Всемирная история. Наташа и Маргарет Тэтчер

Наташа стояла в хозяйственном отделе, методично сравнивала рулоны и бормотала себе под нос:
— С алоэ — слишком романтично. С ромашкой — пахнет детсадом. А вот эта… трёхслойная, строгая, будто её проектировал военный инженер.
И тут пространство над стеллажом слегка дрогнуло, как от резкого сквозняка из другого века, и рядом возникла Маргарет Тэтчер — в безупречном костюме, с жёсткой причёской и взглядом, которым можно было бы останавливать забастовки одним движением брови.
— Это что, дефицит? — сухо спросила Тэтчер, кивнув на рулон в руках Наташи. — Или у вас тут стратегический запас?
Наташа подпрыгнула, едва не выронив товар.
— Ой! Простите… Я не ожидала, что к туалетной бумаге нужен премьер министр.
Тэтчер чуть приподняла бровь — ровно настолько, чтобы стало ясно: она не шутит и не собирается привыкать к абсурду.
— К любому ресурсу нужен ответственный подход. Особенно если он расходуется без учёта. Я читала отчёты: в некоторых домохозяйствах бумага уходит быстрее, чем субсидии на уголь. Это неприемлемо.
Наташа осторожно поставила рулон на место, будто боялась, что Тэтчер сейчас потребует инвентаризационную ведомость.
— Ну, тут ведь не субсидии… Тут просто… ну, жизнь.
— Жизнь — это планирование, — отрезала Тэтчер. — И дисциплина. Если каждый будет брать по три рулона «просто так», у нас не останется резервов на чрезвычайные ситуации.
Тут из динамика снова прозвучало: «Внимание, акция: два рулона по цене одного!»
Тэтчер поморщилась, словно услышала лозунг анархистов.
— Вот именно об этом я и говорю. Акции подрывают культуру потребления. Люди перестают думать и начинают хватать.
Из подсобки выглянула заведующая, увидела Тэтчер, моргнула, будто проверяя, не перегрелся ли в магазине кондиционер, и тихо сказала:
— Если это флешмоб ко Дню экономиста, я пас.
Но Тэтчер её будто и не заметила. Она наклонилась к полке, выбрала самый простой рулон — без ароматов, без тиснения, без лишних обещаний.
— Вот это — разумный выбор. Никаких излишеств. Качество, функциональность, предсказуемость.
Наташа хихикнула, но тут же прикрыла рот рукой.
— Знаете, в моём времени про такие рулоны говорят: «строгий минимализм».
— Не минимализм, — поправила Тэтчер с той самой интонацией, от которой министры бледнели. — Эффективность. Мы не должны тратить ресурсы на то, что не служит цели.
Тут рядом с ними с грохотом покатилась тележка — видимо, кто то оставил её на уклоне. Тэтчер даже не вздрогнула, только слегка повела плечом, будто это был шум очередного митинга, который она уже мысленно разогнала.
— Видите? — сказала она, глядя на тележку. — Хаос начинается с мелочей. С тележки без тормозов. С рулона без учёта. С решения «возьму ещё один, вдруг пригодится».
Наташа вздохнула.
— Ладно, убедили. Буду брать строго по плану. Один рулон. Без акции.
Тэтчер наконец чуть чуть смягчилась — не улыбнулась, но взгляд стал чуть менее государственным.
— Рада слышать. И помните: дисциплина в малом — основа порядка в большом.
Тут воздух снова дрогнул, и Тэтчер начала медленно растворяться, оставляя после себя лёгкий запах строгих духов и ощущение, что теперь даже покупка стирального порошка требует стратегического мышления.
— И ещё, — добавила она уже почти шёпотом, будто напоследок. — Держите чеки. Всегда.
И исчезла.
Заведующая вышла из подсобки, посмотрела на Наташу, на одинокий рулон у неё в руках и вздохнула:
— Ну вот. Теперь даже бумагу надо брать с чувством ответственности.
Наташа улыбнулась, положила рулон на кассу и тихо сказала:
— Зато теперь я понимаю, почему её называли «железной леди». Она могла дисциплинировать даже отдел хозтоваров.
Кассир, пробивая покупку, хмыкнул:
— Главное, что без НДС.
А Наташа шла к выходу, прижимая к себе рулон, и думала: «Может, в этом и есть настоящая сила — не в том, чтобы всё усложнять, а в том, чтобы даже в самом будничном видеть систему. И не поддаваться на акции».