Как пишутся романы

Антон сидел перед экраном, который светился белым, как саван. Курсор мигал. Сука. Мигал, как глаз дьявола, как таймер на бомбе, которая вот-вот разнесет его черепушку изнутри. Десятый час. Или двенадцатый? Кофе остыл, превратившись в горькую жижу. В пепельнице дымился окурок, похожий на труп маленькой надежды.
Он понял. Наконец-то, бл**ь, понял, как они это делают. Все эти толстосумы от литературы, все эти бородатые гении и томные дамочки с псевдонимами. Как они пишут свои ебучие романы.
Левой ногой. И с дозой похуизма в башке.
Потому что невозможно, просто физически, сука, невозможно уместить эти большущие, раздутые, как утопленники, объемы текста в одной человеческой голове. Это не голова, это должен быть сраный суперкомпьютер, дата-центр, бл**ь, а не комок нервов, который уже плавится от перенапряжения.
Он мучился. О, как он мучился. Переставлял слова, как мебель в крошечной квартире, пытаясь найти единственно верный порядок. Выстраивал сюжетные арки, которые рушились, как карточные домики от чиха. Вживался в своих героев до такой степени, что начинал разговаривать с ними вслух, спорить с тенями на стене. И все, все и вся ему настоpizdело. Герои, диалоги, описания ебучих закатов, метафоры, которые казались гениальными, а через час выглядели как потуги прыщавого подростка.
И вот тогда, на самом дне отчаяния, когда хотелось просто взять и отформатировать жесткий диск к hyaм собачьим, пришло оно. Спасительное, благословенное чувство похуистического настроя.
Оно-то и спасает тебя, создателя больших текстовых массивов. Оно шепчет тебе на ухо голосом старого пропойцы: «Да забей ты. Плюнь – вынь – да размажь. Кому не похуй на твой идеальный синтаксис?»
Только так. Только через «Еб Твою Маму». ЕПРСТ. Только вот так. Иначе, если все по правилам, по учебникам, по заветам великих, ты быстро с ума сойдешь. С катушек спрыгнешь. Мозги свернешь набекрень. Доза равнодушия и вселенская усталость спасают бойца этого невидимого фронта. Работа у нас такая: учить паровозы летать. А все думают, мы такие умные, сидим в башнях из слоновой кости, размышляем о вечном. Нет. Мы такие, бл**ь, нервные. Такие импульсивные.
И когда мы уже на грани сумасшествия, когда глаз дергается, а руки трясутся, мы и заканчиваем мусолить свои идеи, размазывать свои идейные сопли по страницам рукописи.
«Pizdец!» – говорит Антон вслух пустой комнате и с силой впечатывает в клавиатуру последнюю точку. Точка. Жирная, как клякса, как финал.
А дальше начинается самое смешное.
Небрежность, рожденную в агонии, читатели принимают за авторский стиль. «О, какой рваный, нервный слог! Какая экспрессия!» Проколы и сюжетные недочеты, оставленные просто потому, что сил не было их исправлять, фанаты принимают за глубокую задумку писателя. «Это же аллегория! Он специально оставил эту дыру, чтобы мы задумались о тщете всего сущего!»
И слабое, и сильное, и хорошее, и плохое, что есть в загашнике у автора, – все начинает работать на его репутацию. Все вместе, в своей дружной, уродливой массе успеха и неуспеха. Это как снежный ком. Лавинообразное обрушение всего и вся. Потому что долго накапливалось, приберегалось, а потом, не выдержав собственной массы, рухнуло на головы ничего не подозревающих людей.
И уже не важны мелочи, не важны подробности. Процесс запущен. Это главное.
Антон в шоке. Он читает первые отзывы, и у него волосы на затылке шевелятся. Фанаты суетятся, строят теории, спорят до хрипоты на форумах. Автоматизм событий включился, завелся – и набирает свои обороты. Удивительный, сука, момент. Одномоментно и сразу.
Автор в мозговом шоке. Тихая, идиотская радость. И легкая, почти незаметная грусть: сбылась мечта идиота… Процесс завершается уже сам по себе, без его участия. Книга живет своей жизнью.
Что дальше?
Антон смотрит в пустой файл. Туда, наперед… Там, впереди, туман. Густой, молочный, литературный туман. И ему, автору, надо снова и вновь его разгонять, разгребать руками, подгонять под автоматизм очередных событий, искать в этом тумане новые паровозы, чтобы научить их летать.
Он усмехается. Наливает себе виски.
Да здравствует путь! Да будет так.
Старость меня дома не застанет. Я буду в пути, в дороге, в этом ебучем тумане.
Или сдохну где-нибудь на обочине, сжимая в руке огрызок карандаша. Тоже, в общем-то, финал. Не самый плохой, если вдуматься. Лучше, чем в офисе от геморроя или на даче от перепоя шашлыком. Здесь хоть какая-то, бл**ь, романтика. Романтика идиота, который решил, что может словами построить мир, а в итоге едва не разрушил свой собственный.
Телефон на столе завибрировал, вырвав его из туманных размышлений. Незнакомый номер. Антон смахнул крошки со стола и ответил, заранее готовясь послать нахуй очередных спамеров, предлагающих кредиты или похороны со скидкой.
— Антон? Это Игорь. Из издательства.
Игорь. Бл**ь. Редактор. Голос у него был такой, будто он только что проглотил порцию энтузиазма, запив ее шампанским.
— Поздравляю, старик! Ты видел цифры? Это разъеб! Народ в восторге! Мы уже допечатку готовим. Слушай, тут такое дело… У нас через неделю встреча с журналистами. Небольшая пресс-конференция. Ты же сможешь?
Антон молчал. Пресс-конференция. Это значит, сидеть под софитами, щуриться, как крот, и отвечать на вопросы. «Антон, скажите, а что вы хотели сказать вот этой метафорой на триста сорок седьмой странице?». А он хотел сказать только одно: «Идите нахуй, я просто был пьян и заебался, и мне показалось, что сравнить луну с гнойным прыщом на роже у ночи – это охуенно оригинально».
— Антон? Ты тут?
— Да, тут я, — хрипло ответил он. — Смогу, наверное.
— Отлично! И еще… Мы тут с руководством посовещались. Народ требует продолжения. Сиквел, понимаешь? Тот же герой, тот же мир. У тебя есть какие-то наброски? Мы готовы аванс выписать прямо сейчас. Хороший аванс.
Аванс. Деньги. То, ради чего он, по идее, и впрягся в эту каторгу. Но вместо радости он почувствовал, как холодная рука сжимает его яйца. Продолжение. Снова нырять в этот омут. Снова вытаскивать из себя этих ублюдков-героев, которые уже давно должны были сдохнуть, но теперь, благодаря читательской любви, обрели бессмертие.
— Наброски… — протянул он, глядя на пустой экран. — Да, есть кое-что. В голове.
В голове у него был только шум ветра и звон разбитой бутылки.
— Супер! Тогда ждем синопсис через месяц! Все, обнимаю, старик! Ты гений!
Короткие гудки.
Гений. Pizdец. Он положил трубку и налил еще виски. Левая нога затекла. Он посмотрел на нее. Вот он, его соавтор. Его муза. Его проклятие.
Он открыл новый документ. Курсор снова замигал. Сука. Как глаз дьявола. Но теперь это был другой дьявол. Дьявол сытый, довольный, требующий еще жертв. Дьявол по имени «успех».
Антон сделал большой глоток. Виски обжег горло. Он положил пальцы на клавиатуру.
«Глава 1. Туман был гуще, чем похмельная блевотина…»
Ну, поехали. Еб твою маму. ЕПРСТ. Снова учить паровозы летать.