Чокнутый Икар

Он родился в неправильное время и в неправильном месте. Если бы он оказался в Америке в начале XX века, из него наверняка вышел бы великий изобретатель и, как следствие, миллионер, — потому что такую деятельную и страстную творческую натуру ещё поискать.
Но ему довелось жить в Советском Союзе, где изобретатели ценились только в кино и на страницах журнала “Наука и жизнь".
История, которая может стать интересным сценарием, а события случайными, герои - вымышленными персонажами, что собственно, и логично.

Главный Герой Папа, не крестный, не римский, а просто папа, lol.
Жанр иронической прозы с элементами фэнтази и юмора. ,

"Плановая экономика работала тогда не ради конечного потребителя, а ради отчётности, поэтому любые инновации вызывали только раздражение у начальства: ведь надо всё менять, рисковать карьерой и объясняться с партийным руководством — на что уходят священные государственные фонды. А кому это надо?
Папа все равно постоянно что-то придумывал, но каждый раз, когда ему удавалось протолкнуть свою заявку, начальники объясняли ему, что если он не впишет их как соавторов, его изобретение вообще не будет внедрено. Вот таким образом и были оформлены все папины авторские свидетельства и рационализаторские предложения, которых с годами накопилось видимо-невидимо.
Сколько я себя помню, в нашем доме было полно папиных изобретений. Он постоянно что-то мастерил: то новую модель шариковой ручки с двойным стержнем, то особый холодильник для хранения картошки на балконе, то специальную глушилку для пианино — чтобы я могла упражняться и не сводить с ума соседей.
Папу интересовало все: физика, химия, математика, астрономия, но больше всего — философия, царица наук. По молодости он был правоверным коммунистом: ему хотелось осчастливить мир, все исправить или хотя бы понять — почему у нас, в СССР, все никак не наступит благоденствие. У других девочек отцы после работы шли в пивнушку или в гараж, а мой папа отправлялся в областную библиотеку, где сидел до закрытия и читал Аристотеля, Гегеля, Маркса и иже с ними. И так каждый день!
Книжек было прочитано море, но ясно было только одно: наша страна заблудилась. Мы бодро шагали к коммунизму, а пришли к очередям, всеобщему дефициту и необходимости говорить одно, думать другое, а делать третье.
Когда началась Перестройка, папа чрезвычайно воодушевился. Он решил, что отныне все пойдёт по-другому: несправедливая система будет сломана, и каждый способный человек получит возможность реализовать свои таланты.
Экономическая ситуация ухудшалась, государство уже не могло обеспечивать народ всем необходимым, и поэтому правительство постепенно ослабляло хватку на горле граждан. Во второй половине 1980-х им разрешили делать то, что раньше считалось идеологическим преступлением — работать на себя и зарабатывать деньги.
Получив премию за очередное изобретение, папа вышел из партии, уволился с автомобильного завода и купил не дачу, не машину, а… портативный компьютер. С черно-белым монитором и оперативной памятью аж в 640 КБ В ответ на робкие мамины возражения он сказал, что за компьютерами будущее и нам нельзя отставать от прогресса.
Вскоре папа принёс домой скоросшиватель с учредительными документами и печать, в центре которой красовалось гордое название его собственной фирмы: “Центр-Топ”.
Проблема была в том, что папа всю жизнь работал на производстве, не имел никаких связей в торговле и ничего не понимал в бизнесе. Интернета тогда не было, так что учиться было негде и не у кого.
Папа нашёл себе партнёра — Кольку, точно такого же инженера с Горьавтомобильного завода, и поначалу они решили делать серёжки — из колечек, нарезанных из каких-то забракованных пластиковых трубок. Их идея никого не удивила: в конце восьмидесятых девушки носили в ушах все что угодно, вплоть до подшипников.
Папа и Колька вооружились паяльниками и за пару дней изготовили целую кучу "бижутерии”. Они даже сделали что-то вроде витрины — из старой бархатной занавески и вышивальных пялец.
Товар был сдан на реализацию в вокзальные киоски, где процветала торговля всевозможным турецким и китайским барахлом. Но из папиной затеи ничего не вышло: его дизайн никто не оценил.
Тогда он занялся модный продовольственной темой: сгонял в Москву, привёз оттуда ящик сникерсов и попытался перепродать их в те же киоски. Там ему объяснили, что он купил товар не по оптовой, а по розничной цене.
Ну что делать… Семейный совет решил оставить сникерсы на новогодние подарки, но до зимы они не дожили: батончик за батончиком мы с сестрой их съели.
После шоколадной истории члены кооператива “Центр-Топ” приуныли. Зарплату им никто не платил, а семьи содержать надо было, и вскоре папа и Колька уже брались за любую работу: нанимались крыть крыши, чинили технику и даже чистили овощехранилище.
Кстати, именно там я заработала свои первые деньги: папа предложил мне и моим подружкам небольшой гонорар, если мы уберём из углов гнилой лук. Поначалу мы пришли в ужас: как так, мы — писаные шестнадцатилетние красавицы, принцессы и богини районного значения — будем работать уборщицами? Но нам очень хотелось новые джинсы, поэтому пришлось на время забыть о своей божественности и взяться за совковые лопаты.
Папа понимал, что оказался в тупике: не об этом он мечтал, когда увольнялся с завода. Мама-то осталась на старой работе, и там хотя бы зарплату платили (пусть с серьезными задержками). К тому же Колька стал выпивать, и было очевидно, что он превращается в алкаша. В те времена о психотерапии даже не слыхали, и мужчины лечили депрессию проверенным народным средством — водкой.
Изначально папа использовал свой компьютер исключительно как печатную машинку, но однажды он выяснил, что на нем можно сводить баланс. Разобравшись в хитросплетениях бухгалтерии и получив нужные аттестаты, он устроился на то самое овощехранилище финансовым директором. Именно эта работа позволила ему оплатить учёбу в университете — и мне, и моей сестре.
А потом случилось необъяснимое: папа вдруг объявил, что больше не хочет быть финансовым директором и собирается работать ночным сторожем — чтобы у него оставалось время на Труд Всей Жизни, сокращенно ТВЖ. Надо ли говорить, какое впечатление это произвело на семью?
Тогда нам казалось, что папа просто сошел с ума. И только тридцать лет спустя он признался, что на их овощехранилище напали бандиты и буквально стали выкручивать всем руки. Подробностей той истории я не знаю и, наверное, не хочу знать.
Папа действительно устроился сторожем и параллельно защитил диссертацию и стал кандидатом философских наук.
ТВЖ был написан, и многие мудрецы пытались его прочесть. Однако папа писал таким чудовищным слогом, что проще было разобрать клинопись древних шумеров, чем папин философский трактат.
Дальше были отчаянные попытки опубликоваться в Москве, в Питере и ещё где-то. Папа даже перевёл свой труд на английский – сам, как смог, и отправил ТВЖ за границу. Ответа, разумеется, не последовало.
Я несколько раз предлагала ему показать — как писать просто, интересно и понятно, но папа только фыркал: “Яйца курицу не учат!” И еще: “Вы не доросли до моей книги. Но ничего — потомки её оценят!”
В конце концов оказалось, что папино счастье, слава и признание лежат совсем в другой плоскости. В начале 1990-х наша семейка приобрела садовый участок, и папа выстроил там дом — двухэтажный, с электричеством, баней, теплицей и прочими радостями садовода.
Честно говоря, я плохо понимаю, как ему это удалось. Он никого не нанимал, работал один и не пользовался строительной техникой.
Вы можете построить двухэтажный дом своими руками? Не избушку, не сарай, а именно дом — с балконом и террасой?
Я не могу, а вот мой папа может. Он сначала все долго планирует: чертит чертежи, разрабатывает хитрую систему блоков и проводов, а потом творит чудеса на глазах изумлённых соседей. Надо ли говорить о том, что он — главная звезда всего садоводческого товарищества?
Сейчас папа с увлечением делает крылья. Мама называет его “чокнутым Икаром” и говорит, что не пустят его летать, а то он нафиг разобьется. Но папа ничего не боится: у него вся мастерская завалена какими-то образцами, приборами и моделями. Работа кипит: дым коромыслом, пыль столбом…
Кто его знает — может, и вправду полетит?"