Антилопа - глава 3. Трисити

Город на гористом хребте — пусть и не герой, но не менее значимый и по труду зачётный. С таких слов можно начать описывать очередную точку притяжения людей на карте этой планеты. Куда ни посмотри, все эти места отличаются едва-едва. Разница в основном в климате и рельефе местности, а в остальном это всё одно и то же. Не будь у человека такого количества чувств восприятия, не о чем было бы и говорить. Но это не наш случай, тем более с Антипом и его седьмым чувством — или чувствами всего, что есть или может быть додумано.
Трисити — город нашего стана, где-то около десятка миллионов жителей. Постепенно он вобрал в себя малые города-спутники, когда их границы стёрлись. Никто уже и не вспомнит названия этих сателлитов, но местами ещё можно встретить улицу или проспект, что сохранили свои старые имена. Населявшие их жители стремительно обновились, и даже их потомки не знают, что и как существовало прежде. Обычная практика трансфера поколений в промежутке 30–50 лет, когда напрочь может отшибить память от очередного катаклизма природы или упадка общества. Для этих мест такое в порядке вещей.
Жизнь поколений как-то незаметно перетекает из старого в новое. В других местах можно заметить отдельные направления и течения индивидуумов или небольших групп. Когда природа тела говорит всему отражению в зеркале «пора», а разум начинает всё чаще пребывать мыслями в прошлом. Это, очевидно, плохой признак, по которому видна картина судеб людей в крайнем положении. Какого-нибудь одиночку-скалолаза ещё упустишь из вида, списав его рискованные поступки на хобби и жажду адреналина. Но как объяснить целый город скалолазов с теми же устремлениями и положением тел? Таким вот предстаёт Трисити для случайного путника, забредшего сюда проездом или, не приведи поход, решившего здесь жить.

Оморильный

По дорогам мегаполиса ездит много общественного транспорта. Большинство видов транспортных средств теперь работают от электричества. Но когда-то давно, в эпоху заселения города Трисити людьми, было время бурного развития и индустриализации. В то время люди охотно пересаживались из гужевого транспорта на паровозы, поезда, автомобили и всё то, что движется от горения и вызванной им тяги. Уголь первым заполнил города и дал тепло в дома, как когда-то кусок дерева. Вместо лучины комнату осветили керосиновые лампы или свечи. Даже уличные факелы были заменены на газовые фонари с горелкой. Люди быстро привыкали к разнообразным клубам пара и дыма от наводнивших городские улицы источников технологий новой цивилизации.
В то самое время, на заре Трисити как отдельно стоящего центра и после периода распада старого стана, возникла одна история. Люди рассказывали об одном молодом парне, который работал кондуктором-билетником. Ничем не примечательный момент ещё одной человеческой жизни в Трисити, но не в этот раз. Этот кондуктор во время своего маршрута по городу выделялся среди коллег тем, что устраивал представления — пел песни собственного сочинения. Антип не застал живого выступления, так как маршрута № 46, по которому следовал автобус, уже не существовало. К тому же кондуктор как профессия канул в прошлое с тотальной цифровизацией или, как додумывал Антип, кастрацией.
Бродя по архивам форума на городском портале, он случайно наткнулся на запись. Антип вырезал отдельный трек из репортажа об этом кондукторе-песеннике и иногда включал его, гуляя по Хаозу. Песня повествовала о жизни в новом районе № 9 города Трисити, когда тот только начинал принимать очертания и расти, отъедая куски леса на южной границе.
Стихосложение имело какое-то особое воздействие на Антипа. Он часами мог вслушиваться в незнакомые прежде рифмы, пытаясь вычленить скрытый смысл, который удерживают незамысловатые строки слов со звучным окончанием. Ассоциативный тип мышления способен без особого труда подбирать нужные слова и выстраивать последовательность — не всегда в ритм, но и прозой это уже не назвать. Бытует мнение, что подобный ход мысли — признак ленивого ума. Так ли это, Антипу было сказать сложно. Сам он рифмовал неплохо, но как-то не по правилам: окончания сходились, но без темпа или ритма. Он всегда стремился найти ход короче и проще. Возможно, это признак лени, но чем плохо делать меньше ради того же результата или времени? Стереотипы общества давно не давали Антипу покой. Не будь он зависим от этого общества едой и комфортным пребыванием тела, то, без сомнения, распрощался бы со всеми укладами нажитого годами коллективного ума и пустился без оглядки в сторону свободы мысли и жизни. Для себя он давно нашёл главные приоритеты: степень свободы и выбор действий.
Вспоминая об оморильном (так про себя называл кондуктора-поэта Антип), парень строил догадки о его дальнейшей судьбе. Как ему было известно из доступных источников, часто поэты уходили пораньше отведённых им лет. Его всегда удивляло, что в УЗЛе на литературоведение дают программу из этих самых поэтов, которые через одного не то застрелены, не то повешены. Антип думал о судьбе оморильного в том же ключе. Из множества версий и причин в голову приходил один вопрос: а куда девается талант после смерти? Дальше парень делал предположение, что люди с большим талантом живут поменьше, а с меньшим — побольше. Вспоминались писатели-прозаики и другие деятели. В голове Антипа зародилась теория о таланте и сроках жизни их носителей: талант есть особая структура в мозге человека или импринт в нейронной сети, который сформировался под действием факторов местной среды своего времени или эпохи; носитель большего таланта живёт меньше, вероятно, по причине сильной восприимчивости к факторам среды или более сильных воздействий этих самых факторов. Эти мысли казались Антипу забавными. Он не знал судьбы оморильного, но думал, что понимает природу его таланта.

Сирин

Как и в любом хоть сколько-нибудь крупном городе, в Трисити не могло не быть ЗУМА (Здравной ученической медицинской академии), или, как массы её называли, ИЗУМА. Дословно это значило то же самое, что и в официальном названии, за исключением добавленной буквы «И», которая расшифровывалась как «истерика». Это не требовало долгих разъяснений, кроме разве что упоминания о том, что в ЗУМА учились одни девушки, в основном получавшие специальности младшего персонала: медсёстры, сиделки, ассистенты операционных и иже с ними. Кто-то рассматривал этот этап как старт для карьеры врача или хотя бы сотрудника коммерческого медцентра, а кто-то по неопытности и неопределённости шёл просто куда шлось. Парней в это заведение тоже принимали, но по причине их общей малочисленности и невостребованности на подобных должностях явление это было редким.
Обучение длилось от трех до четырех лет в зависимости от направления. При ученическом корпусе находилось несколько общежитий для студентов из других регионов и даже станов. Нередко можно было встретить представительниц азиатской и африканской наружности. Как они решили тут оказаться? Возможно, это дети эмигрантов, оставшихся на постоянное жительство, или отпрыски родителей, которые по давней памяти, отбыв здесь в период старого стана, отправляли своё чадо на обучение. Либо в стане их родного поселения стало так тесно, что куда ни уедешь — будет лучше. Перенаселение на планете, достигшее крайнего предела за всю её историю, не могло не вызывать таких сбоев, как стихийное распределение человеческой массы по всей обитаемой территории. Тем более климат становился с каждым годом теплее. Приезжие из жарких станов в перспективе могли почувствовать себя как дома. Скорее всего, главной причиной был опыт, который молодые дарования получают, попадая в другую страну с обособленной культурой. Путешествие по неизвестной территории дарит особенное состояние, наполненное новыми впечатлениями и интересами. А мнимое чувство неприкосновенности и отстраненности от старого мира так возносит дух, что свободнее и быть не может.
Такое скопление людей разной национальности и культуры дает непредсказуемый результат. Общение и знакомства среди молодых даются куда легче, чем среди людей с жизненным опытом и перегруженной памятью. Воистину мы проживаем каждый этап своего пути единожды, и почти наверняка повторить то, что было лет в шестнадцать, будет практически невозможно в тридцать два, тем более в шестьдесят четыре. Поэтому те, кто смекнул раньше всех, наслаждаются привилегией вовсю тратить основной ресурс человечества — время. Антип задавался вопросом: можно ли как-то аккумулировать его, пока остальные прожигают дни без остатка? В этом и в самом деле проклёвывалось зерно истины: часы так или иначе уходят, будь ты домосед или заядлый гуляка. Но если время — лишь мера исчисления жизни физического тела, следовательно, чем дольше сохранность оболочки, тем больше у тебя этой самой жизни. Антип никогда не мог понять парадокса: почему одни из последних сил цепляются за остатки дней в теле старика, а другие уходят без сожалений, добровольно обрывая все связи с миром в самом начале пути? Здесь было над чем поломать голову.
Размышляя над этими вопросами, он в поисках информации всё чаще натыкался на подтверждения своих домыслов о странном феномене, который сам обозвал серендипностью. Этот термин он применил к непонятным случаям, участившимся в Трисити, а именно в ЗУМА. Неизвестно, сколько именно было пострадавших и какие последствия они переживали, но стабильно раз в год одна из учащихся академии выпадала из окна. Явление не имело чёткой возрастной группы или расовой принадлежности, это просто случалось. Подобные инциденты происходили и в других частях Трисити — где-то из окон падали женщины средних лет, — но это никак не объясняло общей закономерности в стенах училища. Антипу этот феномен не давал покоя, он даже забывал о своих изысканиях в Хаозе: седьмое чувство подсказывало, что тут кроется какая-то связь. Прогуливаясь по парку и бросая взгляд в небо, Антип иногда замечал неизвестной породы птицу, летевшую со стороны кварталов. В такие моменты он думал о Сирин — мифической деве-птице.

Колобок

В истории парка Трисити — Хаоза — можно отыскать несколько сногсшибательных случаев, от которых кровь стынет в жилах, а кожа покрывается мурашками, — так, вроде, принято говорить. Но один из них, пожалуй, самый необычный.
Мёртвых в парке находили и раньше: редкий год проходил мимо, не оставив местным очередного несчастного, чьё тело — или то, что от него осталось, — застывало где-нибудь в глухой аллее. Это важная деталь, поскольку тот давний случай имеет прямое отношение к происшествию, которое Антипу довелось запечатлеть лично.
В то время парень только знакомился с районом. Первые вылазки в Хаос он совершал осторожно: ходил всё больше по периферии парковой зоны, оценивая масштабы. Из этих ходок он выяснил, что где-то на западной окраине, у асфальтовой дороги, находятся заброшенные детские аттракционы и летние домики для ночлега. Была там и небольшая поляна для игры в мяч. Поспрашивав редких посетителей, Антип узнал о местной забаве под названием «покатать колобок». Суть её заключалась в том, чтобы прокатить колобок — предмет, похожий на мяч, — по нескольким дорожкам парка за определённое время.
Этот колобок не был сделан на какой-нибудь фабрике в Поднебесной. Скорее всего, его собрали прямо здесь, из подручного сырья. Антипу рассказывали, что этой импровизации вместо мяча уже много лет. Он использовался многими поколениями детей из соседнего старого района и периодически латался, чтобы оставаться в игровом состоянии. С виду он походил на смотанный комок плотной полиэтиленовой плёнки — такой, из которой делают чёрные мусорные пакеты. Обмотан колобок был клейкой лентой, местами на нём виднелись узлы и верёвки. Мысль Антипа пошла дальше: а вдруг это снаряд для каких-то особых тренировок, вроде утяжеленной боксёрской груши? Ребята на площадке пересказывали слух: мол, с каждым годом эксплуатации «мячик» становится только легче. Это было странно, ведь каждый ремонт требовал новых заплат, чтобы он совсем не разлохматился в тряпку. По логике, починка должна была добавлять веса. Для детей это оставалось тайной. Что случится, когда он станет лёгким, как воздух? Сможет ли колобок летать? И он действительно улетел из парка, но вовсе не в том смысле, о каком они думали.
В один из жарких дней на поляне снова играли. Всё шло как обычно, вот только нельзя было не заметить, что колобок окончательно потерял форму и былую амортизацию. Теперь каждый пинок по нему был сродни шагу в зыбучий песок или болотистую трясину, где нога утопает и её затягивает внутрь. Более того, движения колобка стали сопровождаться странными звуками, напоминающими бренчание детской погремушки.
Тот день навсегда остался в памяти свидетелей. Из чистого любопытства и из-за невозможности играть дальше колобок решили разрезать. К своему изумлению, под слоями многолетней плёнки люди обнаружили осколки костей. Каждый кусочек был бережно соединён с другими и держался на нитях из человеческих волос. Увиденное потрясло и не на шутку испугало подростков. Позже, как писали в криминальной хронике, в этом свертке опознали череп женщины, убитой в парке Хаоз лет двадцать назад. Её тело тогда нашли сразу, а вот голову так и не обнаружили. Антип долго бродил по старым городским форумам, где обсуждали это происшествие. Там он выяснил, что женщину обезглавил собственный сын недалеко от тех самых летних домиков. Эта немногословная семья приехала из ближнего зарубежья на заработки.
С приезжими в Трисити вообще периодически случались неприятности. Антип точно знал, что на строительстве дома, где он теперь жил, погиб один иностранец. На форумах сообщали о стычке между рабочими: мол, на стройке завелся один бедокур — что ни день, то кто-нибудь покалечен от его действий, а тот несчастный и вовсе был убит. Описывали убийцу как человека вечно улыбающегося и явно не в себе. Ясное дело, что не в себе: ни дома, ни в гостях, а теперь ещё и рассудок потерял… Анклавной жизни мало позавидуешь. Эдакая матрёшка в матрёшке побольше: вроде она есть, а вроде её и нет. Да и нужна ли кому-то такая некомплектная жизнь? Или такой человек сам по себе? Не зря, должно быть, в туристических местах Трисити иностранцы с таким странным любопытством разглядывают местные сувениры. Особенно им полюбились матрёшки.

Уставший

За время посещения парка Антип выстроил специальный маршрут, которому следовал неуклонно. Стоило нарушить порядок, как аномальные события тут же оборачивались против него. Оптимальные тропы парень проложил, пользуясь данными мастер-прибора и лучом лазерно-диодного фонаря. Критерии выбора были просты: показатели PM-частиц не должны были превышать 15, а уровень CO; — 420. Но таких чистых данных ему не удавалось достичь даже в своей «цитадели чистого воздуха» — квартире. Тем не менее эти цифры давали понимание, насколько ухудшилась атмосфера, а вместе с ней рос и фактор неопределённости.
Антип называл этот фактор проще — фокс-фактор. Откуда взялось название, он и сам не знал. Может, это явление напоминало ему поведение лисицы (не лиса) — довольно озорного и спонтанного в своих повадках животного. Смысл заключался в том, что чем сильнее показатели отклонялись от нормативов, тем заметнее менялось значение фокс-фактора (или ФоФа). Стоило сойти с маршрута, как ФоФа начинал расти; и чем дальше ты продвигался по траектории новой кривой, тем непредсказуемее становился мир вокруг. Дело в том, что у фактора не было чёткого сценария воздействия на человека — только чистая неопределённость. Другими словами, с вами могли произойти как хорошие события, так и плохие. Самое главное, что исход всё равно зависел от вашего выбора, просто делать его приходилось под давлением ФоФа.
Простой пример: вот вы живёте и никого не трогаете, но вдруг чувствуете запах сигаретного дыма. Летний день, открыта форточка, и через неё сквозит дымом из соседского окна или с балкона. Будь вы сами курильщиком, это вас даже не колыхнуло бы: у людей с вредными привычками ФоФа давно неисправен, избит и загнан под шконку. Другое дело — люди вроде Антипа. Его ФоФа не просто действовал, он был гипертрофирован и за последние годы становился всё весомее. Сигаретный дым запускал в мозгу Антипа каскад химических процессов, будивщих в нём человека сварливого и злобного; в мыслях он уже много раз отомстил курильщику и линчевал его сотнями разных способов. Так работает ФоФа в случае Антипа, в то время как у человека со средним фактором возникнет лишь мимолётное раздражение и мысль, что хорошо бы закрыть окно.
Проход по маршруту занимал от получаса до часа в зависимости от того, срезал ли Антип путь на случай непогоды. Первые метры проходили по периферии парковой зоны, потом шёл поворот влево — а дальше только лево и было. Поворот направо делал маршрут длиннее и намного сложнее. В местной климатической зоне ходить направо было почти самоубийством — по крайней мере, для населения, совершенно не умевшего организовывать свою жизнь. С организацией у людей вообще часто случались проблемы, ведь, в отличие от замкнутого маршрута Антипа, их жизненный путь сводился к одной прямой линии. И линия эта стремилась прямиком в небо или в космос — тут всё зависело от моды времени. Так или иначе, путь Антипа пролегал через парк и его странные достопримечательности.
Одним из таких мест был изолированный лог — лощина, где деревья росли по-особенному. Хотя в восприятии Антипа весь мир был особым, конкретный случай следовало возвести в квадрат — настолько всё выглядело странно. В этом логу (или на лугу — в терминах Антип сам путался) он часто видел силуэт человека, сидящего под деревом. Нельзя было сказать наверняка, действительно ли это человек или кукла, чучело, выброшенный манекен. Но однажды силуэт исчез. Антип утвердился в догадке, что это был живой человек, который посещал парк по своим соображениям. Тогда у парня даже мелькала мысль подойти и пообщаться. Правда, этому не суждено было случиться: больше он незнакомца не встречал. Место то парень запомнил хорошо и часто поглядывал на дерево. К своему удивлению, он заметил, что там росло не одно дерево: второе находилось как бы за первым, пряталось в тени и совсем высохло. Выглядела эта картина как исход битвы, в которой одно дерево подчинило себе другое в процессе естественного отбора.
Позже в новостях на городском портале Антип наткнулся на заметку о мужчине, которого нашли мёртвым под тем самым деревом. Судя по указанным датам, несчастный скончался задолго до того, как силуэт исчез окончательно. У парня сжалось сердце от жуткой мысли: получалось, он полгода слонялся мимо покойника, принимая его за живого или за манекен. Может, подойди он в первый же раз, человека удалось бы спасти? Или тот изначально был мёртв, и Антип ничего не мог изменить? В его памяти снова возникли два дерева: одно — с пышной кроной из хвои, тянущееся в небо, и второе — сухое, без листьев, полусгнившее деревце.

Братья Аксель

В северной части парка, ближе к объездной дороге, высился пешеходный надземный переход под открытым небом, ведущий в старую часть города. Антип часто приходил туда, чтобы постоять на высоте и посмотреть на бесконечный поток транспорта. Со своим мастер-прибором он регулярно собирал данные для сравнения показателей воздуха, пытаясь нащупать разницу между парковой зоной и загазованной обочиной. Три полосы в каждом направлении обеспечивали достаточную пропускную способность, но даже это не спасало магистраль от заторов в час пик.
Метрах в трёхстах на восток по ходу движения находился крупный регулируемый перекрёсток, где обычно и скапливалась глухая пробка. Этот участок особенно привлекал внимание парня. Дело в том, что у разделительной полосы Антип заметил странное шевеление против хода машин. Две точки совершали цикличные возвратно-поступательные движения: перемещались от пересечения дорог немного на запад, а затем снова возвращались на восток. Так они и мельтешили в неопределённости своего пути — доходили до невидимой границы и, передумав идти дальше, резко меняли курс.
Сначала Антип подумал о торговцах арбузами, которые в сезон обычно стояли у обочины и предлагали товар проезжающим водителям. Их грузовичок раньше часто был припаркован с южной стороны перекрёстка. Однако торговцев не видели уже лет пять —  с тех самых пор, как начались великие смоги от торфяных пожаров, погода окончательно сломалась и установился нескончаемый зной. То ли арбузы не успевали доехать и гнили в пути, то ли здешний климат теперь позволял выращивать южные культуры прямо на месте — это оставалось загадкой. Факт в том, что придорожная торговля сошла на нет, а вместе с ней закрылись и палатки быстрого питания: все эти «шашлыки-машлыки», «хачапури-унури», «лаваши-беляши» и «пловы-изголовы», собиравшие когда-то толпы любителей традиционной кухни. С северной стороны перекрёстка дорога и вовсе была односторонней, машины оттуда только выезжали, так что ловить там было нечего.
Однажды, отправляясь в очередную ходку на мост, Антип догадался взять с собой монокль. Через увеличивающее стекло прибора он наконец разглядел, кем были эти две точки. Издалека они действительно казались размытыми пятнами, медленно плывущими вдоль разделителя встречных полос. Не зная контекста, можно было строить самые разные догадки: например, что это застрявшие на перекрёстке бродячие животные или роботы-доставщики, зажатые плотным автомобильным потоком. Но реальность оказалась иной.
В объективе монокля Антип увидел людей в инвалидных креслах. Похоже, у одного из них не было обеих ног, а у второго отсутствовала одна — впрочем, видно было плохо, возможно, он её просто подогнул под себя. Инвалиды продвигались прямо навстречу машинам. Когда поток замедлялся, один из них — безногий — выезжал на проезжую часть и лавировал между полосами. Руками он толкал ободья колёс, короткими рывками перемещаясь по раскалённому асфальту. Если бы можно было отследить трек его движения, он походил бы на пунктирную линию с едва заметными разрывами. На каждой остановке мужчина озирал ждущие у светофора автомобили. В выражении его лица и глаз Антип читал немую укоризну и отчаяние. Парню подумалось: окажись он сам там, внутри одной из этих глухо затонированных машин, ему стало бы невыносимо неловко. Со своей добродушной простотой он, не выдержав тяжести этого взгляда, отдал бы бедолаге всё, что у него есть. «Люди с ограниченными возможностями, как говорят у нас, или с повышенными потребностями — как выражаются где-то не у нас», — вспоминал Антип.
Вторая коляска в это время катилась строго вдоль разделителя, собирая донат с машин из крайней левой полосы. Таким образом напарникам удавалось охватить два потока движения, а крайний правый ряд с их стороны всегда оставался не у дел. Будто бы та полоса существовала в параллельной реальности, отдельно от них, и они могли надеяться только на ряды поближе. Антип даже задумался о своеобразной сегрегации среди этих трёх потоков: правого, левого и того, что посередине. Возможно, те, кто часто ездит этим маршрутом, давно запомнили инвалидов и, чтобы не становиться участниками навязанных психологических взаимоотношений, заранее перестраивались в средний ряд, максимально отстраняясь от происходящего. Совсем влево уйти могли не все — та полоса предназначалась только для поворота. Те, кому с самого начала нужно было свернуть, даже не обременяли себя лишними мыслями. Сложнее всего приходилось тем, кто ехал справа: у них выбора было много — можно направо, а можно дальше прямо, под тяжелый, просящий взгляд...
Со временем Антип так привык с дистанции наблюдать за этими необычными участниками дорожного движения, что думать о них как об обделенных судьбой ему больше не хотелось. В них он видел людей предприимчивых и по-своему уникальных. Поскольку со своего наблюдательного пункта парень всегда видел их с правой от себя стороны, он дал этим героям здешней земли прозвище — братья Аксель. В памяти сразу всплывал культовый персонаж старой компьютерной игры, который намертво врос в огромные колеса, выживает на бескрайних дорогах мегаполисов и отчаянно борется за своё существование.

Тачанка

Недалеко от дома, где живёт Антип, проходит дорога в сторону парка Хаоз. Перед парком дорога уходит влево и направо, огибает парк, отграничивая его от домов. Через эту дорогу остался последний кусок парковой зоны, которую активно застраивают новыми домами. Рядом с дорогой есть тротуар, где часто можно было видеть одну пожилую женщину. В уме Антип прозвал её бабой Таней. Передвигалась она в полусогнутом состоянии, смотря под ноги. За спиной у неё была то ли тележка, то ли что-то похожее на чемодан с колёсами на ручке. Так баба Таня двигалась каждый раз по тротуару со стороны парка в новый район. Дойдя до конца тротуара, она поворачивала направо и исчезала в неизвестном направлении. Антип уже давно наблюдал за ней из окна и гадал, откуда и куда она идёт. Расписание и время бабы Тани всегда были одними и теми же: ровно в один и тот же час она катила свою тачанку с какой-то целью в район № 9.
Однажды Антип повстречал бабу Таню на пути, и так вышло, что шли они в одном направлении — в сторону многополосной дороги. За спиной у бабушки опять была её тачанка, и она катила её неустанно, без остановок. Какая-то коробка была примотана к раме, а сверху разместилась сумка или небольшой рюкзачок. Таким составом баба Таня двигалась по намеченному маршруту.
Когда пришло время расходиться в разные стороны, Антип замешкался и задумался. Его всегда занимал вопрос о её целях в новом районе, так же как занимают почти всех людей планеты множество бабок разных мастей и форм. Он не посмел упустить такую возможность и, как говорится по старинке, «сел на хвост».
Скорость хода старушки была не хуже, чем у человека средних лет. Она будто не шла, а плыла вдоль дороги по тротуару. Местами случались обрывы, где колёсный транспорт натыкался на бордюр или перепад с неровностью. Однако это нисколько не мешало бабе Тане. Её тачанка катилась за ней, словно подгоняя бабку, давая ей запас хода. Такое иногда случается и может быть охарактеризовано как фантомный драйвер или фантомный (ментальный) костыль. Простой пример: если, будучи здоровым, начинаешь притворяться хромым, то открываешь много нового для своего положения.
Однажды Антип притворялся хромым, бродя по улицам района. Он двигался сначала прихрамывая на левую ногу. Спустя время переключал хромоту на правую. Хромать на одной ноге было опасно, так как мышцы привыкали к одному положению, а мозг принимал новую манеру передвижения как норму. То есть увлекаться этим не стоило, а то обратный процесс мог быть куда дольше, чем притворство в начале. Для придания ещё более причудливого вида Антип тогда носил респираторную маску и имитировал состояние одышки. Всё это было нужно, чтобы понаблюдать за отношением к нему окружающих на улице. После получаса такой инвалидной жизни парень осознал ущербность своего положения. Один раз его даже высмеяли на пешеходном переходе, когда он в потоке ковылял на другую сторону дороги. Были и другие инциденты, которые показывали пренебрежительное отношение общества. Когда Антип переставал притворяться, на него накатывало чувство негодования. Он останавливался и смотрел на проходящую мимо толпу с оскальной улыбкой под респиратором. Тогда он впервые ощутил превосходство над безликой толпой. Быть просто сорняком у обочины, о который вытирают ноги, и в тот же момент иметь способность «расхроматизации». В мыслях он выходил из состояния мимикрии и бил недавно хромой конечностью под зад мимо идущих. Уровень адегопомина сразу поднимался.
Возвращаясь к бабе Тане, Антип мысленно проводил параллели с тем, что, возможно, бабушка использует свои практики. Как человек немолодой, женщина нашла способ сосуществовать с внешним обществом через походы в новый район Трисити с тачанкой за спиной. Антип мог только догадываться, что происходит в её голове, но без сомнений, там был свой ход вещей, имеющий смысл. Какой стимул к движению придумала эта старушка, Антип решил попытаться выяснить, когда последовал за ней следом.
Чтобы не быть просто преследователем или сталкером бабушек, парень не задумываясь применил свою исследовательскую технику общества и захромал на левую ногу, следуя за тачанкой. Так и двинулись они по району № 9 города Трисити, почти в унисон, на расстоянии двадцати метров друг от друга. Антип ощущал себя как на экскурсии, где почти всегда есть гид для пояснения видов достопримечательностей. Хоть он не раз проходил мимо знакомых мест своего района, тем не менее было в этом заходе с тачанкой что-то особенное. Бабушка строго придерживалась крайней стороны тротуара и ловким манёвром обходила препятствия на пути. Люди её не замечали: полусогнувшись, старушка как бы показывала свою незначительность и просила прощения за неудобства своего присутствия. Ход продолжался почти пять часов, они успели обойти все основные улицы района, когда достигли его периферии. Здесь тачанка замедлилась и остановилась. Не разгибаясь, а лишь приподняв голову, баба Таня посмотрела в сторону ближайшей лесополосы. Затем, спустя время, развернулась и поплелась тем же маршрутом обратно. Антип отхромал на противоположную сторону дороги, чтобы не вызывать подозрений.
На обратном пути он уже не хромал, а просто следовал за тачанкой по тротуару через дорогу. Подходя к дому у Хаоза, тачанка остановилась, Антип тоже. В этот раз баба Таня разогнула спину, осмотрелась вокруг и в направлении Антипа остановила свой взгляд. Антип не ожидал, что его заметят: расстояние оставалось достаточно большим, чтобы не вызывать подозрений. Однако тачанка стояла, а Антип ощущал взгляд бабушки на себе. Потом он увидел кивок в свою сторону, и баба Таня, приняв обычное положение, двинулась с тачанкой в сторону парка.
Антип ещё долго стоял на том месте, где встретились его взгляд с «загадочной тачанкой». Никто не знает, зачем старушка бродила по району. Также неизвестно, о чём думал Антип, смотря вслед тачанке. Однако восприятие им мира навсегда переменилось в тот день. После он больше никогда не встречал бабушек с тачанкой.