ОКБ. мережковский. данте - vii. разрушение ада 2

(сериал Особые пособия, сезон - Ад, серия Мережковский)
Заметки
Часть 2

Ведущий – проявленный
и
ведомый - Другой, скрытый

Кажется иногда, что есть у Данте, сходящего в Ад, кроме Вергилия, еще другой, невидимый Спутник — не светлый и не темный, а Сумеречный Ангел:

То не был ада дух ужасный.
Порочный мученик, о нет!
Он был похож на вечер ясный, —
Ни день, ни ночь, ни мрак, ни свет.[700]

Может быть, в спутнике этом самое страшное и соблазнительное — то, что он так похож иногда на того, кому он сопутствует: «дух возмущенный» в них обоих — один.
Прим. Я: не этот ли «один и тот же возмущенный дух» и в Пушкине, и в его злобном гении – Сумеречном Ангеле = Демоне 23-го года… Этот демон – архетип сигнальщика: это сигнал возмущением духа о приближении к Перекрестку судьбы… 
великое борение с жалостью

Только ли «ревность люта, как преисподняя» — Ад? Нет, и жалость тоже: это узнает Данте, увидев муки Ада. Прежде чем в него сойти, он уже предчувствует, что самым для него страшным в Аду будет «великое борение с жалостью»:

День уходил; уже темневший воздух
Покоил всех, живущих на земле,
От их трудов, и только я один
Готовился начать труднейший путь,
И с жалостью великое боренье
Мне предстояло.

И, видя муки Ада, он изнемогает в этом борении:

Великая меня смутила жалость.
Сколько бы ни укорял его добрый вождь, Вергилий:
Ужель и ты — один из тех безумцев,
Кто осужденным Богом сострадает?

Здесь жалость в том живет, кто не жалеет

— эти хитрые доводы разума не заглушают простого голоса сердца, и все-таки первое естественное чувство, при виде мук, — жалеть.

Здесь вздохи, плачи, громкие стенанья
Звучали в воздухе беззвездном так,
Что, внемля им, и я заплакал,
Вид стольких мук так помутил мне очи,
Что одного хотел я — плакать, плакать.

Вся душа его исходит в этих слезах, истаивает от жалости, как воск — от огня. Самая невыносимая из всех человеческих мук — бессильная жалость: видеть, как близкий человек, или даже далекий, но невинный, страдает, хотеть ему помочь и знать, что помочь нельзя ничем. Если эта мука слишком долго длится, то жалеющий как бы сходит с ума от жалости и не знает, что ему делать, — себя убить или того, кого он жалеет.

Кажется, нечто подобное происходило и с Данте, в Аду.