотипных случайностей…»
- «…это непонятая закономерность», - закончил я за неё.
- Вот именно. Кто мне рассказывал про своё волшебное «пси», что оно тебе неоднократно помогало решения принимать?
Не выдержав, я хлопнул себя по лбу. Вот ведь! Всё время же ответ на поверхности был. Но понадобился незамыленный взгляд жены, чтобы за ручку подвести к очевидному.
Наверное, этот простой жест человека, которому, как известно, свойственно ошибаться, осознавшего степень своей тормознутости, да ещё стыдливо-растерянный вид окончательно пробили остатки психологического барьера. Лида заливисто рассмеялась и бросилась обниматься, трепля меня по волосам и прижимая к груди, которая, судя по ощущениям, немного увеличилась с прошлого года.
- Соскучился. Чувствую, что сильно, медведь ты мой. – бормотала полусонная Лида примерно через час, перебирая пальцами густую поросль на моей груди, после чего, видимо, окончательно засыпая, добавила, - пришли злые браконьеры, разбудили медведя. А он вылез из берлоги и всех порвал. Потому что нефиг было будить.
«И бродить теперь шатуну до следующей зимы. Главное, чтобы до весны никто под горячую лапу не попадался, а то шатун, голодный и злой, никому не друг, зато все ему – еда» - отстранённо размышлял я, глядя на очень реалистичную полную луну, размеренно ползущую в зенит по искусственному небосводу.
До Земли оставалось несколько дней пути.
17.01.2026
Не будите медведя. Том 2
© Copyright: Владислав Данишевский, 2026
Свидетельство о публикации №226091601289
Свидетельство о публикации №226091601289
Рецензии