Фартовый

Солнце над горизонтом малиновым рассветом окрасило небо. Мрак ночи рассеялся, и в лесополосе становилось всё светлее. Где-то совсем рядом на дереве защёлкал соловей, тонко выводя нежную трель.
«Птичка-невеличка, откуда же ты тут взялась?» — подумал Генка и попробовал поменять положение тела; острая боль в раненой ноге пронзила насквозь. Испарина выступила на лице бойца.
 «Лекарство уже не действует, и ждать неизвестно сколько. Остаётся один шприц про запас. Только бы не «отключиться»». Генка проверил гранату, которая у него всегда была с собой.
«Живым — никогда, не дождутся», — подумал раненый боец, сидя под акацией в лесополосе. На часах было уже полшестого.
«Должны бойцы уже возвращаться по идее, а там как карты лягут». Соловей замолк, глухая тишина резала ухо, лишь лёгкий ветерок шевелил молодую зелень деревьев. Аромат цветущей акации приторно бил в нос.
Генка глотнул из фляжки воды.

«Так, Фартовый, не киснуть, не впервой», — и тут ему вспомнился давний эпизод из его жизни, когда он по дембелю возвращался домой.
— Послушай, сокол, всё тебе скажу. Поверишь словам моим — время придет. Да ты не спеши и глаза не отводи, я всё про тебя знаю. Попадешь в сладкие сети, в очах ее утонешь. Ой, в какие места тебя судьба занесет! Из ада воскреснешь, но выпорхнешь и жить будешь. Ты же фартовый по жизни, хоть и птенец из гнезда изгнанный. Вспомнишь мои слова, — старая цыганка в пестрой юбке преследовала на вокзале солдатика, который, вероятно, только демобилизовался из воинской части.
 Невысокого роста паренек в парадной форме с рюкзаком на плече, не обращая внимания на гадалку, пробирался сквозь людской поток на перроне.
— Старушка, идите своей дорогой. Я в гадания не верю и денег у меня нет, — старался строго отшить цыганку солдат.
— Да не нужны мне твои деньги! Я и так всё знаю. Одно скажу: не успеешь, поздно будет, — крикнула вслед цыганка и исчезла в толпе.Эти слова старухи задели солдата, он на миг оглянулся, но ее и след простыл.
 Как будто обожгло всё внутри, и нехорошее чувство осталось на душе.
Забравшись на верхнюю полку в плацкарте, он пытался заснуть под стук колес, но старая цыганка стояла у него перед глазами, и ее последняя фраза «не успеешь» почему-то снова и снова звучала в его ушах.
«Вот ведьма, пристала как банный лист. Да ну на фиг», — мысленно ругал себя солдат.
Как будто это было в другой жизни и не с ним. Он четко помнил всё, до мельчайших подробностей, тот день, когда он вернулся домой из армии.
Был май 2005 года, и родной Архангельск встретил его мелким дождем и холодным ветром с Белого моря.
С вокзала он добрался пешком, благо жили рядом. Но, подходя к родному дому, тревожно стало на душе. Толпа людей в темном, мужчины стайкой в стороне курили под моросью дождя, и алая крышка гроба отдельно стояла у дверей подъезда.
«Мама!» — как ножом по ране. Он всё понял без слов. И фраза старой цыганки «не успеешь» снова эхом отозвалась в его голове.
Сестры, заплаканные, в черном, старший брат Пашка стояли у гроба. Строгий профиль в гробу до неузнаваемости: «Мама!».Как во сне, дальше плохо помнил.
Очнулся только к девятому дню. После домашних поминок Пашка позвал поговорить в соседнюю комнату:
— Че сказать хочу, — начал издалека старший брат, — деньги нужны были, сам понимаешь, мать болела, Танька рожала. Ну, в общем, тут такое дело: пришлось продать квартиру матери. Вот, немного деньжат осталось, — сунул в руку скрученные купюры Пашка.
— А моя доля в квартире? Я же прописан там был? — недоумевал Генка, и хмель как рукой сняло.
Пашка вальяжно похлопал по плечу младшего брата со словами:
— Да заработаешь себе на хату, молодой, всё ещё впереди. Это нам, старикам, уже поздно что-то начинать. А у тебя все пути открыты, — с кривой улыбкой заключил брат.
Генка только сейчас понял, почему его забрала к себе ночевать после похорон сестра Наталья.
— Заработаю, говоришь? А сейчас мне куда идти? Под забором ночевать? — в сердцах крикнул Генка брату.
— Ну, квартиру сними, денег же я дал, — раздражённо сказал Пашка, выходя из комнаты.
Генка, накинув ветровку, выбежал на улицу.
Обида душила его, и он прекрасно понимал, что не на лечение матери они потратили деньги от продажи её квартиры. Слишком хорошо он знал Пашку с его жадностью и слабостью поживиться за чужой счёт.
Мать писала ему в армию, что Пашка давно намекал на продажу жилья: «Мол, досмотрит, если что».Генка шёл по улице родного города и не узнавал его.
В один час всё рухнуло в его жизни: потеря матери, жилья и, самое обидное, предательство родных людей.
Генка был поздним ребёнком у возрастных родителей. Мать родила его, когда ей было сорок пять. Так бывает у женщин: решила, что уже климакс, а в итоге родился Генка.
Отец был фронтовик, и ему стукнуло шестьдесят в день рождения сына. Они оба родились на праздник — 23 февраля.
Отца он почти не помнил. Только одна яркая картина из детства всплывала в памяти: как отец берёт его за руку и они идут по праздничной улице 9 Мая. На солнце ярко блестят его награды, а у Генки на голове настоящая солдатская пилотка со звёздочкой.
Отца не стало, когда Генка пошёл в первый класс. Воскресным утром отцу стало плохо, он скончался в «скорой» от инфаркта.
 Мать от тоски запила, и его взяла к себе жить старшая сестра Галина, у которой было двое своих детей.
Сестра была замужем за цеховиком, на дворе были лихие девяностые.
Генка учился в шестом классе, когда убили Галину. Работала она заведующей в столовой и вечером с работы не вернулась. Убийцу так и не нашли.
Мужа её вскоре посадили, ну а Генка вместе с племянниками попал в детский дом. Там он прожил два года, но к девятому классу вернулся домой к матери. Сестре Наталье удалось закодировать мать от алкоголя.
После школы Генка поступил в техникум, затем — служба в армии. Разговор с братом все определил, его уже ничего не держало в Архангельске.
Не найдя места, где пристроиться в родном городе, он махнул в Питер. Город огромный, работа всегда есть, только трудись.

«Не спать, не спать», — приказывал себе Фартовый. Рукой пошарил в кармашке рукава. Несколько зерен кофе нашлось. У него всегда с собой был кофе, он его жевал, чтобы не уснуть.Где-то далеко была слышна канонада.
«Мои, наверное», — подумал боец. Сердце у него колотилось всё чаще — от кофе и от кровопотери. Слабость волнами накатывала, и его тошнило.
Он старался отвлечься от гнусных мыслей и опять вернулся в прошлое.
Девушка из Питера. Такая светлая, нежная, с голубыми глазами, в которых он утонул с первого взгляда.
 Они познакомились в баре: она стояла за стойкой и готовила коктейли. Генка уже пять лет жил в северной столице и работал на стройке. На Литейном снимал угол в коммуналке и по выходным посещал музеи и выставки Петербурга.
Он ей сказал:
— Вы не просто красивая, вы сногсшибательная девушка, — на что она ему ответила:
— Да ладно, заказ будешь делать? — при этом мило улыбнулась.
И у них завертелся роман. Он её полюбил, она же позволяла себя любить. Трудно сказать, любила ли она кого-то, кроме себя. Звали её Олеся.
Они сняли квартиру около Сенного рынка, под крышей, с видом на город. Генка сменил работу. С детства любил рисковать и не боялся высоты. Устроился он промышленным альпинистом. Мыл окна в высотках, зарабатывал неплохо.
 Генке очень хотелось семью и детишек. Через три года сделал предложение руки и сердца, но Олеся как-то холодно ответила, обещала подумать.
Это был первый звоночек в их отношениях.
 Второй был как удар колокола: Олеся ему изменила с художником и ушла в день его рождения, 23 февраля 2014 года.

– Комиссию медицинскую прошёл? Давай справку, здоров? – военный в камуфляже сидел за столом и проверял Генкины документы.
– Военник давай, служил где? Стройбат, наверное? – сухо спросил военный.
– Инженерные войска, – ответил Генка.
– Сапёр? Это хорошо, пригодится в жизни. Значит, завтра ждём здесь с амуницией. Что нужно, тебе расскажут, где купить. Да и помалкивай, куда едешь. Статью за наёмничество пока не отменили.
Те полгода после расставания с Олесей он помнил плохо. Слишком тяжело переживал разрыв с любимой девушкой. Попытался вернуть её, но всё напрасно. Порой в голову лезли мысли о суициде.
Но сама жизнь подтолкнула его к решению поехать на Донбасс.Характер у Генки был упёртый, немало в жизни повидал, но всегда в нём жило острое чувство справедливости. И оказавшись на фронте, он мужал с каждым днем и учился побеждать.
От увиденного и пережитого в душе рождался праведный гнев к врагу. Порой он хотел бы забыть все ужасы военной действительности, да невозможно обнулить память.
Немало товарищей потерял он за эти годы. Боль утраты никогда не покидала его. Генка помнил всех, по именам и позывным, где и когда это было.
Что нагадала ему старуха-цыганка, всё исполнялось. Он стал Фартовым. Он прикинул и ужаснулся: судьба его хранила. К нему раз двадцать приближалась смерть, но он выживал, несмотря ни на что.
Ребята шутили: «Наш Фартовый, заговорённый: его пуля не берет и смерть стороной обходит. Видать, он в этой жизни накуролесил».

Генка с трудом попытался встать, но сил не было, ему становилось всё хуже. Боль в ноге уже поднималась выше наложенного жгута. Он помнил, что нужно на время ослабить жгут, иначе кровообращение потом не восстановится, но сил снова его наложить у него не было.
«Один финал, хоть так, хоть иначе», — подумал боец и уколол в здоровое бедро последний шприц-тюбик с обезболивающим.Немного глотнув из фляжки воды, он прислушивался к звукам канонады.
Временами его клонило в сон, и он как мог сопротивлялся дремоте.
Во сне или наяву перед ним возник милый образ девушки, которую он встретил ещё в 2017 году.
Даша ворвалась в его жизнь внезапно. Яркая, с южным темпераментом и неповторимой харизмой. Природа щедро одарила её красотой.
Карие миндалевидные глаза и каштановые волосы были гармоничны с «фарфоровой» белизной лица.
В её характере преобладали подростковый максимализм и хрупкая ранимость.
В реабилитационном центре Геннадий восстанавливался после ранения. В соцсетях он заинтересовался сообществом молодых людей, которые увлекались историческими реконструкциями.
Заглянув на одну из репетиций, там и встретился с Дашей.Завязалась дружба между повидавшим немало в жизни тридцатилетним бойцом и восемнадцатилетней девушкой. Он мог бесконечно смотреть на неё, не отрывая взгляда, так красива и мила была эта девочка.
Они часами гуляли по набережной и паркам города, общаясь и узнавая лучше друг друга. Генка с детства запоем читал, хорошо разбирался в поэзии и зарубежной литературе. Даше с ним было интересно. Она со школы любила историю, и они много говорили и спорили на эту тему. Даша отвечала ему нежной заботой. Она интуитивно тянулась к нему.
 К моменту их встречи он был зрелым мужчиной, на долю которого выпало немало испытаний. Генка влюбился по уши.
Он знал, что военная судьба разлучит его с этим милым человечком и его место там, на Донбассе. Он твёрдо верил, что достойно выполняет свою работу, порой жёсткую и беспощадную, но иначе враг не понимает. Там его боевые братья, и его опыт нужен им и новым бойцам.
По-другому он не умеет, и эта девушка будет светлым лучиком в его душе навсегда.
Он вернулся на Донбасс. Даша осталась его ждать.
В редкие моменты им удавалось поговорить по телефону. Генка слушал милый голос, и каждый раз он оттаивал душой: главное в жизни у него уже случилось, и это была Даша.

«Тепло, как приятно. Уже не болит. Я, наверное, сплю», — мысли путались в голове бойца.И в этот момент он открыл глаза:
«Яркий свет. Почему? Где я?»
— Очнулся, ну и хорошо, — он услышал голос и увидел женское лицо, закрытое маской, и большие карие глаза.
— Где я? — попытался встать Генка, но тело не слушалось.
— Тихонько, не волнуйся, в госпитале. Всё хорошо, прооперировали. Повезло тебе, боец, ногу спасли, — приятным голосом сообщила медсестра.
— Я фартовый, по-другому не могло и быть. Значит, ещё повоюю, — тихо прошептал боец.
— Повоюешь, — согласилась медсестра и подмигнула глазами, так похожими на взор любимой.