Таня, Танечка

Осеннее солнце поднималось медленно и нехотя, окрашивая небо в нежно-розовые тона, плавно переходившие в золотистые оттенки. Утро начиналось с невесомого прохладного ветерка, обволакивающего лицо, словно приветствие старой подруги: потихоньку подошла сзади, да и закрыла тебе глаза теплыми ладошками. А ты поди угадай — кто это.
Из Донецка до Макеевки всего шестнадцать километров, но показалось, что вместо обычных двадцати минут я ехал гораздо дольше. Это из-за колонны грузовиков, растянувшихся на целый километр. Я не роптал, потому что не было жесткого времени прибытия: когда доеду, тогда и доеду. Поэтому, я наслаждался осенью. В Донецке или в Макеевке она не такая, как в Москве или Санкт-Петербурге. Осень здесь особенная: нежная, тёплая, светлая и ласковая. Поверить невозможно, что где-то неподалеку притаилась гадюка-война.
На въезде в Макеевку порадовала обновленная стелла: «Макеевка. Город трудовой доблести». Правильно, что обновили — это ж визитная карточка. Как говорится, театр начинается с вешалки, а город — с названия. Есть, конечно, на въезде в любой город белый дорожный знак с названием населенного пункта, но разве заменит он большой «артобъект»? Посвежевшая стелла настраивает на позитив, и как бы говорит, что раз у начальства руки до нее дошли, значит и с городом все должно быть в порядке.
Обозревая окрестности слева и справа, я чувствовал себя туристом, потому что не приезжал сюда раньше и никогда не видел, как осень заботливо окутывает золотым покрывалом каждый уголок уютного южного города. Деревья вдоль улиц ещё сохраняли остатки зелёного наряда, но кое-где уже проглядывали жёлтые и оранжевые пятна желтеющих листьев, словно случайные мазки художника.
Вот кошка степенно шагает вдоль дороги. Хвост трубой, шерсть развевается на ветру, да еще подсвечивается солнцем, словно студийным софитом. Так и хотелось ей крикнуть:
— Осторожнее, пушистая! Не перебегай перед машинами! — да разве ж услышит она меня, разве поймет! У нее своих дел полно, и некогда ей разговаривать с незнакомцами. Так и ушла своей дорогой, а я поехал своей.
Добрался до центра и еду по «стандартной» для многих городов улице Ленина, которых в нашем Отчестве не сосчитать. Лучше бы дореволюционные названия вернули, так было бы исторически правильнее, ведь сегодняшняя улица Ленина некогда начиналась от особняка купца Перешивайлова, неподалеку от восьмой линии, ставшей позднее Московской улицей. Богатое место было, оживленное, с широкой душой. Чего бы не вернуть ему настоящее название.
Но главная особенность Макеевки, как и всего Донбасса, заключается не в облике улиц, а в людях, живущих там. Бесконечные истории счастья и радости, срываются в повествования, полные драматизма, горя и настоящего героизма. Не побывав на Донбассе, трудно это понять. Вот и улица Ленина стала тонким мостиком между настоящим и прошлым.
Еду неспеша, слушаю, как колеса шлепают по лужам, рассматриваю здания. Улица похожа на ламповый кусочек Донецка, только поменьше. Замечтался, задумался… Вдруг, раздались два коротких гудка: просигналила опережавшая меня справа «Газель», а водитель показал куда-то на землю. Тут я почувствовал, что машина норовит уйти вправо. Может дорога с уклоном, а может что-то с колесом. Включил аварийку, остановился, обошел машину вокруг, посмотрел на правый бок. Проблема видна невооруженным глазом — переднее колесо спущено, если и не до нуля, то до близкого к этому состояния. Я присел, посмотрел на протектор и увидел торчавший из резины крупный саморез, оказавшийся перед самыми глазами, будто специально для меня. Провел диагностику: полил саморез водичкой из бутылки и тот откликнулся засеребрившимися на солнце пузыриками воздуха. Значит прокол свежий и «живой», воздух выходит и ехать так дальше нельзя.
Ладно, что ж делать, нельзя, так нельзя. Взял из бардачка электронный манометр и прислонил к ниппелю — прибор показал ноль семь бар. Мало, но не ноль. Что предпринять в таком случае, всем автомобилистам известно — ставить запаску! Только возиться с колесами на мокрой дороге не очень хотелось. Я нашел компромисс для ленивых: подкачал спущенное колесо и, пока оно медленно спускало, отправился прямиком в шиномонтаж.
Мастерскую нашел быстро. Большой очереди там не было, а на входе меня встретил приветливый приемщик Андрей. Передо мной оказалось всего две машины. Одна беспомощно замерла на подъемнике — ей меняли летнюю резину на зимнюю, а другая, с проколом колеса, стояла на улице, как и моя. В комнате для ожидания на стульчиках у микроскопической стойки сидели две женщины. Одна совсем молодая, не больше двадцати шести лет, и мне легче называть ее девушка, что-то торопливо рассказывала другой, лет тридцати пяти, а может быть и побольше. Похоже, что они давно знакомы и, случайно встретились в шиномонтаже, не могли наговориться. Вот и рассказывали свои новости друг-другу без остановки. Говорили на донбасском русском языке, сочетающим южнорусский акцент, украинские заимствования и специфику местного произношения. Для неместного это сразу слышно, вероятно, как и мое произношение было слышно местным. Это показалось мне милым, как будто я смотрел какой-нибудь старый советский фильм про то время, когда я был еще маленьким и от которого у меня сохранились только теплые воспоминания.
Я занял очередь и, от нечего делать, разглядывал красный трехдверный «Опель Астру» на подъемнике. Чистый, ухоженный, хотя и неновый. Чувствовалась заботливая женская рука. На заднем боковом стекле машины красовались две наклейким с изображениями маленьких флагов России. По всему выходило, что это адреса личных страничек в соцсетях. А присутствие флагов, говорило лишь о том, что авторы под «нейтральным флагом» выступать бы не стали, потому что патриоты. Это порадовало.
Начал изучать наклейки. Первый адрес — с мужской фамилией. Второй — с женской. Я взял телефон и сфотографировал их. Девушка заметила это и взглянула на меня оценивающе и, даже, подозрительно: ходят тут всякие, чужие машины фотографируют. Однако, я занят своим делом, на шпиона не похож, и девушка отвернулась, вернувшись к беседе с подругой.
Я не успокоился и ввел первый адрес в Телеграм. Нашелся адресат, но показалось, что это всего лишь однофамилец, слишком скудны там записи, да и тематика постов разношерстная и несерьезная. Другой адрес, женский, в Телеграме вовсе не нашелся и я прекратил поиски. Однако, девушка время от времени поглядывала на меня и, в конце концов, дождавшись паузы в общении подруг, я подал робкий голос, пояснив свои действия.
— Хотел найти эти адреса в Телеграм, но похоже, что они из неизвестного науке мессенджера! — громко сообщил я, улыбнувшись для налаживания контакта.
— Это же Инстаграм! — отчего-то обрадовалась девушка. — У нас с мужем там свои странички! Выкладываем фотографии, пишем посты!
— Хм… Почему не в Телеге? — неуверенно спросил я.
— В «инсте» мы давно обосновались, долго раскручивали странички. А когда ее заблокировали, жалко стало оттуда уходить и все бросать, хотя и надо бы, — пожаловалась девушка. — Может быть, когда-нибудь, перейдем в Телегу. Или стразу в Макс, раз его всем пихают! Хотя «инста» для моих постов намного удобнее.
— В «запрещенограм» теперь не войти, а у меня там тоже страничка была, и подписчиков под десять тысяч! — похвалился я и тут же попенял. — Тоже долго раскручивал, работал, каждый день фотографии выкладывал, какие-то тексты писал. И все вылетело в трубу! Но это уже в прошедшем времени.
— А если с VPN зайти? — с хитринкой в глазах произнесла девушка, мило улыбнувшись и взглянув на меня, как на несмышленого школьника.
— Использовать VPN не хочется, а то поставишь его, а потом деньги с карты пропадут! — рассмеялся я. — Умерла, так умерла!
— Кто умерла? — вдруг переспросила девушка и улыбка исчезла с ее губ. Мне даже стало неудобно от того, что я так неудачно пошутил. Хотя, вроде бы и не шутил я, а произнес известную поговорку. Может девушка чего-то не расслышала?
— Соцсеть Инстагам умерла, вместе со всей их Метой, — осторожно пояснил я. — Она же ушла от нас, значит для меня эта тема закрыта! Кстати, о чем вы пишете? О войне?
— Точно не о войне! — вновь расслабилась девушка. — Войну мы каждый день видим и чувствуем. Пишем о мирной жизни, фотаем закаты, восходы, деревья с желтыми листьями, цветочки, кошек, собак… И все такое. Война идет, да, но мы же живые, мы живем! Мы продолжаем жить! Мы учимся, любим, работаем, рожаем, встречаем рассветы. У нас не будет другого времени, чтобы жить. Вот закончится война, тогда и заживем! Нет, второй жизни и другого шанса не будет. Поэтому, мы продолжаем жить здесь и сейчас, что бы не происходило вокруг. Да и забанят враги аккаунт, если мы о нашей войне будем что-то размещать.
— Эта война только для нас «наша», а для «их» обывателя неинтересна, — поделился я, имея в виду так называемый коллективный Запад, что б его.
— У нас до сих пор некоторые знают о войне лишь то, что она где-то идет, — заметила девушка, внезапно став серьезной.
— Народ на расслабоне! — подала уверенный голос старшая подруга. — К тому же постоянные хорошие новости на центральных каналах играют с народом злую шутку: расслабляют. Нет оснований для внутренней мобилизации общества: диктор говорит, что враг бежит, мы наступаем, Запад угрожает, но мы вот-вот победим, хохлы несут потери, а у нас есть ФАБы, и если «они» перейдут наши красные линии, то у нас есть «Орешник»! А еще запустили пластинку про переговоры и запашок Анкориджа. С кем собираются переговариваться, с теми, кого сами же называют террористами? Странно как-то. Раньше террористов мочили в сортире, а теперь что?
— В последнее время сборы на те же «мавики» даются все труднее, — поделилась наболевшим девушка. — Народ говорит, зачем деньги сдавать, если скоро и так все закончится! А ребята-то там сейчас воюют и умирают! Скоро закончится — для них это слишком далеко!
— Для многих — это лубочная война, — охарактеризовала старшая подруга.
— Почему лубочная? — переспросил я, не заметив аналогий или параллелей.
— На Большой Земле разные мнения. Агитация «за все хорошее» слишком простая, на уровне штампов. Как лубочные картинки! — пояснила девушка, разжевывая мне смысл.
— Они создали поверхностный образ войны! — заметила старшая подруга. — А вперемешку с развлекаловкой и тупыми сериалами, новости с фронта перестают цеплять за живое — привыкли уже все! Волнуются только те, у кого на фронте знакомые и близкие. Вот мы и волнуемся, и гуманитаркой занимаемся!
— Почему на Большой Земле? Мы же не на Северном полюсе! — не сразу понял я.
— Я так называю Москву, там же у вас Центр Вселенной и Большая Земля! — искренне рассмеялась девушка. — Вы сами откуда?
— Как раз из Москвы приехал! — засмущался я.
— Значит — с Большой Земли! — поставила штамп девушка и искренне засмеялась.
— Из центра Вселенной? Только я совсем не космонавт! — улыбнулся я, чувствуя, как разгорается огонек взаимного доверия.
— Вы к нам по делу или так? — деловито уточнила девушка.
— Мне кажется, что все приезжие тут — по делу. Время для отдыха еще не наступило, — туманно ответил я.
— Чем у нас занимаетесь, если это не военная тайна? Хотя, я такая любопытная! Но если тайна, то лучше молчите — не хочу знать чужие тайны! — мило защебетала девушка.
— Я фотограф, этим и занимаюсь, — чистосердечно признался я. — Нужно сделать серию фотографий. У меня фотопроект о Донбассе, об СВО и жизни людей в режиме «и на камнях растут цветы». Я так и назвал свой фотопроект.
— Интересно назвали. Но так оно и есть на самом деле! — заметила девушка. — Разбитый бетон, смерть, горе… И тут же жизнь, радость, любовь! Во я завернула! — рассмеялась собеседница. Видимо она по жизни такая позитивная и улыбчивая.
— Вы местная? — поинтересовался я, вполне освоившись в новой компании.
— Мы с мужем с детства тут живем и выросли на соседних улицах! — удивительно легко делилась девушка, будто мы давно знакомы. — Мы даже учились с ним в одной школе, хотя и в разных классах! Но познакомились уже после школы. Я в цветочном магазине работала, а он пришел за букетом роз для мамы. Зацепились взглядами и не смогли расстаться.
— Чем ваш муж занимается? — спросил я, почему-то полагая, что он где-то тут неподалеку и скоро подойдет.
— Муж? — переспросила девушка, вскинув на меня удивленный взгляд. — На ЛБС , конечно, как все нормальные мужики! Где же ему еще быть! — с некоторым вызовом произнесла она, как будто в этом городе не может быть по-другому, и все мужчины от мала до велика ушли на фронт. Мне снова стало неловко.
— Простите, что спросил, — на всякий случай ретировался я и перевел беседу в другое русло. — Вы и теперь в цветочном работаете?
— Давно не работаю! Волонтерствую, как многие жены военных. Стараюсь помогать ребятам, чем получится. А еще у нас двое детей! — похвалилась девушка и приветливо улыбнулась, будто солнце выглянуло из-за туч.
— Ничего себе! — воскликнул я, с трудом поверив в то, что эта юная на вид, девушка, уже дважды мама. — Как же вам удается совмещать эти два несовместимых занятия?
— Моя мама помогает, сидит с детьми, пока я мотаюсь туда-сюда, — раскрыла секрет девушка. Женщина постарше, с которой они общалась до этого, вышла на улицу. Через открытую дверь потянуло свежестью, а бумажки на стойке приемщика зашевелились от сквозняка.
— Пойдемте подышим, чего в помещении сидеть! — предложила девушка и направилась к двери. Разумеется, что и я последовал за ней, разговор то не окончен, да и компания приятная. Мы встали под козырьком у входа. На площадке притихла «БМВ» со спущенным колесом. Парень, лет тридцати пяти, в синем комбезе, вышел из шиномантажа, умело подсунул под немецкое брюхо домкрат, покачал рычагом, и поднял проблемное колесо. В это время, к людям осторожно и боязливо приблизилась кошка. Она подходила почти к каждому, останавливалась в двух шагах, тянула воздух носом, будто собака, заглядывала в глаза, проверяя, нет ли у людей еды. Но не получив ответа, шла к следующему человеку. Не подошла она только к парню в спецовке, видимо, испугалась его резких движений с домкратом и колесом.
— Бедные они, — с состраданием произнесла девушка. — Дом потеряли, а кто-то и хозяев. Голодные ходят, больные. Подожди, маленькая, у меня в машине должно для тебя что-то быть. Но сейчас она на подьемнике.
— Животных мне больше всего жалко! — поставленным голосом поддержала та, что постарше. — Люди еще как-то могут о себе позаботиться, а животные нет.
— Современные домашние кошки не могут жить на улице, — с умным видом включился я в разговор, поддержав четвероногих пушистиков. — Есть они привыкли из пакетика или баночки. Охотиться с целью пропитания не умеют, если только поиграть. Воды чистой не найдут. Сколько они так проживут?
— Вот столько и живут, — вздохнула девушка. — Хорошо, что есть люди и волонтеры, которые ходят и подкармливают их со скромных пенсий и сборов.
— Вы бы меня пожалели! — вдруг неестественно громко и недоброжелательно произнес парень в синей спецовке, откручивавший у БМВ колесо. — Людей надо жалеть, а не зверей!
От неожиданности все опешили и притихли.
— Всех надо жалеть! — осторожно ответил я, желая смягчить обстановку.
— Бездомным кошкам и собакам трудно, они пытаются выживать, но не у всех получается, — с укором произнесла девушка и осуждающе посмотрела на парня в спецовке. — Я всегда стараюсь их подкормить. Если встречаю — в магазин захожу за пакетиком «вискаса». А скоро зима!
— Чего вы на меня так смотрите? — с вызовом и раздраженно отозвался шиномонтажник. — Хотите спросить, почему я тут колеса кручу, а не на фронте?
— Ничего я не хочу, мое-то какое дело! — начала обижаться девушка и отвернулась, чтобы не продолжать неприятный разговор.
— Вот, смотрите, почему! — громко произнес парень и поднял брючину, под которой скрывался протез. — Мина, поэтому я тут! А то бы давно к пацанам сбежал! Просто я слышал, как ты сказала, что все нормальные мужики на ЛБС! А я, получается, ненормальный!
— Не обижайся, брат, — тепло и серьезно ответила девушка, приблизилась к парню, присела рядом на корточки и обняла его. Она хотела сказать ему что-то еще, но отвлек громкий возглас приемщика.
— «Опель» готов! — крикнул Андрей, приоткрыв дверь. Заметив странную немую сцену, он серьезно спросил. — Чего тут у вас? Серега, хватит клиентов распугивать!
— Все нормально! Это мы знакомимся! — ответила старшая подруга. — Что с моими колесами?
— Приезжайте завтра, мы все приготовим! — пообещал приемщик. — И не обращайте внимания на Серегу, это контузия!
Наконец, с колесами «Опеля Астры» закончили.
— До свидания! — легко произнесла владелица, на секунду задержав на мне взгляд. — Если что — обращайтесь! Запишите мой номер…
— Вот спасибо! — откликнулся я, набивая цифры в телефон, мало ли зачем придется обратиться. — А как зовут-то вас?
— Татьяна. Или Таня, — просто ответила девушка.
— А я Юрий! Или Юра! — отозвался я.
— Гагарин? — улыбнулась старшая подруга. Я улыбнулся в ответ, но не ответил. Какой из меня Гагарин, я и подвигов-то не совершал.
— Хорошего дня, Танечка! И подруге тоже, — попрощался я. — Немного освоюсь тут и завтра позвоню, чтоб вы мне локацию подсказали, где можно снять сюжет.
— Без проблем! — ответила Таня.
— Пока-пока! — громко бросила старшая подруга и махнула рукой.
Таня выехала с подъемника, остановилась у ворот, подсаживая подругу и, красная машина быстро исчезла. Я загнал машину на подъемник и вернулся под крышу, чтобы наблюдать, как будут ремонтировать мое колесо.
Вдруг, я увидел на столе красные перчатки из тонкой кожи в цвет «Опеля». Ну конечно, кто еще мог их оставить!
— Тут перчатки забыли! — сообщил я Андрею, но тот ни капли не удивился.
— Танька все время чего-нибудь забывает! Вспомнит потом, и заедет! У нас ничего не пропадает! — безэмоционально ответил парень и кинул перчатки на полочку, позади своего прилавка. Я подумал, что интересно было бы зайти на страницу девушки и ее мужа, посмотреть, о чем они пишут в Инсте. Может быть что-то подойдет и для моей темы. Да только вход на вражеский ресурс для меня принципиально заказан, а идти против себя — не хотелось. Повинуясь долгу, я вытащил телефон и нажал на строчку Таня из Макеевки.
— Здравствуйте, еще раз, это Юрий — мы с вами только что в шиномонтаже встречались, — как-то несмело начал я.
— Уже соскучились! — рассмеялась девушка и я тотчас представил ее образ.
— Вы тут перчатки забыли, — напомнил я.
— Точно, спасибо, что сказали! — после секундной паузы ответила Таня. —Возвращаться — плохая примета! Завтра заеду и заберу! Хорошего дня!
— Балансируем?! — громко выкрикнул приемщик, вытряхнув меня из задумчивости и той части реальности, в которой моя новая знакомая едет на красной машине.
— Конечно! — бодро подтвердил я. Колесо повертели, покрутили, прицепили к нему грузики, и поставили на место. Я расплатился и уехал по своим делам.
Весь день я мотался по городу, собирая мегабайты снимков, делая заметки, и только внезапно накатившая вечерняя темнота заставила меня закончить работу. Город погрузился в свет фонарей и отражался в лужицах, оставшихся после недавнего дождя. Я проголодался и окончательно забыл о встрече в шиномонтаже. Осень не грустила, а улыбалась, вот и мне не было смысла грустить, потому что мысли мои заполнились работой и новыми пейзажами.

На следующий день я подошел к машине проверить, не спускает ли отремонтированное колесо и заметил, что на ниппеле не хватает колпачка. Обычного — маленького, черного. Видимо, забыли поставить. Не велика потеря, но ведь в ниппель будет грязь попадать. Почему-то сразу вспомнились красные перчатки. Надо Тане позвонить. Рука потянулась к телефону… Но меня отвлекли, а потом я завертелся и до полудня погрузился работу.
После обеда, мне захотелось узнать, забрала ли Таня свои перчатки. Я взял телефон, минуту смотрел на строчку «Таня из Макеевки», но почему-то не нажал на вызов. Может стеснялся надоедать новой знакомой. Решил, что вечером позвоню. Выбрав время, я заехал в шиномонтаж. Погода шикарная, тепло, словно в Сочи. Клиентов не было, сервис выглядел пустым и притихшим. За прилавком сидел тот же приемщик Андрей. Только выглядел он так, будто не спал полночи. Я не придал этому значения, мало ли что, подумал я, дело-то молодое. И тут я увидел красные перчатки, лежавшие ровно там, где они были оставлены вчера.
— Не забрала хозяйка перчатки? — весело поинтересовался я у приемщика. Андрей перевел на меня усталый взгляд и невероятно глухим голосом ответил, будто выстрелил:
— Погибла Танька. Вчера вечером.
Мне показалось, что я просто ослышался, потому что поверить в слова не мог.
— В смысле? — переспросил я, не понимая нелепость собственного вопроса.
— Дрон за ее машиной охоту устроил, — пояснил приемщик. — Танька по газам. Хотела оторваться. Но там особо не разгонишься, а укропу за радость погоняться за гражданскими. Это же нелюди!
И только теперь, словно ценами, на меня начала накатывать огромная и страшная волна осознания случившегося, а спина и руки мгновенно покрылись зудящими мурашками. Я не мог разговаривать. Вышел на улицу ошеломленный, забыв о колпачке для ниппеля. Солнца не было, оно укрылось за тучей, не в силах выносить людскую беду. В душу словно расплавленного металла налили. Пошел дождь. Мне казалось, что небо слетело с катушек и навалилось на землю, придавив меня свинцовыми крыльями облаков. Разум не принимал чудовищной несправедливости. Молодая, красивая, обаятельная, мама двоих детей — не пришла домой, и больше никогда не придет. Дети проснутся утром и спросят, а где мама. И что им ответит бабушка? А что будет с мужем, когда он узнает?
День дал трещину. Трудно было сохранять спокойствие, да и зачем. Я заехал в Свято-Георгиевский храм, поставил свечку, попросил Бога принять новопреставленную Татьяну. Не заметил, как на щеках образовались влажные дорожки. Я стоял сам не свой — ни здесь, и не там, и смотрел на дрожащие язычки огня. С образов на меня строго смотрели святые, но я не знал, что им сказать. Чужая, вроде бы, трагедия, плотно влезла в мою душу, мешая дышать и даже думать. Зачем нас с Татьяной свел вчера Бог? Не знаю. И никто не ответит, а освещенные мерцающим светом лики сохраняли вековое безмолвие.
Я вышел из храма, открыл телефон и нашел номер: «Таня из Макеевки». Я смотрел на цифры на экране, но сквозь них, видел образ девушки, появившейся в моей судьбе, как оказалось, на короткий миг. Только теперь все изменилось, ведь я не мог уже ей позвонить. Никогда.
Потом я старался погрузиться в работу с головой, чтобы не думать и не вспоминать, но ведь так не бывает. Невозможно обмануть себя, невозможно отключить память, чтобы не слышать голос, интонации, смех… А ночью Танин образ не раз возникал у меня в голове, я слышал ее голос, заново проживал наши короткие диалоги, и тогда мысли роились дикими пчелами и мешали спать.
Говорят, что война меняет людей. Я не был на передке с автоматом в руках, не бил врага в прямом бою, не запускал ракеты, не управлял дроном, не знаю, какой он, этот наш «Орешник», но всего лишь один эпизод этой страшной войны поменял меня навсегда. Вряд ли я смогу теперь жить, как прежде. Но как с этим жить, я еще не осознал.
И да — время не исцеляет. Оно лишь учит жить дальше, загоняя боль куда-то под кожу.