Дедова ложка. Глава 3. Конь, шашка и товарищ

На этот раз Максимку даже не зашатало. Он уже знал, что делать: вцепился в Тимохину рубаху, зажмурился — и через секунду почувствовал под ногами не ковыль, а твёрдую утоптанную землю.
Они стояли посреди казачьего городка.
Максимка открыл глаза и задохнулся. Вокруг — низкие бревенчатые дома, крытые камышом, с маленькими окнами без стёкол, затянутыми чем-то мутным. Между домами — широкий двор, посыпанный песком. Над самым большим домом торчал шест с пучком конского волоса и привязанной к нему тряпицей. А ещё через двор, растянувшись в длинную цепь, шли кони. Много. В поводу. Их вели казаки — молодые, чубатые, в рубахах навыпуск.
— Тимоха! — выдохнул Максимка. — Кони!
— Ага.
— Настоящие.
— А ты думал — игрушечные?
Максимка хотел побежать, но Тимоха удержал:
— Тихо ты. Сначала глянь, как они с ними разговаривают.
Максимка присмотрелся. Казаки подходили к коням не как к животным, а как к людям. Один гладил своего по морде и что-то шептал на ухо. Другой просто стоял рядом, положив ладонь на шею, и ждал — и конь сам опустил голову. Третий, совсем молодой, лет пятнадцати, подвёл кобылу к бочке с водой, а сам присел рядом и ждал, пока она напьётся.
— У него вон какой конь, — тихо сказал Тимоха, кивая на высокого казака. — Видишь? Как он на него смотрит?
— Как будто это брат, — сказал Максимка.
— Верно. Потому что для казака конь — и брат, и товарищ, и дом. Без коня он никто. Не доедешь в дозор, не уйдёшь от погони, не догонишь врага. Вот и учат казачонка с самого детства — сначала за конём ходить, потом на коня садиться.
— А с какого возраста садятся? — поинтересовался Максимка.
— Кто с пяти, кто с шести. Сперва на отцовского. Подержится за гриву, прокатится шагов десять — и доволен.
Максимка прикинул в уме: ему девять — значит, он уже давно должен был бы ездить верхом. Он посмотрел на свои кроссовки и вздохнул. В кроссовках на коня не сядешь.
Из-за ближней избы донёсся звонкий голос:
— А ну, пошёл!
Максимка оглянулся.
На майдане — так называлось большое открытое место посреди городка — стояли рядами мальчишки. Все — чубатые, босые, в длинных рубахах под поясок. Перед ними, руки в боки, ходил старый казак с седым чубом и хворостиной.
— Ещё раз, — говорил он. — Ноги — как я учил?
Мальчишки расставили ноги.
— Так. Спина?
Выпрямились.
— Товарищ твой где?
Мальчишки переглянулись.
— Слева! — рявкнул старик.
— Слева! — хором ответили мальчишки и быстро повернулись налево, где оказались плечо к плечу.
— Молодцы, — старик одобрительно кивнул. — Теперь за шашки.
Максимка ахнул. Настоящие деревянные шашки — длинные, гладко выструганные планочки с рукоятками — лежали у мальчишек в руках. И вот они их подняли, все сразу, и начали делать движения: сверху вниз, потом назад, потом круги. Одно, другое, третье.
— Это что? — прошептал Максимка.
— Рубка, — сказал Тимоха. — Сперва на деревянных.
— А зачем?
— А ты как хотел? Придёт враг — некогда учиться. Пока маленький, пока рядом старшие, пока шашка деревянная — вот тогда и учись. Вырастет — возьмёт настоящую.
Максимка смотрел, как мальчишки в ряд делают отмашки, и вдруг ему стало обидно. Он-то в Москве какие уроки делает? Математику да английский.
— Тимоха.
— А?
— Я тоже хочу.
Тимоха посмотрел на него — на кроссовки, на джинсы, на красную футболку с надписью «SUPER» — и вдруг рассмеялся.
— Ну пошли.
Он подвёл Максимку к самому краю майдана. Старик как раз отвернулся, отчитывая одну из мальчишек за нерадивость, и Тимоха быстро снял с забора деревянную шашку и вложил её Максимке в руку.
— Стой ровно, ноги вот так. Левую чуть вперёд. Руку не задирай — тяни от плеча. Раз!
Максимка взмахнул. Деревяшка свистнула в воздухе.
— Раз! — ещё раз.
И тут старик обернулся.
— А это что за чудо? — сказал он, глядя прямо на Максимку.
Максимка замер. Деревянная шашка так и осталась у него в руке.
— Ты откуда такой?
— Я… — Максимка не знал, что сказать.
— Из Москвы, — вдруг спокойно ответил Тимоха.
Старик вытаращил глаза.
— Из Москвы? — переспросил он. — Из Белокаменной, что ли?
— Оттуда, — Тимоха кивнул с самым невинным видом.
Старик посмотрел на Максимку внимательно. На красную футболку — козырьком глаза, на джинсы, на кроссовки с белыми полосками.
— Ишь ты, — протянул он. — Из Москвы. И рубаху какую-то справную нацепил. Чужую.
Мальчишки замерли.
Максимка на всякий случай убрал шашку за спину.
— Ну-ка, — сказал старик вдруг. — Становись в строй, коли казак. Посмотрим, что ты умеешь.
Максимка хотел посмотреть на Тимоху — дескать, чего делать-то? — но Тимохи рядом уже не было. Тимоха сидел на заборе, болтал ногами и делал вид, что знать его не знает.
Максимка остался один. Стоял посреди майдана, в кроссовках, с деревянной шашкой, и смотрел на двадцать казачьих мальчишек, которые смотрели на него.
— Ну? — сказал старик.
Максимка глубоко вздохнул.
— Раз, — сказал он и взмахнул шашкой.
Мальчишки замерли. Старик поджал губы.
— Раз! — ещё раз, сильнее.
— Раз! — третий, самый сильный.
— Хм, — сказал старик. — Локоть выше держи, соколик. И дыши носом.
Максимка от неожиданности чуть не выронил шашку.
— Садись в конец ряда, — старик махнул рукой. — Погляжу, как у тебя с товарищем слева будет.
Максимка встал в строй. Слева от него оказался веснушчатый мальчишка с ободранной коленкой и щербатым зубом. Он покосился на Максимку и шепнул:
— Ты, правда, из Москвы?
— Ага, — шепнул Максимка.
— Это далеко?
— Очень.
— На коне доберёшься?
— Не знаю.
— Здорово, — мальчишка восхищённо вздохнул. — А кашу там едят?
— Едят.
— Тогда, может, и не худо у вас, — мальчишка кивнул как взрослый. — Давай рубку. Только не отставай.
Максимка выпрямил спину, взял шашку крепче и приготовился.
— Раз! — скомандовал старик.
Двадцать один деревянный клинок взлетел в воздух — и один среди них был Максимкин.
Он старался изо всех сил. Может, и не так складно, как сосед справа, зато от всей души. Он рубил сверху и снизу, разворачивался, ставил левую ногу вперёд, дышал носом. И когда старик сказал:
— Добре. Сойдёт. — Максимка почувствовал себя так, будто получил пять по физкультуре.
А когда старик отошёл к другим, Тимоха тихо соскользнул с забора и оказался рядом.
— Ну ты дал, — сказал он, посмеиваясь. — В кроссовках-то и рубку. В Москве такому, поди, не учат?
— Не учат, — честно ответил Максимка.
— Видал?
— Видал.
Они стояли рядом. Максимка смотрел на мальчишек, что всё ещё топтались у майдана, на казаков, что водили коней, на низкие избы, на ковыль за околицей, и в груди у него было щекотно — то ли от гордости, то ли от того, что он вот прямо тут, посреди настоящего казачьего городка.
— Тимоха, — позвал он тихо.
— Ну?
— А шашку настоящую я тоже когда-нибудь возьму?
Тимоха глянул на него искоса, потом улыбнулся своей хитрой улыбкой и мотнул чубом.
— Дойдём — увидишь. Тут делов на целую историю.
Он вытащил из кармана дудочку.
— Ну что, дальше?
— Дальше, — кивнул Максимка.
И они исчезли раньше, чем щербатый сосед успел обернуться и спросить, куда это московский мальчишка запропастился.