38. В святых местах

     С заснеженной улицы захожу в сумрак старого храма с узкими окнами. Службы нет, и хотя храм небольшой несколько посетителей стоят довольно пространно. У гроба преподобного только два человека. Один читает псалтирь в изголовье, второй, стоя сбоку, плюёт на мощи. Читающий монах, видя, что никто не останавливает плюющего, начинает обращаться к присутствующим. Но им, похоже, как и мне, нужно время чтобы из покорности порядку перейти к его наведению. Наконец кто-то приведший больного к святыне отводит его от неё.
     Я здесь уже четвёртый крайний день. Перехожу по храмам с закончившейся службы на новую, выпивая на перемене стакан чая в трапезной. И пока этот эпизод - единственное, что не задело, как пронизывающая душу чужая речь оккупанта. Табуны мигрирующих паломников, вытаптывающие молитву; гогочущие как на улице, так и в храмах, охранники с рациями; отсидевшие блюстители благочестия, заполнившие здесь все сферы культа и быта; священники, несущиеся наперегонки, как бабушки с места пожара, спешащие оповестить об увиденном город и мир; "братия" на полноприводных чёрных бегемотах, по-пацански приобнимающие батюшек руками в кастетах из печаток - это всё куда меньше вяжется в моей голове с прочитанным о православии, чем тот безгрешный псих.
     Отстояв вечерню, в темноте выхожу с монастырской территории на поиск ночлега, и вижу странный сугроб у дороги. Подойдя понимаю, что это женщина, стоявшая здесь днём с кружкой, заметённая буранчиком мокрых хлопьев, спит на картонке до утренней вахты. А, может быть, это - "одеяльце" от святителя Николая? - ведь теперь его память. Встретившись с ней в трапезной за стаканом чая - по её лицу было видно, что этот напиток она пьёт не часто - я узнал, что здесь она собирает раз в месяц на оплату ЖКХ, чтобы не лишиться квартиры. Сердцу она запомнилась, как встреченный на чужбине соотечественник, бедствующий так же как и ты, но ободряющий уже самим фактом своего существования.
     По дороге в бомжатник "У матушки Ирины" (в странноприимный дом я не допущен, видимо, как не имеющий нужных татуировок) прошу на безлюдной улице прикурить у двух парней. С паузой на их полувзгляд между собой, получаю огоньку и, уже отойдя, чувствую, что ребята колебались на мой счёт.
     В бомжатнике с матрацами на полу народу не густо, человек пять. Двое в трёх метрах от меня - мужчина и женщина, ровесники под сорок, видно, что познакомились здесь. Его зовут Георгий, он из вертолётчиков воевавших в чечне, вспоминает своих знакомых, дававших присягу ещё при Союзе:
     - Мы - говорили они - приказы выполнять не отказываемся, руководству видней, что нужно для страны. Но брать награды за войну со своим народом - не будем.
     Между этими двумя и мной, ещё шпанёныш Витёк лет 17-ти. Увидев у меня мобильник (2006г), он поделился со мной трудностями уличного жития и уговорил проводить его "в одно место", куда не хотел идти один, опасаясь незаслуженной мести. Я, как образцовый фраер-барашек, отправился с ним слоняться по ночному городу, отнюдь не в бродвейном районе. Выбирая места потемней, мы пробродили часа полтора. Наконец, видя, что никто из дружков не встречается, а шугануть меня в одиночку стремновато, он объявил, что можно возвращаться. Тогда я не подумал отметить эту ночь, как ещё один день рождения, но если замечать побольше, то, может быть, других дней в году и вовсе не останется.
     Когда, уезжая, сидел в электричке, в уме поплыли овечьи лица местных трудников с волчьими глазами, рассказы Витька о подвигах его старшего брата, виденные раньше щипачи в погонах, всегда готовые помочь одинокому путнику облегчить его суму, какие-то фильмы с трупами на насыпи... Но тут я увидел радугу. Не могу вспомнить, как это было, была ли она в вагонном стекле или в чём-то мимо чего проезжали. Но, увидев её, как-то успокоился, подумалось, что вернусь без приключений - преподобный проводит.


Рецензии