Антилопа - глава 1. Антип

Антип приближался к медицинскому учреждению последнего района города Трисити. Всего их насчитывалось девять. Белое здание настолько мощно отражало солнечный свет от кирпичных стен, покрытых шероховатым слоем штукатурки, что, казалось, даже ночью мог бы найтись источник, который отдавал бы последние фотоны ради этого совершенства архитектуры поздних семидесятых годов. Конечно, что-то подобное можно возвести и в наше время, но зачем? В прошлом люди меньше задумывались о дне завтрашнем, не говоря уже о ночи… Но сегодня это даже не подлежит обсуждению. Кажется, мода в проектировании отдана на волю куда более грандиозного «авось», так что даже раздолбанные здания конца нулевых нервно потрескивают в сторонке, в тени исполинов-многоэтажек, позарившихся не только на застройку старого города, но и на местные парки с окрестными лесами. В обиход местных жителей давно вошло понятие «бетонные джунгли», вот только джунгли Трисити были совсем не похожи на тёплые тропики. Впрочем, кто знает, что будет в будущем.

Тем временем юноша уже входил через парадный вход в больницу. Рядом с дверью висела информационная табличка: «Больница психологии, институт патологии мозга, отделение травмы восприятия пяти чувств». Девятый район, где проживал Антип и к которому он был приписан, застраивался последним; кроме того, последние двенадцать лет эта часть города оставалась самой густонаселённой, и численность вновь прибывших только росла. Поэтому неудивительно, что здесь появилось подобное учреждение. Как и многие другие, Антип столкнулся с ментальными проблемами со всеми вытекающими последствиями. Вот для таких случаев и придумали отделения, решающие современные проблемы нового и последнего района Трисити.

По старой памяти парень прошёл к регистратуре, где была заведена его карточка. Антип часто размышлял о схожести этой процедуры с правилами в других городских инстанциях. Ему представлялось, будто существует некое подпольное казино Трисити, где собирают все медицинские и административные карты горожан и тасуют их для плановой игры со ставками на годы, а то и на десятилетия вперёд. Его фантазия сводилась к тому, как бы вытащить свои карты из этой раздачи и сыграть на собственных условиях — так сказать, козырнуть в нужный момент, а не как все. Своеобразное «крапление» личных данных за счёт чужой картотеки. Это желание подпитывалось и тем фактом, что казино в городе запретили ещё до его рождения, поэтому подобное сравнение придавало фантазиям азарт и оттенок мифического прошлого.

Но эти мысли были далеко не самой занимательной частью его головы, которая к шестнадцати годам навыдумывала кучу всего, ведя хронику с самого момента запечатления памяти. У обычных людей этот возраст исчисляется по-разному: кто-то называет срок от двух до трёх лет, кто-то — пять-шесть. Но на Антипе природа «отдохнула» — он в упор не помнил ничего, что происходило с ним до семи лет. Кто-то сразу подумал бы об отсталости в развитии, но у Антипа на этот счёт было своё объяснение. Как он думал (а делал он это непрерывно), семь лет — ровно столько времени требуется для формирования нового, седьмого чувства. Сразу возникает вопрос: а почему не шесть? Почему не шестое чувство? Дело в том, что у Антипа был пунктик на числа — да что там говорить, у большинства современных людей он есть. Просто Антип по своей природе являлся мощным апологетом собственных идей, что проявлялось в нём сильнее, чем у обычных людей с причудами. Другими словами, он разгонял свои мысли не просто до скорости звука или света. Нет! Антип делал это на скоростях чистой мысли. Учёные давно измеряют скорость мысли как скорость электрических импульсов в мозгу, но по антиповой шкале исчисления все его думы прибавлялись ко всем существующим скоростям во Вселенной. То есть, например, по дефолту он прибавлял скорость движения планеты по своей орбите к скорости собственных размышлений. Парень мог показаться сумасбродным, ведь все остальные люди в этот момент тоже находятся на планете и движутся вместе с ним. В таких случаях Антип объяснял всё просто: да, на планете находятся все, но не все об этом думают… Было в этом рассуждении что-то азиатское, напоминающее китайское летоисчисление возраста, которое начинается ещё в утробе матери. К слову, Антип родился на стыке Евразии, поэтому ему, как он сам считал, была присуща дуальность — свойства человека с европейскими и азиатскими корнями. Кто знает, чем природа не шутит, и вскоре мы все засвидетельствуем нечто такое, чего и вообразить не могли, а вот Антип…

Другое объяснение отсутствия детской памяти у Антипа тоже имелось. Его одержимость мышлением не могла не породить запасной вариант. И этот вариант был банален — травма головы, полученная в раннем детстве. Казалось бы, что хорошего в этом может быть, но и тут парень имел свои соображения. Как он выяснил, там, где он родился, уже давно вступил в силу мандат (в простонародье обычно говорят — «режим Мандаты»), согласно которому дети обоих полов получают совместное воспитание и образование. Антип слышал от сверстников по УЗЛу (учебно-заведенческому лицею), что парни с чёткой памятью первых пяти лет жизни плохо кончают, но это не точно: информация доходила не из первых уст, а от людей значительно старше, хотя и не настолько, чтобы назвать их глубокими стариками. Травма у Антипа действительно была. В младенчестве, со слов родителей, его уронили головой об асфальт, после чего, как рассказывали очевидцы, его стошнило. Была ли эта рвота следствием сотрясения или обычной младенческой реакцией, никто сказать не мог. Вообще с ним много чего происходило в то время: стоило вспомнить хотя бы случай с собакой, которая укусила его за ухо, когда он ещё не умел ходить, но это была история для ленивого чаепития. А сейчас Антип уже взял свою «не краплёную» медицинскую карту и направился на приём к лечащему терапевту — врачу обо всём и ни о чём конкретно.

У двери кабинета, как это часто бывает, образовалась длинная очередь, растянувшаяся по коридору в бесконечность и до самой лестницы на другой этаж. Однако к терапевту люди стояли по электронной записи, где Антипу уже было назначено время и его ожидали, а вот в соседний кабинет наблюдался живой наплыв пациентов, собравшихся сразу с несколькими недугами. Конкретного названия этот кабинет не имел, его так и называли — кабинет «Врачевания». Смысл в нём возник в период, когда в стране началась депопуляция населения и случился перекос возрастной пирамиды: из исконно обычной, треугольной, она превратилась в прямоугольную. Работало это отделение так себе, но власти Трисити находили оправдание в том, что явление это повсеместное и международное — мол, не мы одни такие, можно и потерпеть. Какой-то особо инициативный чин приводил в пример нации с инверсионным треугольником популяции, где дела обстоят куда хуже. Только вот за последние годы все эти «инверсионные» страны были объявлены зонами закрытых территорий, куда не то что приехать нельзя — туда даже сезонную миграцию животных остановили. Где-то в новостях Антип узнал о стаде антилоп, которые по поколенческой памяти кочевали через границу в сторону государства с инверсионным треугольником. Всё стадо объявили пропавшим без вести, а новость об этом инциденте породила новый термин, который часто стали применять для объяснения подобных событий: так и говорили — «это всё инверсия».

У Антипа со своим умишком мысли часто пускались вприпрыжку, стоило делу дойти до инверсии. Он даже допускал, что его ход мысли и беспамятство первых семи лет жизни как-то связаны с этим загадочным явлением. Для него инверсия имела особый статус наравне с думами, которым он предавался по ночам. Как впоследствии выяснится, это предположение имело под собой веские основания, но совсем не в том свете, в каком его видел Антип.

Пробираясь сквозь очередь пациентов, ждавших приёма в кабинет «Врачевания», Антип наглядно зафиксировал инверсию в действии: на пути ему не попался не то что сверстник, но даже человек возраста его родителей. «Да, — подумал Антип, — чистая инверсия», — и подошёл к двери терапевта.

После вежливого стука парень вошёл в кабинет, как делал это прежде. На выходе из регистратуры нужно было зачехлиться в синие бахилы. И откуда только взялось это слово, думал он, в очередной раз натягивая мешки поверх обуви. Его мозг часто гонял вхолостую подобные вопросы: бахилы… почему бахилы?.. почему синие?.. Сразу возникали ассоциации: бахилы, возможно, как-то связаны с композитором Бахом, а синие — потому что небо синее. Тут же в голове рисовался абсурдный ряд картинок: синий Иоганн Себастьян Бах спускается с неба под аккомпанемент одного из своих произведений, а потом мысли скачут в сторону инопланетян — ведь кожа у него синяя, да и прибыл он свыше. Как итог: возможно, Бах был с другой планеты, ведь не каждый способен сочинять такую музыку. Затем мысли уносятся ещё дальше: другие талантливые люди тоже могли прилететь из иных миров, чтобы одаривать нас своими открытиями. А следом, почти наверняка: «А я сам талантлив? Если да, то, может, и я с другой планеты?..» Антип всё глубже растекался мыслью по древу извилин своего мозга, которых к своим годам насадил и навыращивал столько, что любой мозголесхоз позавидовал бы.

У него давно зародилось подозрение, что врачи больницы заметили эту особенность и вовсю пользуются его визитами для написания статей и поиска материалов для диссертаций. Об этом красноречиво свидетельствовала и его «некраплёная» медицинская карта. Вид у неё был настолько потрёпанный, что обложка местами походила на лист туалетной бумаги, собравший на себе самые разные следы: от отпечатков измазанных в шоколаде пальцев до красных пятен томатного сока с примесью капель от брызг поедаемого апельсина. «Мозг врачей — такой же комок жира, что и у меня, — думал Антип, — работает на том же топливе». Он утешал себя тем, что пусть доктора и используют его в своих целях через эту карточку, зато она понемногу приобретает своеобразный, непохожий на другие вид, то есть наконец-то становится «краплёной». Более того, чем хуже выглядела обложка, тем больше сверхкачеств приписывал себе Антип — своего рода прокачка ачивки на пассиве, без какого-либо труда. Так мыслили многие представители его поколения: делать меньше, а получать больше. Парадоксально, однако, что подобные ходы мысли вполне можно назвать суицидальными, если брать в расчёт общую численность населения планеты и доступность занятости или деятельности для каждого. Странный поворот логики, но факт оставался фактом. Может, природа таким образом подстраивает планету под текущие условия, выкручивая эффективность на максимум при минимуме ресурсов? А если так? Дальше Антип думать прекращал: ум рисовал что-то слишком сложное, неприятное и очевидно ведущее к плохому исходу. Гонять мозги и тратить на это топливо парень не стал, решив, что для этого ещё будет время.

Врачом-терапевтом сегодня была женщина. Да чего там, если вспомнить, только их Антип в этих стенах и встречал. Лишь один-единственный раз ему попался доктор-мужчина, но тот был совсем пожилым, и после той встречи Антип его больше не видел. Да и общение с тем врачом показалось почти неотличимым от бесед с женщинами — в памяти всплывала только бородка средней длины, только она и осталась.

— Доброе утро, Любовь Моисеевна, — сказал Антип.

— Здравствуй, Антип. Как ты сегодня? — ответила Любовь Моисеевна.

— Как всегда странно, но вы ведь знаете меня, иначе и быть не могло.

— Стабильно и системно — так можно охарактеризовать твоё настроение на каждом приёме. Сколько ни общаюсь с коллегами, наблюдавшими тебя, все приходят к такому заключению.

— Вам виднее, я имею в виду — врачам. Но вот именно вы, Любовь Моисеевна, особенно интересуетесь в последнее время моими проблемами. Неужели вы торопитесь с заключением диагноза и окончанием лечения?

— Лечить тебя — не перелечить, Антип. На твоём примере у нас не только старое поколение подучилось, но и много молодых начали свой путь в профессию. А это, как ты сам видел по очереди в коридоре, становится всё насущнее и востребованнее.

— Да, за последний год меня пропустили через десяток специалистов. Но вы, Любовь Моисеевна, — мой самый первый опыт попытки постичь мысленные недоразумения моей непростой натуры и обуздать мыслительные дилеммы, сопровождаемые перепадами настроения.

— Ты, как всегда, заумно точен. Совсем не похож на ребёнка. Если бы я тебя уже не знала, а, скажем, общалась с тобой вслепую, то приняла бы за взрослого.

— Вы мне льстите, Любовь Моисеевна. Правда в том, что, пообщавшись со стольким количеством женщин-врачей, я невольно изучил ваш стиль ведения переговоров. Можно сказать, я как губка, впитавшая весь годовой сок профессионализма женского коллектива отделения терапии.

— Точно, точно, женщин у нас не занимать. Тем более после того, как Валентин Осипович ушёл на пенсию.

— Ага, один из немногих. Последний из могикан.

— Хорошо, предлагаю начать говорить о твоих недавних делах. Есть что-то новое в твоём состоянии?

— Из нового — ничего. Единственное, я стал всё больше думать. Вообще, с каждым днём думать приходится всё больше и больше. Я даже боюсь представить, что будет, когда я доживу до совершеннолетия.

— Ну, это ты загнул здорово. По статистике, недавно собранной, мужчин, переживших этот срок, осталось примерно как сумчатых волков на заре двадцатого века.

— Вроде и у волка сумка, и у кенгуру сумка, только вот до сегодня дожил только один.

— Разве ты не знал, что в конце всегда остаётся только одна? Таков закон жанра или, что то же самое, закон природы.

— Вам виднее, Любовь Моисеевна.

— А кому же ещё? Это вам с детсада объясняют… Ах да, ты же у нас с травмой и потерей памяти.

— Ходил бы я к вам всем больше года, если бы был как все и везде.

— Ну, на семь лет девиантнуться — это серьёзно. Обычно так бывает, когда находятся чудаки-родители, которые рожают дома, или держат на домашнем обучении, или, на крайний случай, если вырастает маугли из каких-нибудь джунглей.

— Из всего перечисленного мне только маугли можно приписать, да и то бессознательно… или…

— Что, ты что-то припоминаешь?

— Да нет, ничего из того времени. Кроме случая, который я уже рассказывал — когда хотел сбежать из детсада.

— Это мы уже проходили. Тогда мы пришли к выводу, что это сработали базовые инстинкты или, по врачебной терминологии, ген Адама.

— Именно. Мне и лекарство поэтому прописали, так и называется — Адамаген, для снятия напряжённости при общении и для уравновешивания.

— Ты вовремя попал к нам. Кто знает, как бы развивались твои симптомы без этой терапии.

— Этого я не знаю, но если вспомнить прошлые мои состояния, то ощущения были сильнее. Будто бы я был другим, нездешним.

— А вот это плохой признак. По симптоматике последних исследований, это указывает на деструктивную нетерпимость и состояние, которое сопровождается риском суицидальных наклонностей.

— Таких наклонностей я никогда не испытывал, просто от лекарства мысли сильнее путаются.

— Зато в плане равенства ты нормальный, как большинство, что у нас в приоритете. А иначе зачем нам лишние проблемки?

— Как всегда, Любовь Моисеевна, вы видите проблему у самого корня и своевременно её окучиваете.

— А то! Опыт приходит со временем. У меня до тебя были пациенты, и всем стало только лучше, если не совсем хорошо.

— Хорошо — это хорошо. Только сколько мне ещё к вам ходить — не переходить?

— Пока не выпустится поток аспирантов этого года. Шучу, конечно. Это будет зависеть от результатов твоих тестов, которые нужно пройти.

— Буду готовиться как никогда.

— Кроме шуток, Антип. Твой интеллект вполне может потягаться с выпускником ТАЗА (Терапевтически-аналитической здравной академии), но усидчивости тебе не достаёт. Лень в тебе крепка.

— Моё состояние находится в равновесии. Я хочу сказать, моя лень уравновешивает действие Адамагена, по-другому просто не выходит.

— Ну отлично. Теперь давай пройдём опросник на сегодня по симптомам.

— Я с вами и готов, Любовь Моисеевна.

Антип в который раз послушно перечислил свою симптоматику, маскируя под неё своё «седьмое чувство» — так он сам называл своё заболевание. Любовь Моисеевна об этой подоплёке, конечно, не знала, иначе Антипа давно перевели бы из отделения терапии в отделение психиатрии. К чему он не был готов ни при каких бенефитах для «крапления» своей медицинской карты. Опросник всегда с такой точностью уточнял интенсивность симптомов при каждом новом приступе недуга, что Антип даже допускал мысль, будто Любовь Моисеевна знакома с современным жанром манги или донхуа, где главный герой прокачивается через статус-бары по ходу сюжета — уж очень выверенными были пункты и классификация. Так думал Антип, только так он и думал…