Алюминиевые огурцы

«Здравствуйте, девочки,
Здравствуйте, мальчики,
Смотрите на меня в окно
И мне кидайте свои пальчики, да-а
Ведь я сажаю алюминиевые огурцы, а-а
На брезентовом поле...»
©

Народ в гриль-баре на Суворовском, 57, как всегда, шуршал, двигал стулья, позвякивал кувшинами с сухим вином «Гурджаани» и графинами с коньяком «Энисели», короче — отдыхал.
Отдых - так привыкли называть употребление спиртных напитков и процесс алкогольной интоксикации советские люди.
Иногда возмущённо вспшикивала паром кофеварка «Omnia F». Это администратор, швейцар, «дверной», «вышибало», буфетчик 3-го разряда Жорик заскочил за барную стойку и заварил себе «маленький шестерной».
Закурив кишинёвскую «Мальборо», он устроился в коридоре на тумбочке рядом с ящиками с пустыми бутылками и сюрпнул первый глоток горячего кофе. Бармен Додик суетился у стойки.
Заглянув в дверь, Жорик сказал Додику:
— Сейчас «Телевизор» подкатит, два столика сдвинем у первого окна.
Рок-группа «Телевизор» часто бронировала места. Пили мало, кушали, разговаривали. Вели себя чинно, скромно и пристойно.
Жорик открыл входную дверь с улицы (Эй! Учителя русского языка! Правильно «С улицы» или «ИЗ улицы»?.. Задолбали…) и громко объявил очереди в бар, стоящей на Суворовском проспекте:
— Спокойно! Пропустите товарищей! У них заказано!
«Телевизор», пригибая головы, стал просачиваться в подвал гриль-бара.
— Долго ещё ждать? — раздалось из очереди.
— Кто к барной стойке, быстро бухнУть? Давай по одному, посменно.
Жорик запустил «пассажира» и, не раздевая его в гардеробе, провёл к стойке.
— Пей быстро и дай попить другим в очереди.
Пассажир заказал два по «двести» «Гурджаани» и быстро опрокинул в себя два стакана один за другим.
— Готово? Пошли.
Жорик довёл «бухарика» до выхода и запустил другого. К стойке.
«Телевизор» вышел в «предбанник» у гардероба покурить.
Жорик начал выпускать очередного «токабыстрокстойке», как тут с улицы толпа поднапёрла и втолкнула пару мужиков. Жорик приказал им выйти, но те начали топтаться — уж очень не хотелось выходить на холод.
Жорик снял с одного мужика шапку и выкинул её на улицу. Мужик сразу выскочил наружу её подбирать. Второму мужику он заломил пальцы и кисть руки назад и начал выталкивать на улицу. Это место было настолько низкое и узкое, что любое размахивание руками было невозможным.
Защёлкнув на засов дверь, Жорик спустился к гардеробу и закурил.
Кто-то ему задал вопрос:
— Кто круче — «Алиса» или «Кино»?
Жорик выдохнул через нос дым и произнёс:
— «Кино» будут петь ваши внуки, а у «Алисы» скоро сломается соковыжиматель.

Во дворе дома 13 по Рубинштейна слонялись какие-то толпы теней.
Все говорили шёпотом.
Короткие фразы.
Удивлённые интонации.
Скорбные «да-а-а-а».
Кто-то сидел прямо на заплёванном асфальте и курил.
Жорик чувствовал себя не на месте, не в своей тарелке.
Он увидел свечи, портрет Виктора и трёхлитровую банку с деньгами.
Он сунул сторублёвую купюру в банку. На него удивлённо посмотрели.
— Марьяна здесь? — спросил он у кого-то.
— Посмотри вон там.
— Марьяна где?
Жорику захотелось побыстрее отсюда уйти.
Какие-то девушки стояли молча, с заплаканными глазами.
Жорик вышкреб все советские купюры из карманов, которые ему больше не будут нужны, и протянул одной из девушек и, уже обращаясь ко всем, попросил:
— Марьяне передайте. Пожалуйста.

30 августа 1990 года самолёт компании «Malev» поднял Жорика с женой и маленькой дочкой над Городом, у которого только что оборвалось что-то жизненно важное, что-то родное, что-то навсегда связанное с Городом.
Но остались алюминиевые огурцы на брезентовом поле…


Все фотографии Виктора Плетенского. Кроме одной.
https://www.facebook.com/share/p/1EV1yh7unE/