Мы тут жизнь живём, часть вторая

Василий Уткин, совершенно точно, для меня не тот, кто он для большинства болельщиков от тридцати и старше. После ухода из жизни в 2024-м (обождите ещё лет пять!) у него будет слава Цоя, только в спортивной журналистике. И уже сегодня прекрасно отмодерированная книга Станислава Гридасова – лидер продаж в нише спортивной литературы.

Как-то один из литераторов произнёс лексически точную фразу – «я Бродскому не подчиняюсь». Осознавая масштаб дара и влияние на поэзию ХХ века. Ровно в той же степени я «не подчиняюсь» Уткину.

В комментарии как искусстве для меня незыблема «троица». Евгений Александрович Майоров, эстетически лучший (в моих ушах) в СССР. Юрий Альбертович Розанов – он всегда был для меня поглубже и поинтересней Уткина, а его комментарии к финалу молодёжек Канады и России в памятном Баффало-2011 – классика в той же степени, что победные шайбы Панарина и Тарасенко. Наконец, совершенно уникальное явление в двух эпохах – советской и российской – Владимир Никитич Маслаченко. Лига Чемпионов, Спартак и Киев однажды выиграют… прекрасные времена.

Василий Уткин в этом ряду для меня четвёртый-пятый. Не все каламбурчики смешны, не все экспромты удачны, иногда я ощущал, что сам он на поле не выходил. И в журналистике – по моим критериям – тоже далеко не первый. Я не стану сравнивать со Львом Филатовым или Юрием Ваньятом, но и среди современников Игорь Порошин и Станислав Гридасов мне поинтересней. Если уж что-то подсмотреть, чему-то поучиться – то у них.

В Васе была такая балашинская непосредственность дворового пацана. Это подкупало и раздражало, в зависимости от контекста. Но вершины искусства журналистики для меня, всё-таки, слог без низменных каламбурчиков, естественная стилистика вне приземлённых кухонных разговорчиков с тонкой лестью к Петровичу у телевизора. Не подыгрывай низменному (что за Васей иногда водилось), попробуй увлечь умом и восприятием.

В кино и «Что, Где, Когда?», не говоря об одноразовых телешоу, Уткин тоже не казался – ни органичным, ни убедительным. Скажу больше: в «Дне выборов» рядом с Квартетом И, не говоря о Михаиле Ефремове, прекрасно видно, что он не актёр. Просто медийный человек, принявший приглашение друзей сыграть роль кандидата Цаплина. Не провал, но и не образец для театралов.

И вот, совершенно не подчиняясь Уткину, однажды я обнаружил интересную вещь в восприятии. Было это жарким июнем 2004-го, перед стартовым матчем ЕВРО Испания – Россия. В те годы я не расплескал ещё свой идеализм относительно российского футбола, верил, что мы выкарабкаемся из группы с Испанией, Португалией (хозяин ЕВРО!) и Грецией; с нами Мостовой, Босс Овчинников и Андрей Каряка из лучших за всю историю «Крылья Советов», ну и прочие упования молодости.

Игру с Испанией комментировал Василий. Трансляция началась задолго до стартового удара по мячу: вот команды выходят из автобуса перед игрой (наши уже бледноватые, скрывая это нарочитым артистизмом под камерами), испанцы нейтральные на лица, привычно готовясь отобрать мяч у соперника на все 90 минут, Уткин здоровается с телезрителями…

И вдруг я ловлю себя на мысли, что это не просто один из самых интересных вечеров моей жизни, безотносительно результата игры. «Наши/ненаши» исчезают с первых секунд голоса Василия. Здесь все с в о и. Икер Касильяс, Босс Овчинников, забивший нам победный гол Валерон, упустивший единственный реальный шанс Аленичев и, разумеется, голос комментатора. Он объективен, при всех понятных симпатиях и мандраже матча открытия ЕВРО. И в тот вечер Василий Уткин – лучший среди миллиардов живущих, с кем возможно это увидеть и осмыслить по ходу действа.

В комментаторском искусстве для меня существует одна пошлость. Катастрофическая неспособность отдавать должное искусству соперника. Вот этот расстроенный голос с отчаянным выискиванием микроскопических аргументов в пользу «наших». Чаще всего, в сослагательном наклонении, про тот самый «предголевой пас», что стал свежим мемом в эпопее футболиста Батракова в «Галатасарае»; теме от безвременья при нынешнем уровне российского футбола.

Вот эту пошлость я никогда не замечал за Василием, при всём частичном непринятии лексикона и манеры ведения репортажа. Он осознавал, что спорт и футбол – выше оголтелого боления «навсегда» за команду своего города и страны. Что фанатская оптика «всё равно его не брошу» не имеет отношения к объективным истинам об Игре. К слову, вот эта умная отстранённость в классике литературы привела к тому, что точнее иных русский уклад и саму душу отобразили Тургенев и Островский. Не почвенники и патриоты, подобно Достоевскому. Те самые либералы с «недостаточной» любовью к Отечеству (точнее – неспособностью принимать как должное всё, что в нём происходит и оправдывать даром слова).

Оттого я всегда прислушивался к оценкам Василия, если речь шла о сборной России. Это был шанс снять розовые очки и одновременно узреть лучики подлинного просвета.

Привожу один из лучших текстов Василия Уткина во время ЕВРО-2008 о том самом четвертьфинале в Базеле Нидерланды – Россия (1:3).


****** 


Бывают счастливые дни. Когда рождается первенец (в духе времени добавим: или первенка). День рождения; правда, чем дальше, тем в нём счастья меньше. День встречи со старым другом… Вот это как раз очень актуально, ведь живём во время разлук.

А бывает такой день, в котором получилось всё. Он не мог быть ни увлекательнее, ни полнее, ни вульгарнее, ни чище. Просто идеальный день. Лучший.       

Для меня вне конкуренции таким днём остаётся тот самый. Накануне у нас даже чёткого плана не было. Мы окончательно решили рвануть в Швейцарию на игру вечером, досмотрев четвертьфинал с Португалией. Было поздно и не вполне трезво.

Мы так и не раскачали на выезд Дяденьку. Он поклонник Голландии (а не Нидерландов!) с 1974-го, мне было два года. Ужасно жаль, что я не увидел его эмоций – то есть Юра болел бы точно за Россию, столько сил было вложено в дискуссии о Хиддинке. Но после матча в нужной компании Розанов наверняка породил бы несколько драматичных мемов.

Но мы решили: едем. Я, Макс Сицкий, который у нас отвечал за все коммуникации, и Геночка. Выезд часов в шесть, или в пять. Причем мы с Максом заранее запланировали, что проедем через Мюнхен, там позавтракаем. В Мюнхене базировалась наша банда на чемпионате мира за два года до того; решили угостить Костю мюнхенским завтраком.

А потом пошло. Вы бывали за день в пяти странах? Вы спросите, на кой; но разве вы не вспоминали бы такой день. Из Вены в Мюнхен, потом чистая придурь – зарулили в Лихтенштейн, это по дороге, главное вовремя затормозить, а то проедешь; потом туннели, озёра – и вот Базель. Швейцария.

Город был оранжевым. Голландские болельщики на любом турнире самые занятные и яркие. Костюмы, экшны, в Базеле они прыгали в речку с достопримечательного моста. Поверьте, их очень не хватало, оранжевых, сами знаете, когда – совсем недавно! – на Никольской (во время Мундиаля-2018 в России – примеч.).

А там – в избытке. Наших было мало: люди брали тур на три матча, к выходу в плей-офф наша сборная не приучила. 

Но мы не то чтобы много смотрели по сторонам. Мы потом обсуждали впечатления с Константином – как-то странно, но нас вело что-то подобное чувству долга. Мы не могли пропустить такой матч. Мы были всего лишь зрителями, почти болельщиками, но мы просто не могли там не быть. Как бы ни были ярки картинки вокруг, мы ждали только игру, ничего кроме игры.

Приехали на стадион. Получили билеты. Служащий что-то буркнул. Тимур (он уже был в Базеле, работал корром со сборной) перевёл: проводит, сами не дойдём.

И вот нас ведут, ведут… и мы садимся в первом ряду. Прямо за скамейкой сборной России.

Хиддинк на бровке работал брутально и артистически. В какой-то момент судья Бузакка изнемог под его выкриками. Бузакка подбежал к Гусу. Они стояли нос к носу, Бузакка на него орал. Мне казалось, что до меня долетают судейские слюни.

А Гус не орал. Он сказал: It’s a football! Not office!

И резко похлопал судью по плечу (или что-то в этом роде); уже сработало – не стоило эскалации, он управлял всем. Бузакка отправился судить.

На описание того Хиддинка не хватало, конечно, Пушкина Александра Сергеича. Но он позаботился заблаговременно:

Выходит Гус. Его глаза

Сияют. Лик его ужасен.

Движенья быстры. Он прекрасен!

Он весь как божия гроза…

Голландцы казались до игры страшным соперником. Они просто скомкали в группе Италию; Франция не была им соперницей – они катились гигантским смертоносным апельсином диаметром с лондонское колесо обозрения, оставляя за собой колею. И вдруг после часа стало даже не видно, а почти что слышно, что они не успевают.

Ван Бастен, их тренер, был великий игрок и дельный малый, но он допустил классический просчёт. Его команда была суперготова к первому дню турнира и дальше могла только держать уровень. Не прибавлять.

А сборная России прибавляла. Четвертьфинал стал пиком для неё. Эмоциональным. Физически можно было дальше; но как быть с опустошением? Откуда взять мотив? Мы с Розановым шли комментировать полуфинал с Испанией, как на выходной. История Евро уже написалась, дальше можно было бы постараться в другой раз.

Так что упрекать сборную России в том, что и она была ровно в том же состоянии через несколько дней, никак не нам.

Но то было позже. А лучший день в жизни не собирался заканчиваться, он продолжался и вполне мог стать чёрным. Ван Нистелрой сравнял счет в конце. Дополнительное время, пауза перед ним, когда мы с наших кресел за скамейкой слышали не только слова, мы слышали шипение заморозки, мы слышали, как отматываются тейпы, слышали дыхание – не метафорическое дыхание игры, а тяжёлое дыхание наших игроков, которым предстояли ещё полчаса…

Гус возвращается на скамейку. Мельком мы встречаемся глазами. Он, конечно, не то чтобы знает нас, нет, но в курсе, что вот репортёры мы, сидим и страдаем не по-репортёрски... И тут Гус, видя наши каменные рожи, неожиданно подмигивает – и улыбается. И каждому из нас кажется, что именно ему...

Это означает, что всё будет хорошо.

И через полчаса всё и вправду хорошо.

Мы приехали к отелю, где жила швейцарская часть нашей команды. Голод был просто животный. Мы почти не разговаривали, мы обменивались какими-то междометиями.

Нам с Геночкой и Максом предстояла дорога домой. Я не вожу машину; я сел и тут же отрубился.

В Вене мы были уже под утро. Макс и Костя отправились спать, а я – писать тексты.