Честь имею. 9

Глава 9. Два лица

## Часть первая. Калининская

Вертолёт Ми-8 подполковника Соколова шёл на малой высоте — двести метров, над лесом. За окном — Тверская область: поля, перелески, озёра. Внизу — зелёное море, верхушки сосен и елей, редкие деревни, просёлочные дороги. Август — высота лета, всё густое, яркое, тёплое.

В салоне — команда. Комбат, Док, Волк, Арт, Боцман, Белорус, Трубач, Комар. В гражданском: куртки, джинсы, кроссовки. У каждого — спортивная сумка. Под вторым дном — чёрная спецодежда, балаклава, компактный аудио- и видеорекордер, пристёгивающийся к ткани. Автоматы — разобранные, в специальных отсеках.

Олеси Черченко с ними не было. Она — в Удомле, в гостинице на берегу озера. Ждала. Соколов — вышел на неё через подставное лицо. Олеся — думала, что нашла команду сама. Не знала, что команда — контрразведка.

Каждый в вертолёте вспоминал встречу с Соколовым — два дня назад, в его кабинете в Управлении.

Соколов — сидел за столом, в форме, гладко выбритый, коротко стриженный. Подполковник контрразведки Геннадий Николаевич Соколов — сухой, жилистый, с усталыми глазами и ровным голосом. Разговаривал — тихо, но каждое слово — как гвоздь.

— Как мне известно, — Соколов, — принявшая французское подданство Олеся Черченко желает найти команду для захвата атомной электростанции. Калининской. Двести шестьдесят километров от Москвы. Тверская область. Четыре энергоблока. Она выйдет на вас через подставное лицо — якобы покупка дома рядом со станцией. Вы должны — согласиться. Для вида.

— А реально? — Комбат.

— А реально — вы должны захватить станцию. По-настоящему.

— А как охрана? — Комбат.

— Они не будут знать, кто вы. Для них — вы — террористы. Иностранная группа.

— Т.е. они в нас стрелять будут — по-настоящему?

— Да.

— И мы не только должны выжить, но и очень постараться никого при этом не убить. Вам не кажется, что это…

— Комбат, — Соколов. — Не прибедняйся. Тебе это не идёт. Вы и не такое можете.

Пауза.

— Геннадий Николаевич. А конечная цель?

— Конечная цель — доказательства. Черченко — связное звено. За ней — люди. С большим боевым опытом. Работали за границей. Террористические акты со взрывами. Вам нужно — захватить станцию, обезвредить взрывчатку, задержать Черченко с поличным. Запись — обязательна. Всё — на видео. И — отход.

— А если охрана…

— Охрану — не убивать. Отключить. Связать. Запись. Все — живы. Это — условие.

Комбат посмотрел на команду. Команда смотрела на него.

— Сделаем, — Комбат.

Вертолёт сел на площадке у трассы М10, в трёх километрах от Удомли — городка, рядом с которым стоит Калининская АЭС. Ближайшая АЭС к Москве — двести шестьдесят километров. От Удомли до станции — пять километров, по лесной дороге. Лес — смешанный: сосны, ели, берёзы, кедры. Густой, тенистый, болотистый в низинах. Станция — на южном берегу озера Удомля, за периметром из бетонных плит и проволоки.

Пересели в автобус — микроавтобус «Форд Транзит», тёмно-синий, без опознавательных знаков. Олеся — ждала их в Удомле, на автобусной остановке у поворота. Села — впереди, рядом с водителем. Команда — сзади. Олеся — рассказывала, улыбаясь:

— Я хочу купить дом. Здесь. Рядом с лесом. Среди кедров и хвойных. Старый, обветшалый — но я отремонтирую. Буду жить. Тишина, природа, озеро. Но… я боюсь излучений. Вредных. Радиации. АЭС рядом — это опасно. Мне нужно проверить. Специалисты — измерят. Если безопасно — куплю.

Комбат — слушал, кивал. За улыбкой Олеси — железо. Он видел это: жёсткий прищур, когда она думала, что не смотрят. Руки — спокойные, но пальцы — с белыми полосками от нервного давления. Она — не боялась радиации. Она — изучала периметр.

Автобус подъезжал к станции. Дорога — через лес, узкая, асфальтированная. Слева и справа — стена деревьев. Сосны — высокие, прямые, с рыжими стволами. Кедры — тёмные, раскидистые, с шишками. Ели — колючие, густые. Запах — хвои, нагретой смолы, болотных трав.

Показался забор — бетонные плиты, поверху — колючая проволока, в три ряда. За забором — вышки, камеры, патруль. Охрана — вооружённая, по регламенту объекта особой важности.

Автобус остановился у КПП. Олеся вышла — первая, улыбаясь. За ней — двое специалистов с приборами: дозиметры, спектрометры. Они проверяли уровень радиации — для вида. На самом деле — Олесе нужно было увидеть периметр, систему охраны, расположение энергоблоков.

Команда — выходила тоже. Осматривалась. Не как спецназ — как обычные люди, которые приехали смотреть на дом. Но глаза — цепляли всё: расстояние между вышками, интервал обхода патрулей, камеры — какие, куда направлены, забор — высота, материал, слабые места. Боцман — считал шаги от КПП до первого энергоблока. Белорус — запоминал расположение дежурной смены. Волк — смотрел на забор, на проволоку, на способ крепления. Арт — фиксировал выходы, дороги, развязки. Комар — расположение камер, слепые зоны. Трубач — транспорт, машины охраны, где стоят. Док — спокойно осмотрел медпункт: где вход, где пункт первой помощи.

Олеся — щебетала о доме, о лесе, о кедрах. Специалисты — водили дозиметрами по траве, по коре, по забору. Показания — в норме. Олеся — кивала, улыбалась. Но глаза — считали. Вышки. Камеры. Патрули.

Час — и автобус поехал обратно. Команда — молчала. Каждый — запоминал.

Вечером — на базе, в Удомле, в снятом доме на окраине. Команда переоделась. Чёрная спецодежда — облегающая, лёгкая, не сковывает движений. Балаклавы — чёрные, с прорезями для глаз. На груди — видеорекордеры, маленькие, незаметные. Автоматы — с глушителями. Компактные, лёгкие. Не для убийства — для подавления.

Комбат — собрал.

— Задача. Захват периметра. Обезвреживание взрывчатки. Задержание командира группы Черченко. Охрана — жива. Связана. Запись — ведётся. Отход — по сигналу. Вопросы?

— А если охрана — всерьёз? — Волк.

— Отключаем. Не убиваем. Парализующие — резиновые пули, электрошокеры, дымовые. Без летального.

— А если у них — летальное?

— У них — летальное. Поэтому — быстро. Тихо. До того, как поймут.

Комбат обвёл взглядом.

— Пошли.

Ночь. Безлунная, тёмная. Лес — чёрный, непроницаемый. Запах — сосновой хвои, сырой земли, тёплого августа. Совы — ухали, где-то далеко. Лягушки — в болоте, у озера.

Команда — двигалась по лесу, параллельно дороге. Без фонарей. Без звуков. Боцман — впереди, прокладывал тропу. Белорус — сзади, замыкал. Комбат — в центре, рация — в ухе, на частоте Соколова.

Забор — бетонные плиты, три метра высотой, поверху — колючая проволока, в три нитки. Снаружи — датчики движения, через каждые двадцать метров. Камеры — на вышках, вращающиеся, с инфракрасным режимом.

Волк — к забору. Датчики — отключил: маленький прибор, глушил сигнал на тридцать секунд. Этого хватило. Боцман — лестница, верёвочная, лёгкая. Перекинул через забор. Команда — перелезла, один за другим. Тихо. Беззвучно.

Внутри — территория станции. Энергоблоки — четыре, серые бетонные здания, с куполами. Внутри — реакторы ВВЭР-1000. Между блоками — проходы, площадки, трубы. Охрана — патруль, два человека, с собакой. Собака — немецкая овчарка, на поводке.

Комар — первым заметил патруль. По рации — жест: двое, с собакой, идут по маршруту, к второму блоку. Комбат — жест: Арт, Трубач. Арт — левее, Трубач — правее. Патруль — между ними. Собака — потянула носом, но — Комар бросил кусок мяса, с валерьянкой. Собака — замерла, закрутилась. Патрульные — отвлеклись. Арт — слева, тихо, сзади. Электрошокер — в шею, первому. Трубач — справа, второму. Два тела — мягко, на землю. Связали — пластиковые стяжки. Заклеили рты. Собака — спала, на боку, от валерьянки.

Дальше — дежурная смена. Четыре человека, в помещении у КПП, внутри периметра. Мониторы, пульты, оружие — в сейфе. Командир смены — сидел, пил чай. Комбат — дверь, тихо. Белорус — за командиром. Волк — за вторым. Арт — за третьим. Боцман — за четвёртым. Четыре тела — на пол, связанные, с заклеенными ртами. Чай — пролился. Командир смены — смотрел на Комбата снизу вверх, с яростью. Комбат — кивнул, спокойно:

— Живы будете. Молчите.

Видеорекордеры — писали. Всё. Каждый шаг, каждое действие, каждый связанный охранник. Доказательства.

А потом — сирена.

Кто-то — на вышке, увидел. Нажал кнопку. Сирена — завыла, громко, на всю территорию. Красный свет — мигающий, вращающийся. Охрана — поднималась по тревоге.

— Быстрее, — Комбат по рации.

Команда — рассыпалась. Волк и Боцман — к энергоблокам, искать взрывчатку. Арт и Трубач — к второму периметру, блокировать подход. Белорус и Комар — к выходу, обеспечить отход. Док — рядом с Комбатом.

Волк — нашёл. В техническом помещении, между третьим и четвёртым блоком. Ящики — пластиковые, с маркировкой. Внутри — пластит, детонаторы, таймеры.

Профессиональная работа — не самоделки. Волк — сфотографировал, зафиксировал на видео. Боцман — обезвредил: аккуратно, хирургически, каждый детонатор — отдельно, каждый таймер — отключил. Без спешки. Без ошибок. Минуты — но для Боцмана это — вечность, он знал, что секунды решают.

А командир группы Олеси — был здесь. На территории. Не в автобусе — внутри. Прошёл периметр — другим путём, через служебный вход, с пропуском, который достала Олеся. Высокий, крепкий, лет сорока. Боевое прошлое — Чечня, Сирия, Ливия. Работал за границей — наёмник, инструктор, специалист по взрывам. Большой опыт. Жёсткие глаза, натренированные руки.

Он услышал сирену — и пошёл к энергоблокам. К взрывчатке. Но — Волк и Боцман — уже там. Командир — выхватил пистолет. Волк — бросился, низом, под руку. Боцман — сбоку, в ноги. Командир — упал, пистолет — отлетел. Волк — зафиксировал, вывернул. Боцман — связал, быстро, профессионально. Командир — рычал, пытался вырваться. Боцман — придержал, спокойно:

— Лежи. Живой будешь.

— Отход! — Комбат по рации.

Команда — собралась, за тридцать секунд. Связанные охранники — на полу, живые. Взрывчатка — обезврежена. Командир — связан, в наручниках. Видеорекордеры — писали, до последней секунды.

Перелезли забор — обратно. Лес — чёрный, тёплый, безопасный. Ушли — по тропе, к дому на окраине. Без оглядки.

А Олеся — была в гостинице, в Удомле. Маленькой, на берегу озера. Ждала — звонка от командира. Звонка — не было. Вместо — тишина. Она — поняла. Собралась — быстро: сумка, документы, ноутбук. Бежала — к машине, арендованной, на парковке. Не успела.

Комбат — у машины. Прислонился к двери, спокойно. Остальные — вокруг. Арт — слева, Белорус — справа. Трубач — за спиной.

— Куда же вы так спешите, Олеся? — Комбат, тихо.

Олеся — замерла. Сумка — в руке. Лицо — побледнело, но глаза — злые. Не испуганные — ненавидящие. Оглянулась — некуда. Окружили.

— Отпустите, — она. — Я — французская гражданка. У меня — дипломатическая…

— Нет у вас ничего, — Комбат. — Поехали.

Её доставили — к Соколову. И командира — тоже. Соколов — принял, в Удомле, на временной площадке. Командир — молчал. Олеся — молчал. Записи — говорили за них. Всё — на видео. Проникновение, охрана, взрывчатка, командир с пистолетом. Доказательства — полные.

Соколов — кивнул Комбату:

— Сработали. Чисто.

— Охрана — жива?

— Жива. Все. Синяки — будут. Но — живы.

— Тогда — хорошо.

Командир и Олеся — уехали с конвоем. Команда — вернулась в Москву, на вертолёте Соколова. Летели — ночью, над лесами. Комбат — смотрел в окно. Внизу — тёмная Тверская область, огоньки деревень, серебро рек. Думал — не об Олесе. О другом. О тени, которую ещё не нашёл. О двойнике, который учил детей около Затопино.



## Часть вторая. Вальс

Док навестил Марию — через неделю после выписки. Она жила — в той же квартире, обновлённой Белорусом и Боцманом. Чистая, светлая, с новыми шторами и запахом борща из холодильника. Мария открыла дверь — улыбнулась. Но Док видел: капля слёзы — в уголке правого глаза. Не упала — она удержала. Но — была.

— Как вы? — Док.

— Хорошо, — Мария. Улыбалась. Худая, тонкая, в простом домашнем. Правая нога — не слушалась до конца: ступня заворачивалась на бок, из-за этого — хромота. Но руки — работали. Свободно, нормально. Дистония — в ноге сначала, потом — на всё туловище перешла. Кроме рук.

— Баклофен — по схеме?

— По схеме. Помогает. Но… иногда — спазмы. Вечером. Когда устаю.

— Это — нормально. Дозировку — не меняйте. Я — скорректирую, если надо. Но — не сами.

Мария кивнула. Села — на стул, аккуратно. Старший сын — Иван — в комнате, играл. Тихо, не мешал.

Док — осмотрел. Проверил рефлексы, тонус, координацию. Гиперкинезы — в правой ноге и туловище. Лёгкие, но — есть. Ходила — с палочкой. Хромота — умеренная.

— Мария, — Док. — Я хочу кое-что предложить. Не медицинское. Но очень помогает.

— Что?

— Ресторан. Вечер. Музыка. Еда. Люди. Вам — нужно выйти. Не сидеть дома.

— Я… не знаю. Я — хромаю. Люди — будут смотреть.

— Люди — всегда смотрят. Но — не так, как вы думаете. А тот, кто смотрит с жалостью, — тот сам нуждается в жалости больше вас.

Мария — помолчала. Потом:

— А куда?

— «Кафе Пушкинъ». На Тверской. Знаете?

— Слышала. Но… я не умею танцевать. Вальс — вообще.

— Не надо уметь. Надо — хотеть.

Комбат — организовал. Всей командой. Стол — на восемь человек, в зале «Библиотека», с камином, с книжными стеллажами, с лепниной. Живая музыка — арфа, флейта. Русско-французская кухня: щи, пожарские котлеты, шербет. Интерьер — дворянская усадьба XIX века, с дореволюционными книгами и антикварными микроскопами.

Вечер. Август, тёплый, мягкий. Команда — в гражданском, чистом, аккуратном. Комбат — в тёмной рубашке. Док — в костюме, впервые за долгое время. Арт — в светлой рубашке, расстёгнутый ворот, улыбка.

Мария — в платье. Простом, тёмно-синем, ниже колена. Волосы — собраны. Палочка — у стола, не нужна. Хромала — но шла. Док — рядом, на полшага позади.

Музыка — арфа, флейта. Тихая, классическая. Шопен, Моцарт. Звук — мягкий, обволакивающий. В зале — полумрак, свечи, лепнина.

Мария — сидела, слушала. Улыбалась. Но — капля слёзы — опять. Она — вытирала, быстро, чтобы никто не видел. Док — видел.

— Мария, — Док. — Врач в больнице — вам говорил. Про эмоции. Про волны в мозгу.

— Да, — Мария. — Сказал, что при хороших эмоциях — для меня это Святое Причастие, музыка, бег и гимнастика — возникают волны в мозгу, которые подавляют волны гиперкинезов. Что положительные эмоции — лечат. Не вместо лекарств — вместе.

— Вот, — Док. — Музыка — сейчас. Это — лечение. Не только для души — для мозга. Слушайте. Дышите. Отпустите.

Арт — встал. Протянул руку — Марии.

— Пойдёмте, — сказал. — Вальс. Вы — не умеете. Я — тоже. Значит — вместе. Ноги — сами.

Мария — посмотрела на Дока. Док — кивнул. Мария — встала. Палочка — осталась у стула. Арт — аккуратно, за талию, левой рукой. Правую — её руку — в свою. Вёл — медленно, плавно, без рывков.

И — случилось. Музыка — арфа, флейта, вальс — обволакивала. Мария — шагнула. И — хромота — ушла. Ноги — слушались. Ступня — встала ровно. Гиперкинез — отступил. Волны в мозгу — подавили волны спазмов. Мария — шла. Танцевала. Без хромоты. Без палочки. Легко.

Арт — чувствовал, вёл, подстраивался, под её ритм. Беззлобно шутил:

— Левая — два, три. Правая — два, три. Если запутались — просто — стойте, я покружу. Вы — лёгкая.

Мария — засмеялась. Тихо, но — засмеялась. И — спазм в туловище — ослаб. Гиперкинез — отступил. Арт — кружил, мягко, без давления. Команда — смотрела. Молча. Комбат — у камина, с бокалом, не улыбался — но глаза — тёплые.

Вальс — медленный, неуклюжий, красивый. Мария — двигалась легко, без хромоты, без спазмов. Музыка — лечила. Волны в мозгу — подавляли гиперкинезы. Пока звучал вальс — Мария была здорова.

После — Мария села. Устала, но — светлая. Хромота — вернулась, постепенно. Ступня — снова заворачивалась на бок. Но — внутри — тепло. Арт — рядом, налил воды. Мария — пила, маленькими глотками.

И — сказала. Тихо, не сразу:

— Между мной и Олегом — была договорённость. По суду. Старший, Иван, — у меня. Николай и Виктория — у него. Я никак не могу их увидеть. Меня — никуда не пускают. К нему — не подъедешь. Его родня — блокирует. Я уже обращалась к прокурору. Знакомому. Но — и он не может помочь. Или — очень занят.

— А депутат? — Комбат. — В администрации. Есть — кто-то?

Мария — подумала:

— Говорили… есть депутат. Прошёл Чеченскую. Может — поможет.

— Пойдёмте, — Комбат. — Завтра.

Завтра — утром. Комбат и Белорус — с Марией. Мария — хромала, с палочкой. В администрации — лестница, мраморная, с перилами. Белорус — слева, поддерживал, аккуратно, под локоть. Комбат — рядом. Поднялись — на второй этаж. Комбат — остался на диване, в коридоре. Мария — вошла, одна.

Кабинет — небольшой, с портретом президента на стене. Депутат — лет пятидесяти, крепкий, с короткой стрижкой. Глаза — уставшие, но — внимательные. Военная выправка — в осанке.

— Что вас привело? — Депутат.

Мария — села. Палочка — у стула. Сложила руки — на коленях.

— Мне нужно — сопровождающего. Чтобы видеть детей. Николая и Викторию. Они — у бывшего мужа. По суду — я имею право видеться. Но — меня не пускают.

Депутат — слушал. Кивал. Записал.

— Я помогу, — сказал. — Придите — через несколько дней. Я — сделаю запрос.

Мария — поблагодарила. Вышла. Белорус — встретил у двери. Спустились — по лестнице, медленно, осторожно.

Через несколько дней — Мария снова в администрации. Белорус — сопровождает. Поднимаются по лестнице — медленнее, чем в прошлый раз. Спазм — в туловище, нога — заворачивается.

— Подождите здесь, — Мария Белорусу. — Я — сама.

Белорус — кивнул. Остался — на диване, в коридоре.

Мария — вошла. Закрыла дверь.

Через три минуты — вышла. Быстро. Села — на диван, рядом с Белорусом. Улыбалась. Как всегда — улыбалась. Но — слёзы текли. По щекам, тихо, без всхлипов. Молча. Не жалуясь.

Белорус — молчал. Не спрашивал. Просто — сидел рядом. Потом — подал платок. Мария — взяла, вытерла. Улыбнулась.

— Пойдём, — сказала.

Поехали — в агентство. Мария — молчала всю дорогу. Улыбалась — иногда. Но — слёзы — нет, высохли. Просто — тишина.

Команда — не спрашивала. Но — Комбат — решил узнать. Сам. Без Марии.

Белорус и Комар — работали. Звонили — знакомым, в администрацию, в опеку, в полицию. Спрашивали — осторожно, без давления. Через два дня — узнали.

Олег — всем рассказывал. Тем, кто не знал Марию: в отделе по опеке, полицейским, соседям, знакомым. Одна и та же история: она сама его с детьми выгнала, выставила на улицу. За что — покарал её Бог болезнью. Болезнь — наказание. Она — ненормальная. Она — больная. Она — опасна для детей.

И — депутат — слышал это. Не от Олега — напрямую. От знакомых, от общих знакомых. Олег — распространял — активно, систематически. До того, как Мария пришла — депутат уже знал. Знал — версию Олега. И — когда Мария пришла во второй раз — депутат выгнал её. Без запроса. Без проверки. Просто — выгнал.

Комбат — собрал команду.

— Мария — не может видеть детей. Бывший — всем говорит, что она его выгнала и Бог ее за это наказал. Депутат — поверил. Выгнал Марию. Мы — идём и объясняем. Без угроз. Фактами.

Команда — пошла. Комбат, Док, Белорус. В администрацию. К депутату.

Депутат — принял. Сидел за столом, настороженный. Три мужика — в гражданском, спокойные, вежливые.

— Я — Комбатов Сергей. Частное детективное агентство. Это — мои коллеги. Мы — представляем интересы Марии Щирецкой.

— Я знаю, — Депутат. — Она приходила. Я — отказал.

— Почему? — Комбат.

— Потому что — ситуация понятна. Она выгнала мужа с детьми. Болезнь — следствие. Я не могу…

— Стоп, — Комбат. — Это — версия Олега. Не — факты. Факты — другие.

Комбат — разложил. Документы: решение суда — Мария имеет право видеться с детьми. Медицинское заключение — больница №26, Санкт-Петербург: торсионная дистония, приобретённая форма, токсическое поражение подкорки. Год — примерно семь лет назад. Это — не наказание. Это — отравление. Свидетельства соседей — Мария не выгоняла мужа. Олег — ушёл сам. Забрал — двоих детей. Старшего — оставил. Мария — болела. Мария — не могла защищаться.

Депутат — слушал. Молчал. Лицо — менялось. От настороженности — к задумчивости. От задумчивости — к стыду.

— Я — не знал, — сказал. — Мне — сказали. Я — не проверил.

— Теперь — знаете, — Комбат. — Сделайте — запрос. Официальный. Мария — имеет право видеть детей. По суду.

Депутат — кивнул. Тихо:

— Сделаю.

Команда — вышла. Комбат — в коридоре, тихо, Доку:

— Она — не жаловалась. Ни разу. Просто — молчала и улыбалась. А — слёзы — текли.

Док — молчал. Потом:

— Она — была меланхоликом. Дистония — изменила. Не только тело — темперамент. Парализующий страх — ушёл. Она осталась интровертом — но с двумя видами темперамента: флегматик, иногда — холерик. Но — молчание — это не слабость. Это — нежелание обвинять. Она — не обвиняет. Даже — его.

— Почему?

— Потому что — обвинение — это гнев. А гнев — запускает гиперкинезы. Она — знает. Интуитивно. Молчит — чтобы не спазмировало. Молчит — чтобы — жить.

Комбат — кивнул. Думал — о Марии, которая молчит и улыбается, а слёзы — текут. О женщине, которую отравили, у которой забрали детей, которую обвиняют в том, что она сделала. И — она — молчит. Не потому что — слабая. Потому что — сильная. Настолько — что — не тратит силы на обвинения.



## Часть третья. Клиника

Через неделю — в агентство пришла женщина. Молодая, лет тридцати пяти. Бледная, с красными глазами. Села — напротив Комбата, руки — дрожали.

— Мой сын. Одиннадцать лет. Пропал. Неделю назад.

— Расскажите, — Комбат.

— Артём. Одиннадцать. Школу — закончил, пошёл домой. Не дошёл. Телефон — выключен. Я — в полицию. Заявление — приняли. И — всё. Ничего. Неделя — прошла.

Комбат — слушал. Комар — искал. Камеры — на маршруте, от школы до дома. Нашёл — на третий день. Артём — шёл домой. Дошёл до остановки. Остановился. Посмотрел — на автобус. Автобус — стоял, с открытыми дверями. Маршрут — из Москвы, на юг. Артём — сел. Зачем — непонятно. Куда — по маршруту.

— Куда идёт автобус? — Комбат.

— По трассе. Через Подольск, Чехов, дальше — на юг. Конечная — Серпухов.

Комбат — собрал. Волк, Арт, Боцман, Комар. Две машины. Поехали — по маршруту, от остановки, по трассе. Август, тёплый, солнечный. Дорога — узкая, по бокам — лес, поля, дачные посёлки.

Ехали — медленно, осматривая. Комар — с ноутбуком, проверял камеры на маршруте. Арт — за рулём первой машины. Волк — за рулём второй.

После Чехова — заметили. Справа, за деревьями — частная клиника. Двухэтажное здание, белое, с вывеской: «Медицинский центр "Здоровье"». У входа — две машины скорой помощи. Тёмно. Вечерело. Окна — светятся, но — тускло.

Комбат — остановил машину. Смотрел. Бинокль — из бардачка. Навёл — на окна.

И — замер.

В окне, на втором этаже — девушка. Молодая, лет пятнадцати. Тёмные волосы, худая, в спортивной одежде. Стояла, с телефоном — к уху. Оглядывалась. Нервно. Испуганно.

Настя.

Комбат — узнал. По записям — из видеонаблюдения в здании около Затопино. Настя, пятнадцать. Из секретной школы.

— Настя, — Комбат, тихо. — Там — Настя.

— Кто? — Волк.

— Позже. Она — звонит. Кому-то.

Комбат — смотрел. Настя — закончила звонок, убрала телефон. Оглянулась — и пошла — к лестнице.

— Пошли, — Комбат.

Команда — вышла. Две машины — за деревьями, скрытно. Бежали — к клинике, по траве, в темноте. Август, тёплый, стрекозы — ещё не спали, кружили над газоном. Бабочки — ночные, бледные — летели на свет окон.

Вход — стеклянные двери, не заперты. Внутри — тишина. Запах — медицинский, спирт, хлор. Свет — тусклый, дежурный.

Комбат — шёл первым, тихо, с пистолетом. За ним — Волк, Арт, Боцман. Комар — сзади, с рацией.

Первый этаж — коридор, двери. За первой — пусто. За второй — пусто. За третьей — операционная. Свет — яркий, хирургический. На столе — инструменты. Скальпели, зажимы, контейнеры — стерильные. Но — никого. На полу — кровь. Много. Свежая.

— Вот — где, — Комбат, тихо.

Второй этаж — лестница, крутая. Наверху — комната. Дверь — приоткрыта. Свет — внутри.

Комбат — вошёл. И — остановился.

В комнате — на полу — лежали люди. Трое. Мужчина — в белом халате, лет пятидесяти. Женщина — в медицинской форме, медсестра. И — охранник, крупный, в чёрном. Все — повязаны. Пластиковые стяжки — на руках, за спиной. Скотч — на ртах. Живые — дышали, мычали, извивались.

А над ними — стояла Настя. С пистолетом. «Марголин», спортивный — но в её руке — серьёзный. Глаза — тёмные, жёсткие. Не детские — взрослые. Пятнадцать лет — а в глазах — то, что бывает после тридцати.

Увидела Комбата — в дверях. В чёрной куртке, в перчатках. Профиль — знакомый. Её лицо — изменилось. Не страх — облегчение.

— Вы — вовремя, — Настя. — Тут вырезают органы. Нас хотели усыпить. По запаху — еле уловимому, мы поняли. И сделали вид, что уснули. А потом — повязали всех.

Она говорила — спокойно, уверенно. Принимала Комбата за своего Комбата. За Комбата-2. Тот же голос, то же лицо, та же осанка. Одинаковые — до последней черты.

Комбат — ответил. Тем же голосом. Его голос — был похож. Потому что — был. Тот же тембр, та же интонация.

— Кто тут помимо вас? — Комбат.

— Есть ещё. Группа — по клинике. Все — связаны. В подвале. И… — Настя замолчала. — Там — мальчик. Не наш. Мы — не знаем, кто. Его — привезли вчера. Он — испуган.

— Сколько ему?

— Одиннадцать. Может — двенадцать.

Артём.

— Ведите, — Комбат.

Настя — кивнула. Пошла — к подвалу, по лестнице, вниз. Комбат — за ней. Волк и Арт — за ними. Боцман — наверху, с повязанными.

В подвале — три комнаты. В первой — ещё четверо повязанных: двое в белых халатах, один — в гражданском, один — охранник. Во второй — медикаменты, оборудование, контейнеры — с растворами для пересадки. В третьей — дети. Пятеро. На кроватях, с капельницами — но капельницы — выдернуты, Настя — помогла. И — шестой — мальчик, в углу, испуганный, не из их группы.

Артём. Одиннадцать лет. Бледный, с красными глазами, в больничной пижаме. Дрожал.

Комбат — подошёл, присел. Глаза — в глаза.

— Артём? — тихо.

Мальчик — кивнул.

— Тебя — мама ищет. Пойдём — домой.

Артём — заплакал. Тихо, беззвучно. Комбат — поднял, на руки. Мальчик — лёг, обнял за шею. Держался.

Настя — смотрела. Молча. Потом:

— Мы — почувствовали. По запаху. Сладковатый, медицинский. Не обычный — другой. Тяжёлый. Мы — поняли: усыпляют. Сделали вид — уснули. Когда пришли — с инструментами — мы — их. Повязали. Орудием — их же. Скальпелем — не резали. Просто — пригрозили. Скальпель — работает. Даже на взрослых.

Комбат — кивнул.

— Хорошо. Сейчас — уходим. Все.

Комбат — вышел. Из клиники, за машинами скорой — где никто не видел и не слышал. Достал телефон. Набрал.

— Геннадий Николаевич. Комбатов. У нас — ситуация. Частная клиника, под Чеховом. Незаконное изъятие органов. Повязаны — врач, медсестра, охрана, ещё — группа. Живы. Дети — спасены. Среди них — пропавший мальчик, одиннадцать лет. Артём. И — дети из секретной школы. Той самой. Около Затопино. Двойник. Пятеро. Я — объясню позже. Нужны — две машины скорой помощи, конвой, следственная группа.

Соколов — молчал. Долго. Потом:

— Понял. Выезжаю. И — Комбат. Я — обещал узнать о здании и о двойнике. Узнаю. Жди.

Комбат — вернулся. Насте — спокойно:

— Сейчас приедет подполковник Соколов. Он — отвезёт вас. Всех. Домой.

Настя — кивнула. Но — не спросила, кто Соколов. Потому что — приняла Комбата за своего. Для неё — это был её Комбат. Который знал, что делать. Который вызывал людей.

Машины скорой — приехали. Соколов — с ними. Подполковник — в форме, гладко выбритый, хмурый, быстрый. Осмотрел — клинику, повязанных, детей. Кивнул — Комбату:

— Работаете.

Артём — в первой машине скорой, с Комаром, чтобы встретить мать. Повязанных — во вторую, с конвоем.

А детей — Комбат — в свою машину. Первую, агентскую. Волк — за руль. Настя — рядом, с Олей. Мальчики — сзади.

Соколов — поехал следом, на своей машине.

Волк — ехал по трассе, на север. К Москве. Но — Комбат — молчал. Не сказал — куда. И Волк — не спрашивал. Ехал — по маршруту, который — знал.

А маршрут — вёл — не в Москву. Мимо. Через Подольск, мимо Чехова, по лесной дороге — к Затопино.

Дети — почувствовали. Настя — первая. Посмотрела в окно, на деревья, на дорогу. Потом — на Волка. Потом — на Комбата, который сидел молча, сзади.

— Это — не в Москву, — Настя. Тихо, но — твёрдо.

Комбат — молчал.

— Это — к дому, — Настя. Улыбнулась — чуть. Облегчённо.

Мальчики — тоже — успокоились. Деревья, поля, дорога — знакомые. Они — возвращались. Домой.

Машина — повернула, на лесную дорогу, к зданию. К забору. К дому. Соколов — за ней, на своей машине.

И — замерли.

У входа — стояли двое. Комбат-2 — и Князь. Комбат-2 — в чёрной куртке, в перчатках. Лицо — повёрнуто, но профиль — виден. Чётко. Тот же профиль, что у Комбатова. Та же скула, тот же нос, тот же подбородок. Князь — рядом, невысокий, в тёмном пальто, с тростью.

Дети — увидели. Настя — замерла. Оля — прижалась к ней. Мальчики — застыли.

Потому что — из машины вышел Комбат. Тот, который был с ними. Который спас их. Который вёл — по клинике. А у входа — стоял другой. Такой же. С тем же лицом.

Две тени. Два Комбата. Лицом к лицу.

А за спиной — остановилась машина Соколова. Подполковник — вышел, в форме, с погонами. Остановился — между двумя Комбатами. Посмотрел — на одного. Потом — на другого. Потом — на Князя.

Тишина. Август, тёплый. Стрекозы — над канавой. Бабочки — над иван-чаем. Солнце — за деревьями, золотое. Кедры — тёмные, раскидистые. Запах — хвои, нагретой смолы.

Два Комбата — смотрели друг на друга. Впервые. Но — как в зеркало.

1 глава  http://proza.ru/2026/09/13/1536
10 глава http://proza.ru/2026/09/17/214