Про деда Щукаря

 
 Полная эпопея Деда Щукаря:
Как «Грефернский монстр» был покорён и поделен

Эх, милок, разве ж то рыба ныне пошла? Мелочь пузатая, стыдно коту в глаза смотреть! Вот помню, в октябре восемьдесят шестого года понесла меня нелегкая в заграничные края. Занесло аж на немецкое озеро Греферн. Вода там прозрачная — немецкая, аккуратная, а в глубине, чую, сидит ОНА.
Достаю я свой заветный спиннинг, цепляю простую советскую блесну-ложку и делаю аккуратный заброс. И тут как шарахнет! Думал, подводную лодку зацепил или десантную баржу. Удилище в дугу, катушка свистит, аж искры летят!
Вываживание, братец ты мой, шло сорок минут! Этот крокодил меня на моей же резиновой лодке по всему озеру катал, как на водных лыжах. Руки дрожат, пот градом, спина трещит. Подвожу к борту — а подсак-то мой для нее, как наперсток! Пришлось, наплевав на технику безопасности, совать пальцы ей прямо под жабры. Цапнул — а она как мотанет головой! Чуть руку по локоть не откусила, чертовка.
Выволок на берег, разложил рулетку. Мама дорогая! Длина — ровно сто pipesдесят два сантиметра чистого золота, полтора метра свирепости! Кинули на весы — стрелка со звоном ушла на двадцать пять килограммов и один грамм. Этот один грамм, поди, моя махорка была, что ей в пасть от страха просыпалась.
Местные немцы сбежались, лопочут что-то, руками машут. И тут началось самое светопреставление с ихней заграничной бюрократией!
Прибегает на берег местный обер-полицеймейстер в фуражке. Глаза как плотвицы, в руках блокнот. «Гутэн таг, — кричит, — герр Щукарь! Нарушаете! Где, — говорит, — ваш фиш-пасс, рыболовный патент и квитанция об уплате экологического налога за 1986 год?!»
Я стою, затылок чешу. Какая, думаю, к лешему, квитанция? У меня из документов — только комсомольский билет в нагрудном кармане да пачка «Беломора». А полицейский уже рулетку достает, щуку мою обмеряет и лопочет: «О, да тут штраф на сто тысяч марок! Рыба превышает допустимые стандарты капиталистического общежития! Конфискация!»
Ну, тут во мне казачья кровь-то и вскипела. «Врёшь, — думаю, — недобитый карась, не отдам народное достояние!»
Хватаю я эту щуку поперек туловища — а она хвостом мне по физиономии лупит, чешуя на солнце бьет! И припускаю ходу к своей резиновой лодке. Немец за мной, свистит в свой свисток на всё озеро Греферн, утки с камышей с криком взлетают, бургомистр местный из кустов с плакатом «Гринпис» вываливается!
Прыгаю я в лодку, щучищу на дно бросаю, весла в руки — и как дал гребка! Да только забыл, сердешный, что лодку-то к причалу намертво привязал. Рванул — веревка лопается, лодка свечой вверх, и летим мы с этой рыбиной обратно на берег, аккурат на палатку с сосисками и пивом, которую там для туристов разбили.
Грохот, дым коромыслом, горчица по небу летит! Лежим мы втроем вповалку: я, полисмен немецкий (весь в кэтчупе) и щука, которая от такого шума сознание потеряла и пасть разинула.
Тут из толпы протискивается хитрый такой жук в фирменном комбинезоне. Подмигивает мне и шепчет по-нашему, но с акцентом: «Товарищ Щукарь, давай ченч! Ты мне — рыбу и славу в ихнем международном протоколе IGFA, а я тебе — ящик немецкого пива, три палки салями и билет на поезд до Ростова-на-Дону, пока тебя в ихний бундес-централ не упекли».
Посмотрел я на свои мозоли, на полисмена, который уже наручники доставал, вздохнул и говорю: «Эх, Лотар Луи, душа твоя комсомольская... Забирай крокодила! Всё равно мне бабы дома не поверят, что я такую махину на одну блесну вытащил — скажут, в сельмаге купил».
Так в протокол этого немца и записали — видать, выговорить «Дед Щукарь» не смогли, басурмане... Но мы-то с тобой правду знаем! Лотару досталось чучело на стену и мировой рекорд, а мне — салями. Вкусная, кстати, была колбаса, хоть и не наша, не донская... Вот тебе и весь сказ, милок!