Трубка

Аркадий Петрович играл со вторника. К четвергу проиграл лес — тот самый, за рекой, где отец сажал дубы. К пятнице — конюшню и всех лошадей, кроме гнедого, которого выторговал обратно за часы.
В субботу под утро, когда на столе оставалось заложить только само имение, трубка у него в зубах хрустнула и переломилась пополам.
Аркадий Петрович вынул её изо рта и посмотрел на чубук.
— Вот незадача.
Партнёры переглянулись.
— Аркадий Петрович, ваш ход.
— Погодите.
Он вертел в руках обломки, пытался приладить один к другому. Не держалось.
— У кого воск есть? Слепить можно.
Ему никто не ответил. Карты ждали.
Он поставил имение и проиграл его за четверть часа.
Когда вышел из-за стола, светало.
У крыльца ждал управляющий, мял в руках шапку.
— Барин, из конторы бумагу привезли. Велено спросить, когда изволите освободить дом.
Аркадий Петрович похлопал себя по карманам.
— Трубка у меня сломалась. Хорошая была — отцовская.
Управляющий потоптался.
— Ещё Никифор Ильич заезжали. Просили передать: раз дела ваши так обернулись, дочь свою за вас больше не отдают.
— Понимаю.
Аркадий Петрович сел на ступеньку и продолжал крутить в пальцах обломанный чубук.
— А трубку бы починить. Без трубки как без рук.
Управляющий помолчал, потом вытащил из-за пазухи свою — короткую, глиняную, с обгорелым краем.
— Возьмите мою, барин. Мне другую вырежу.
Аркадий Петрович взял трубку, набил своим табаком, раскурил.
Затянулся раз, другой.
Откинулся на ступеньке, прикрыл глаза.
— Ну вот. Теперь жить можно.




Ивица Трайкович Вук