Две версии одной любви

Удивительные темы подбрасывает интернет.

Пару дней тому назад я зашла на страницу одной из социальных сетей и увидела историю о том, как некогда известный голливудский актёр сыграл в фильме по книге Джорджа Файфера.

Не столько сама тема советской действительности меня заинтересовала, сколько фамилия автора. Я вспомнила молодость, Московский институт иностранных языков имени Мориса Тореза и подругу с английского факультета.

А потом посмотрела фильм «Девушка с Петровки».

И тут у меня появились новые мысли.

Но прежде чем продолжить, вернусь в Москву. В далёкие шестидесятые, а может быть, даже немного раньше.

Москва. Институт. Друзья

Мой первый муж учился на переводческом факультете того же института, где училась и я. Он дружил с неким Аликом, впоследствии сделавшим прекрасную карьеру: какое-то время тот работал в российском посольстве в Швейцарии.

Однажды Алик попросил меня об услуге. Он был влюблён и собирался поехать со своей пассией отдыхать на юг. Но воспитание в те времена было ещё строгим, и мама девушки не отпускала дочь с кем попало. Нужна была подруга, которая могла бы предстать перед мамой и сказать, что именно с ней её дочь едет отдыхать.

Мне даже дали имя — если не ошибаюсь, Лана.

А девушку звали Таня.

Она училась на английском факультете того же института. Правда, их факультет располагался на Метростроевской, а мой — в Ростокино. Встретиться мы могли лишь на общих мероприятиях, которые постоянно организовывались в институте.

Но я её запомнила.

Большое фойе. Изящная брюнетка с раскосыми тёмными глазами. В ней было что-то восточное.

И вот я оказалась у неё дома, познакомилась с мамой. Видимо, впечатление произвела хорошее, потому что мама разрешила дочери поехать со мной.

Куда именно они отправились отдыхать с Аликом, я уже не помню. Возможно, в Крым.

Зато с тех пор мы с Таней подружились. Я довольно часто бывала у неё дома. В отличие от меня, она жила в отдельной квартире и любила приглашать друзей — переводчиков с английского факультета.

А там было немало талантливых студентов: Джек Островский, Толя Розенцвейг, Алексей Стычкин, Вадим Мильштейн, Саша Хорошёв, женатый на хорошенькой брюнетке.

Мы даже как-то вместе отдыхали в Прибалтике, в Дзинтари. Снимали койки в небольшом переулочке, прилегающем к центральной улице Йомас.

Место это я хорошо знала: с девятнадцати лет ездила туда с братом-музыкантом. Оркестр под руководством Кирилла Кондрашина практически каждый год приезжал в Дзинтари и выступал в концертном зале с видом на море, окружённом высокими кронами сосен.

Прогуливался здесь и ещё один переводчик — Борис Ноткин, с неизменной теннисной ракеткой в руках. Он обожал теннис и здоровый образ жизни.

Сергей Миловский

Был у нас в Москве и общий друг — Сергей Миловский, юрист по дорожным происшествиям.

Машин в Москве в те времена было мало: советскому человеку они были не по карману. Так что клиентами Сергея были в основном люди состоятельные.

Сам он человеком небедным, интересным мужчиной — высоким, с седеющими волосами, всегда элегантно одетым. Часто сидел в кафе «Националь», был знаком с творческой интеллигенцией.

Кстати, в те времена люди общались не столько исходя из профессии, сколько исходя из образа жизни.

Где я с ним познакомилась, уже не помню. Возможно, и на улице — как это нередко происходило в годы нашей молодости. Жил он недалеко от меня, где-то в районе улицы Дурова.

Вскоре Сергей женился на студентке Щукинского училища Гале, которая впоследствии стала всемирно известной Галиной Миловской — русской Твигги.

Я бывала у них дома, и наша дружба продолжалась.

Один телефонный звонок

Однажды, ещё в 1968 или 1969 году, когда я в очередной раз не была замужем, я жила в коммунальной квартире на Троицкой улице — неподалёку от Сергея и Гали.

В этой коммунальной квартире на стене висел телефон.

И вот однажды раздался звонок.

Я подошла.

Это был Сергей Миловский.

Он пригласил меня в гости, сказав, что хочет познакомить с другом-иностранцем. Звали его Джордж Файфер.

Я отказалась.

У меня было свидание с человеком, в которого я была влюблена.

Любовь всегда была для меня превыше всего.

Как я поняла, после меня Серёжа позвонил Тане.

Она была свободна и приняла приглашение.

Так состоялась её встреча с Джорджем Файфером.

Пути Господни неисповедимы. У каждого своя судьба.

Последняя встреча

Помню, что перед отлётом в Лондон — именно там тогда работал её будущий муж — Таня пригласила меня к себе.

У меня уже родилась дочь. Поехать проститься с Таней я смогла, но приехала буквально на полчаса — между двумя кормлениями младенца.

Когда я приехала, гостей ещё не было. Таня готовила стол, и мы разговаривали где-то на кухне.

Это была наша последняя встреча.

О её дальнейшей жизни мы ничего не знали и не могли знать. Это был СССР со своим железным занавесом.

А вот мой старый приятель Алик, когда-то влюблённый в Таню, за границу ездил и с ней виделся. Как видно, был знаком и с её мужем.

Вообще, от своей любви к ней он так и не смог избавиться.

Он сам рассказывал, что ездил к Гале Миловской, которая уже уехала из СССР, чтобы что-то узнать о Тане.

Впоследствии Алик женился, у него появились дети. Но свою первую любовь он хранил где-то в тайниках собственной души.

Две версии одной любви

Ну а что пишут о знакомстве Тани и Джорджа Файфера в англоязычной прессе?

Естественно, что рассказывать о том, как её сосватал московский приятель, она не могла. Она стала в Англии, а потом и в Америке публичной персоной.

Значит, нужна была другая история.

И вот появилась красивая версия.

Якобы они познакомились на международной выставке в 1959 году. Татьяне было всего шестнадцать лет. Джордж Файфер работал там гидом и стоял около новейшего автомобиля Ford Thunderbird.

Татьяна подошла к нему и задала сложный вопрос об американском джазе, на который молодой Джордж не смог ответить.

Но девушка ему так понравилась, что он нашёл способ увидеть её снова: подарил ей дефицитный пропуск на выставку, чтобы на следующий день ей не пришлось стоять в многочасовой очереди.

В СМИ писали, что их роман развивался годами, проходя через барьеры советской бюрократии и слежку КГБ.

Вся эта история вызывает у меня сомнение.

Можете себе представить, что в стране, где все жили под всевидящим оком КГБ, юная девушка вот так запросто подошла к иностранцу?

Это ведь ещё не горбачёвский период.

Но, вероятно, им нужна была легенда. И они её создали.

Я не утверждаю, что знаю, как всё происходило на самом деле. Но я помню то, чего не было в газетной версии: телефонный звонок Сергея Миловского, мой отказ от приглашения и Таню, которая в тот вечер оказалась свободна.

Иногда судьба складывается из таких мелочей.

Девушка с Петровки

А теперь вернусь к фильму.

После выхода фильма по роману Джорджа Файфера многие недоумевали: ведь реальная Таня Ляймер, с которой американский писатель связал свою жизнь, была яркой брюнеткой с экзотическими, слегка раскосыми глазами.

А на экране они увидели блондинку с длинными волосами и челкой.

Я смотрела на эту девушку и думала: а ведь это могла быть я.

Именно такой я была в те годы.

Да и жила я примерно так же, как героиня фильма, — в коммунальной квартире на Самотёке, между Садовой и улицей Дурова.

Моё детство прошло в этих переулках. Я наизусть знала дорогу, когда ходила пешком к бабушке через Рождественский бульвар, оказываясь прямо на самой Петровке.

И Сергей Миловский, наш общий друг, жил неподалёку от меня — где-то в районе улицы Дурова.

Вот я и подумала: а что, если в экранном образе этой девушки осталось что-то и от меня?

Я не знаю наверняка, были ли у Сергея мои фотографии или он просто описывал Файферу мой типаж во время их посиделок.

Никто уже ничего не может сказать.

Но ведь именно мне он позвонил первой.

Именно я отказалась, потому что была влюблена.

А Таня, приняв приглашение, встретила Джорджа.

Возможно, когда Джордж Файфер писал свой роман, он сохранил в памяти рассказы Сергея Миловского о том самом неудавшемся «сватовстве».

И тогда получается, что в фильме каким-то образом соединились наши с Таней судьбы.

От Тани — сюжетная линия.

От меня — возможно, образ белокурой славянской девушки, московские дворики, коммунальная квартира, прогулки до Петровки.

Джордж Файфер, сам того не ведая, мог увековечить на бумаге и экране образ, который изначально предназначался мне.

Но это, конечно, только моя фантазия.

Ещё одна судьба

Кстати, встретив тогда своего будущего мужа, я и не предполагала, что он сам станет журналистом в Америке.

Он эмигрировал в конце восьмидесятых — начале девяностых годов и стал одним из ведущих русскоязычных журналистов.

Возможно, мой муж был знаком с Джорджем Файфером. Да и сама Таня прекрасно его знала.

Но недавно он тоже умер.

И спросить уже больше некого.

Вот так постепенно исчезают люди, которые могли бы рассказать нам, как всё было на самом деле.

Таня на Западе

А оказавшись на Западе, Таня, судя по всему, изменила направление своей карьеры.

Она переключилась на популяризацию русской культуры и литературы, стала признанным экспертом и переводчиком.

В 1980 году на главном британском телеканале BBC2 вышел большой двадцатисерийный документальный курс Russian Language and People («Русский язык и люди»). Его ведущими и создателями были Таня и Джордж Файфер.

Таня на глазах у всей Великобритании знакомила западных зрителей со спецификой русского языка, культурой и классической литературой.

Обладая прекрасным литературным вкусом, она выступила как серьёзный переводчик советской классики на английский язык.

Именно она в соавторстве с Джорджем сделала один из лучших английских переводов знаменитой повести Чингиза Айтматова «Белый пароход».

Она была не просто его женой. Она стала его главным проводником в мир русской культуры, помогая переводить культурные коды для западного читателя.

Как писал сын Джорджа Файфера Грегори, его отец «искренне любил саму Россию, хотя ненавидел её политику».

Он признавался, что именно в СССР, несмотря на угнетение и дефицит, чувствовал самую сильную, искреннюю и «настоящую» человеческую связь между людьми.

В романе Москва, прощай (Moscow Farewell, 1976) он описывал изнанку советской жизни: как люди уходили от серой реальности в алкоголь, подпольную культуру, бурные романы и кухонные дискуссии.

Его поражало, как в одном обществе уживались строгая пуританская идеология и глубокие личные страсти граждан.

Для него это была страна, в которой внешнее политическое бесправие парадоксальным образом сочеталось с внутренней эмоциональной свободой простых людей.

А что осталось?

А самое интересное во всём этом — то, что благодаря Тане и её мужу их дети начали интересоваться русской культурой, знали русский язык.

Сын был связан с Россией, часто ездил туда и писал о ней.

Пару дней тому назад я зашла на его страницу в Facebook и увидела молодого человека в очках, серьёзного и вдумчивого, очень похожего на мать.

Он пошёл по стопам отца, стал известным американским журналистом и писателем, был московским корреспондентом радио NPR и возглавлял Институт текущих мировых дел.

На фотографии он стоит на фоне Кремля. Рядом российский флаг.

А теперь?

Молчание.

Да и что можно сказать, когда твоя столь сильная любовь к стране превратилась в кровоточащую рану…

Память

Я подумала: если не написать эти воспоминания, то все эти люди либо постепенно исчезнут из человеческой памяти, либо оставят после себя не правду жизни, а мифы.

Полагаю, что человеческая память намного ценнее газетных статей и придуманных версий.

Да и пишу я не о политике, которая, возможно, уже никому не интересна.

Я пишу о живых человеческих чувствах.

О влюблённом юноше-студенте, который спустя годы не смог забыть свою первую любовь.

О молодой женщине, уехавшей в чужую страну и сумевшей построить там новую жизнь.

О подруге, которая, несмотря на кормление младенца, мчится через всю Москву, чтобы обнять её на прощание.

И о телефонном звонке, на который я когда-то ответила.

Не зная, что в этот момент чья-то судьба уже поворачивала в другую сторону.

Муж Тани, Джордж Файфер, ушёл из жизни в ноябре 2019 года. Они уже были разведены, но продолжали общаться: их объединяли дети, внуки и правнуки.

Поэтому в некрологе Татьяна Ляймер-Файфер была упомянута наравне с другими членами семьи, скорбевшими о нём.

А сама она, судя по всему, живёт в США, в окружении детей Грегори и Анастасии, любимых внуков.

Ей, как и мне, уже за восемьдесят. Мы обе дети войны, родились в 1943 году.

И вот что странно: когда-то мы были просто двумя молодыми женщинами из московского института. У каждой была своя жизнь, свои друзья, свои встречи.

А потом одна из нас стала частью истории, о которой пишут газеты.

А другая — той, кто помнит, как всё начиналось.

15 сентября 2026 года, Брюссель