Всемирная история. Наташа и Жак Ширак

Наташа как раз пыталась решить вечную дилемму: взять лапшу со вкусом говядины или с курицей — и тут пространство над полкой с бакалеей слегка дрогнуло, будто кто-то слишком резко дёрнул штору между эпохами. Из мерцания вышел Жак Ширак — в элегантном пальто, с лёгкой усмешкой и таким видом, будто зашёл не в «Пятёрочку», а в парижский бистро, где его уже ждёт любимый столик у окна.
— Наташа, — кивнул он, будто они встречались на еженедельных брифингах. — Мне срочно нужна лапша. И, пожалуйста, не предлагайте мне фуа гра. У меня сегодня простой день.
Наташа моргнула, прижала к груди пачку лапши и осторожно уточнила:
— Вы про… «Доширак»?
Ширак поморщился, словно услышал что то слегка неприличное.
— «До Ширак», дорогая. Именно так. Это мой личный бренд. Я ввёл его специальным декретом: «О доступности быстрого питания для граждан республики».
— Такого бренда нет, — прошептала Наташа, оглядываясь в поисках заведующей: вдруг это какой то новый маркетинговый ход, о котором она не в курсе.
— Значит, его украли, — невозмутимо ответил Ширак. — Конкуренты. Англичане. Или бельгийцы. Они вечно хотят лишить Францию гастрономического величия.
Тут из динамика привычно прозвучало: «Внимание, акция: две пачки лапши по цене одной!»
Ширак замер, будто услышал объявление о государственном перевороте.
— Акция? В продовольственной политике не бывает акций. Бывают стратегии. И уважение к продукту.
Из подсобки выглянула заведующая, увидела Ширака, потом Наташу, потом пачку лапши, которую президент будто собирался благословить, и вздохнула:
— Если это реклама, то я пас. У нас и так план по выручке горит.
Но Ширак её будто и не слышал. Он склонился над полкой, выбрал пачку со вкусом говядины, повертел в руках и строго сказал:
— Вот эта. В ней есть достоинство. Она не притворяется устрицами. Она честно говорит: «Я лапша. Я согрею. Я спасу от голода».
Наташа хихикнула, но тут же прикрыла рот рукой.
— Знаете, в моём времени про такую лапшу говорят: «Когда хочется высокой кухни, а кошелёк просит пощады».
Ширак поднял на неё глаза, и в них мелькнуло понимание.
— Именно. Высокая кухня — это когда ты можешь позволить себе трюфели. А народная мудрость — это когда ты уважаешь простую лапшу. И не делаешь из неё посмешище.
Наташа вздохнула и положила на полку пачку с курицей.
— Ладно, беру говяжью. Ради сохранения гастрономического достоинства Франции.
Ширак одобрительно кивнул.
— Мудрое решение. И помните: даже в самой простой еде должна быть гордость. И никакой акции. Мы покупаем с достоинством.
Он достал из кармана элегантный кошелёк, отсчитал купюры — ровно столько, сколько стоила одна пачка, — и протянул их Наташе.
— Возьмите. И пообещайте, что не будете смешивать её с кетчупом. Это преступление против вкуса.
Наташа взяла деньги, посмотрела на пачку и тихо сказала:
— Обещаю. Только кипяток. И минута уважения перед едой.
Тут воздух снова дрогнул, и Ширак начал медленно растворяться, оставляя после себя лёгкий запах хороших духов и ощущение, что даже покупка лапши — это вопрос государственной важности.
— И ещё, — добавил он уже почти шёпотом. — Если когда нибудь увидите надпись «До Ширак» — сразу звоните мне. Я верну честь французской лапше.
И исчез.