Первый звонок и тишина

День выдался на редкость ясным и тёплым, залитым ярким солнечным светом. Что может быть прекраснее для ребёнка, чем первое сентября в первом классе? Она следом за старшей сестрой, шла подпрыгивая то на одну ножку, то на другую радостно размахивая портфелем.  Тёмно синее платье колыхалось на ветру, а два огромных банта на голове перекатывались туда сюда, словно хотели сбежать первыми. В руках Василиса крепко держала большой букет алых пионов. Ей казалось, что прекраснее её нет на всём белом свете — хотя рядом шагали другие дети, такие же нарядные, такие же взволнованные. Для Василисы в тот миг весь мир сузился до этого букета, этих бантов и предвкушения первого звонка.
На линейке девочка переглядывалась то на учеников, то на учителя, будто хотела запомнить этот счастливый день.   Первые уроки в школе пролетели так стремительно, что Василиса даже не успела толком насладиться ими. И ей совсем не хотелось возвращаться домой.
Потому что дома всё было другим.
Там царила особая тишина — плотная, густая, будто она сама по себе была тяжёлой и давила на плечи. Пахло лекарствами и медицинским спиртом — этот запах не просто витал в воздухе, он въелся в стены, в шторы, в само дыхание дома. Мама девочки, уже месяц лежала в постели, медленно угасая. Каждый день приезжала Василисина сестра: она работала медсестрой и ставила уколы, подключала систему, стараясь хоть немного унять боль, которую испытывала её мама. Рядом всегда была бабушка Дуся: она ухаживала за своей больной дочкой, поправляла одеяло, шептала ласковые слова, в которых пряталась вся её тревога.
Отец Василисы ушёл к другой женщине, едва узнав о болезни мамы.  Дом стал похож на комнату, где когда то было много света, но кто то медленно задвинул все шторы, оставив лишь тонкую полоску солнца на полу.
Василиса приходила, и её снова накрывало волной грусти, печали и страха — страха потерять маму навсегда. Стоило ей только взглянуть на измученное лицо мамы, как ноги сами несли её в свою комнату, где можно было спрятаться и тихо плакать. За ней следом шла бабушка — тихими, чуть слышными шагами, чтобы успокоить Василису.
— Ну что ты, милая моя? «Твоя мама непременно поправится!» —говорила бабушка, поглаживая внучку по голове.
Она лукавила. В глубине души старушка знала: её дочь Валюша скоро уйдёт.  И лишь у самой старушки по щекам текли слезы, и она шёпотом повторяла вновь и вновь молитву «Отче наш».
Отче наш, Иже еси на небесех! Да святится имя Твоё, да приидет Царствие Твоё, да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли. Хлеб наш насущный даждь нам днесь; и остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должником нашим; и не введи нас во искушение, но избави нас от лукаваго. Яко Твое есть Царство и сила, и слава, Отца, и Сына, и Святаго Духа, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.
Молитва обволакивала дом тонким, едва ощутимым светом. Под этот шёпот Василиса понемногу затихала и засыпала. Только в соседней комнате время от времени слышался тихий стон — мама боролась с болью до самого конца. А к утру её не стало.