Смерть Врага и Честь. Повесть из Рыцарских времён

Из средневековой шотландской баллады:

Мне открылся твой жребий, жестокий лорд,
Я предвижу паденье твоё!
Гордо лилия утром в саду расцвела-
Злой мороз погубил её...
               (Перевод - Германа Плисецкого)
            ____________________________

С вершины холма хорошо была видна долина, чашей вогнутая к середине… Хорошо была бы видна, если бы сейчас белёсый утренний туман не застилал сырое днище чаши. Уже рассеивавшийся туман, цепляясь за реденькие кусты, походил на фигуры воинов. Что ж! Недолго ждать! Очень скоро долина оросится кровью смельчаков, как по обычаю принято высокопарно выражаться, а честнее говоря, – через пару часов эта долина  неминуемо превратится в место кровавой резни, что неизбежно при стычках двух владетелей окружающих их замки вассальных земель.

 Резня будет кровавой, потому что в этой давненько назревавшей стычке участвует не только состоящий при рыцаре-владетеле замка отряд обученных солдат и второпях набранных, за серебро готовых на всё бродяг, но и плохо готовые к драке окрестные арендаторы феодальных земель. Так поступил мой противник, значит и мне неволею приходилось делать тоже самое. Ведь воинам надо постоянно платить, поэтому большого отряда я не держал. А арендаторы – земледельцы, а не воины… Уговаривать их не пришлось: сами пришли. Кто  же станет спокойно наблюдать, как кто-то собирается отнять их землю?! Детей без крова оставить?!

– Фу ты-ну ты венчисом-бенчисом! – с неудовольствием пробормотал - почти прошипел дышащий мне в затылок Виль  –  сделавший такие же печальные выводы мой телохранитель, молочный брат и лучший друг.
Смотря по интонации эта бессмысленная фразочка могла означать и «здорово!», и «что-то не понятно!», и даже «ничего себе - полное говно!» – как сегодня.

В наше беспокойное время кровавые стычки, насилие – в порядке вещей. А  сколько это приносит горя и уже к сегодняшнему вечеру принесёт нового горя: сколько прибавится голодных сирот, несчастных вдов и одиноких стариков! Шансы в предстоящем сражении примерно равны, – я могу победить своего соперника, но сути дело это не меняет: и убитых, и горя довольно будет с обеих сторон. Битва будет кровопролитной, не только из-за настырности соперника. Бегущие со склона вниз долины схлестнутся особенно яростно, и гибельна будет попытка раненных покинуть схватку: их сомнут, растопчут следующие скатывающиеся вниз ряды. А ещё бродяги, конечно, будут потом в суматохе грабить и побеждённых и «своих», – за всем не уследишь…  А если бы я, например, пред боем умер, и сопернику без боя достались  мои земли?.. Ой, тогда плохо!

Вот ведь какие совершенно противные рыцарскому кодексу чести малодушные мысли приходят в голову! Позорные мысли, – сказали бы мои благородные предки. Но и в этом случае горя было бы не избегнуть, потому как жестокий противник мой всё равно в острастку устроил бы резню среди мирных жителей, многих согнал бы с земли, а оставшихся обложил бы непомерными поборами. А вот если бы вдруг умер мой соперник… Ведь я известен как  «молодой добрый господин», не гнушающийся милостиво снисходить к бедам простого люда: неурожаям, падежу скота. Так что неожиданная смерть явно не доброго господина устроила бы и простых подчинённых  моего противника. Но с чего бы, с какой стати вдруг в одночасье умёт здоровый, не достигший и тридцатилетия воин?! Разве, помогут ему умереть - подошлют кого-нибудь… Как онуже пытался  – ко мне подсылал неудачливых убийц. Незыблемая лицом к лицу хвалёная рыцарская честь с тыла не так уж редко оборачивается коварством, – чего греха таить! Пошепотом слышал и такие полу советы, но я так поступать не могу.

С тоской я ещё раз окинул взглядом уже почти расчистившуюся от тумана чашу. Как это я недосмотрел, и вот теперь соперник вынуждает принять бой именно здесь. Мой маленький, но крепкий конный отряд здесь бессилен – потопчет не в последнюю очередь своих. В это время на противоположном высоком склоне чаши мне привиделось что-то похожее на крошечного человечка... Не клок тумана, не куст, а человек, вроде. Вот, кажется, и шлем блеснул в первых солнечных лучах. С той стороны кто-то из противной партии тоже обозревает место. Мера вполне разумная.

– Смотри! Смотри! – крепко пихнул меня в бок локтем Виль.
– Я вижу. Там, вроде, рыцарь.
– Вроде рыцарь!! – не без презрения фыркнул мой спутник. – Не вроде, а он – сам сэр Шерли Глан, будь он… трижды неладен, пёс жадный проклятый! Вот и перо у него на шлеме чёрное.

На плохие глаза я не жаловался, но пера так издалека не видел, а Виль, так он на всю округу славился совершенно потрясающим, немыслимым зрением. Наградил его господь и острым глазом, и верной в стрельбе из лука рукой, и... Но кто-то не из нашей округи, может быть, не знает, кто такой Виль?!

Понятно, что молочный брат вообще – сын выкормившей младенца не родной матери. Мать моя умерла при моём рождении, и явившего на свет отпрыска рыцарского рода нянчила простая, в спешке очень удачно найденная женщина, собственному сынишке которой к тому времени было уже с полгода. Выходило, что Виль – в одно время мой молочный брат и старший  брат. Думаете, он своим старшинством не пользовался, если я рыцарь, а он – нет?! Как бы не так! Ещё как пользовался!

 В знатной семье сын кормилицы – вообще не последний в замке человек, тем более, если этот названный брат рыцаря умён и не слаб. Вот и получилось как бы само собой, что на правах старшего Виль меня с детства опекал, охранял, да при случае втихаря и сам и давал легонько тумака. Но всегда по делу давал тумака, поэтому я на него почти не обижался, ведь он был старший. И его мать, заменившая мне умершую родную, меня любила не меньше сродного сына. Большей-то, чем от кормилицы, нежности я ни от кого не видел.

Отца своего я помнил плохо. Мой единственный здравствующий родственник - отцов брат дядя Ричард, конечно, любил меня, по своему он во мне - единственном наследнике рода даже души не чаял. Но дядина любовь была воинственно воспитательная. Дядя из меня "своими руками" создавал  должный не посрамить род высокий образец рыцарской чести. Мне - ещё ребёнку при случае поплакаться дяде было никак нельзя. А высокая рыцарская честь на поверку оказалась штукой весьма неоднозначной, как монетки сначала бывают новенькими и блестящими, но попадаются и тусклые, настолько потёртые, что и достоинство - цену не сразу признаешь. 

Вслух сомнений по поводу рыцарской чести не желая слышать, бравый дядя Ричи мой говаривал, что это Вилю с его смекалкой, железной рукой и готовностью по всякому поводу подраться – показать себя следовало бы родиться рыцарем, а не мне - любителю задумываться по всякому ничтожному поводу. И если уж судьба распорядилась Вилю быть не рыцарем, то это непременно для единственного дядиного племянника пользы – для моей, то есть, особой пользы. Верно, уж это моя мать за меня на том свете так хорошо молилась.

Кроме рыцарского звания, судьба не отказала Вилю в целой куче завидных талантов: он отлично объезжал коней, виртуозно трубил в охотничий рог, при случае мог произнести в свою пользу весьма убедительную речь, отлично пел и плясал, а уж насчёт девиц… тут про зеленоглазого с огненной буйной шевелюрой красавчика просто ходили легенды. А как залихватски сдвинутой набок он носил свою щёгольскую  шапочку с соколиным пером! Виль вообще был весьма непроч, приодевшись, покрасоваться да повеселиться от души.  И всё это было как бы между прочим. Как говорится в пословице: потехе отдавался - час, а делу - время.

Словом, Виль был почти как в любимых в народе балладах Робин Гуд. Только тот - лихой разбойник - был откровенно в смертельных  не в ладах с законами. А Виль законы чаще обходил, а если и нарушал иногда, так ведь в своих владениях только господин- хозяин замка волен казнить и миловать. И кому бы у нас могло прийти в голову такого парня не миловать?!! 

Самый же полезный талант брата был такой, что непревзойдённый лесной охотник и следопыт Виль умел непонятным образом исчезать и появляться наподобие духа. Вот и нынче знали мы о войске коварного сэра Глана более, чем тому бы хотелось, благодаря умелой разведке Виля, даже в стане врага имевшего закадычных приятелей. Да ещё в стрельбе из лука на дальность брату пока не находилось равных соперников. Такой уж обычай, что рыцаря более учат владеть мечом и с коня копьём, а стрелков - лучников набирают из вольных йоменов: из земледельцев, к работе с землёй тративших интерес.

Дядя своим примером и усиленными тренировками мужественно дотянул меня – не задиру племянника - до уровня даже весьма недурно владеющего оружием и на паре турниров удачливо выступившего рыцаря. Как говорится, не зарываясь - не переоценивая свои силы, я выбирал соперников равных и бился без смертельного исхода, так хоть и без особого рвения поддерживая родовую честь. Ко этому времени Виль был уже моей правой рукой, начальником охраны, заместителем – первым лицом в замке в моё отсутствие (у дяди всё-таки были свои владения), да честно говоря, и в моё присутствие, когда я уже на взрослой воле предавался раздумьям. Главное же, что Виль был моим лучшим, вернейшим другом - моим вторым «Я».

Помню, в детстве лет этак в десять брат как то защитил меня от разозлённого быка: я растерялся, а он отвлёк на себя внимание, а сам перемахнул через высокую изгородь. А ведь мог бы и не успеть! Быку со здоровенными рогами, знаете ли, всё равно- рыцарский отпрыск или простой парень перед ним. Словом, мы с молочным братом были почти неразлучны. Нас так за глаза так и прозывали – Вилярт: неразделимые Виль и Артур – Виль-Арт.

Сам Виль ценил свободу от той самой много любимой дядей и изрядно направляющей мои поступки рыцарской чести. Зачем брату было церемонно вызывать кого-то на бой, когда он мог просто дать сопернику по уху?! Зачем клясться нерушимым благородным рыцарским словом, когда можно с большей выгодой промолчать и схитрить?! Используя все эти полезные таланты на моё и своё  благо, брат, случалось, вызывал у меня недоумение, а у дяди даже гнев. Правда, остывая (до этого момента провинившийся мудро исчезал!), потом дядя смеялся: не рыцарю, дескать, можно. Это - многие правила - мне тоже казались странными.

 В самом деле! Почему на турнирной арене сражаясь с йоменом на мечах, рыцарь уронит свою честь. А напади на рыцаря где-нибудь в пустынном месте бродяги, так знатный господин, конечно без оглядки отбивается мечом. Или вот я люблю стрелять из лука, но с простыми людьми соревноваться не должен. Подобные мелкие недоумения со временем переросли в более крупные и заковыристые.

Сравнивая поступки брата и нашего нынешнего врага сэра Шерли Глана, да и поступки некоторых других рыцарей, я иногда не замечал особой разницы. И если Виль – не рыцарь, в этом случае и они тоже – не рыцари... не совсем или не до конца рыцари?.. Проклятие!! запутаться можно! Частенько разница виделась даже явно в пользу брата - не-рыцаря. Например, Сэр Шерли Глан силой отнял замок у вдовы своего соседа и обобрал в приданом родную  сестру, а Виль почти даром отдал больший кусок своей земли бедному соседу: дескать, у того куча детишек, а Виль с матерью в замке живут, и у них всё необходимое и даже много  больше и так есть.

Правда, раз окрутив одну девицу, братец хитро свалил неблагоприятные последствия на своего менее удачливого соперника, которого скоренько и женили. Да ведь та девица по слухам и сама не знала, кого из двоих выбрать: завидного парня или более выгодного?.. И потом не на улице же она осталась. А сэр Глан… Много чего еще можно бы тут припомнить! Как он со мной хотел идти на другого соседа. От такого предложения я наотрез отказался: дескать, мне своих земель хватает. А сэр Глан на то усмехнулся так нехорошо: "Вдруг, - говорит, - когда-то своего и не хватит?.." Вот он теперь моё и хочет отнять. Так у кого же всё-таки чести больше: у рождённого рыцарем или у брата-йомена?..  Хмуро уклонившись от ответа на сей каверзный вопрос, дядя Ричард в который раз оставил меня наедине с моими сомнениями.

И вот теперь зоркий Виль для привлечения внимания пихнул меня в бок локтем:
– Ей богу – на том краю сам сэр Шерли Глан, будь он… трижды проклят, пёс коварный!
– Ты уверен?
– Я?!! Слепая курица только не приметит, что на нём даже нет кольчуги.

Это он напрасно сказал, насчёт слепой курицы! Нормальная у меня зоркость. Это именно у брата ненормальная.  Даже захотелось слегка обидится, да не время и не место было тут ещё и для наших мелких разборок.
- ...на нём даже нет кольчуги. Только шлем.
- Может, кольчужная рубаха под курткой есть?.. Да и кого ему там опасаться?!  А к чему ты клонишь?!

- И он нас за кустами не видит. Какая удача нам в руки, а?!! Ведь это же не просто так. Это один раз в жизни бывает в самый нужный момент!! Правда-то точно на нашей стороне! Разве это мы чужое отнимать собрались?! Мы своё только защищаемся. Ведь моя стрела долетит, пожалуй... И кольчужная рубаха для моих стрел - не проблема.  Ладно, а, Арт?!– вместе с жарким дыханием влился мне в ухо от азарта почти раскалённый шёпот.

Он хотел уложить соперника стрелой, - он жаждал моего одобрения.
– Так нельзя, Виль. Нечестно это. Не по правилам!
– В гробу я видал такие правила! А землю ни с того, ни с сего отнимать у людей честно?! А стольких на смерть без всякой нужды для них гнать честно, – это честно, а, Арти?!

Я закусил губу. Брат коснулся больного места – как нередко случалось, брат угадал мои потаённые мысли.
– Труби со всей мочи в рог вызов, Виль! – Я сейчас вызову... уже вызываю его на бой!
– Он теперь не пойдёт. Зачем ему?!
– Но честь рыцаря…

– Да плевал он на твою и свою честь! Выгода ему - честь и мать родная. Просто сделает вид, что не слышал вызова. Немудрено оттуда и не услышать. Да когда  и  выйдет он на одиночный бой, так ведь не известно, кто из вас победу возьмёт?.. А проиграешь ты, так это будет для всех нас ещё хуже…
– Всё равно нельзя так вот подстрелить, – почти молил я, коснувшись рукой братнина плеча, которым он раздражённо дёрнул, стряхивая мою ладонь.

Стиснутые губы Виля побелели от азарта, как бывало во время охоты на матёрого оленя. В таком настрое брат был уже не управляем - не убеждаем, но я всё-же сделал попытку.
– Пойдём, Виль, в лагерь к моей палатке, – я ведь тоже ещё не в латах. Пора уже приготовиться…
Ох, не умел я указывать старшему брату, ни в грош не ставившему и какую-то там выдуманную рыцарскую честь. «Кому честь. Кому – бес-честь, а кому в бесчестье и выгоду счесть, – так, бывало, и раньше не раз с усмешкой говаривал брат, теперь хищно облизывавший губы.
– Он, Глан, думает, что мы, растяпы, спим ещё, или молимся, так и без лат вылез на холм победу прикинуть...

 Ох, не умел - не научился я брата ни просить, ни уговаривать, не сумел и на этот раз уговорить…  Такого убеждённого в свей правоте упрямца попробуй - упроси! А хотел ли я по настоящему его уговорить?.. Уже крепко сжимали рукоять лука пальцы. Много ли нужно догадаться, что вторая рука уже тянется - уже выхватывает стрелу из колчана?! И зачем я тогда так не во вовремя повернулся к брату боком, так не во время собравшись уходить с холма?.. Разум бормочет: «Ты сделал это нечаянно. Так получилось, - слишком быстро всё случилось!» А честное сердце упрямо возражает: «Тебе ли не знать, как мгновенно брат целится и стреляет?! Разве не видел ты его уже прищуренных глаз?!»

Это всё было - передумывалось уже потом. А тогда только тонко пропела тетива – зловеще свистнула распоровшая воздух из всех метких самая меткая стрела… Запоздало всплеснул я руками, а на противоположном от нас краю долины – чаши человечек вдруг схватился за грудь… Подбежал к упавшему оруженосец ещё другие люди. Потом говорили, что умирая, Глан меня страшно выругал как проклял. Дескать, я всегда притворялся таким благородным, так подавиться мне моей несуществующей честью! 

И было на вражеской сторонке смятение. И не было на тот раз сражения. Все у нас бурно радовались. Обнимались. Под вечер простые лучники и пехотинцы из обеих армий, будто даже ходили на дно долины - чаши брататься. Наши добывшие вина воины пели и славословили меня с Вилем. Меня – совсем не по заслугам. Но если господин виноват, – отвечает не верно понявший приказ слуга. А если отличился слуга, так  славословят верно указавшего сметливому исполнителю господина. Не важно, что Виль, а не я стрелял: не рыцарское это  было и дело. Так простые люди понимают.

Против восхваляющих чарок не возражавший, выглядевший счастливым героем Виль тоже  пил, хвастаясь, какой у него замечательный молочный брат. Другой бы на его месте гордился, а этот – я - справедливый: всё для дела, всё для людей. Дескать, я рвался вызвать на бой сэра Глана, а Виль чуть ли не силой меня едва удержал. Что когда ббы перед самым боем такой хороший для всего окрестного люда господин  –  упаси  боже!! – погиб бы либо был ранен?! И ведь Виль в им превозносимое моё благородство сам свято верил! Хорошо не сомневаться ни в чём, – удобно…

Мне кричали «ура», а я одиноко одиноко сидел в шатре, в отчаянии обхватив руками голову, и чёрное облако сомнений накатывало на меня. Нет, не беспринципного любителя лить кровь - хитрого сэра Шерли Глана мне было жаль, а свою погибшую рыцарскую честь, или жаль был ещё чего-то ещё не до конца понятого, но очень важного?..  Разъяснение не замедлило. Рукой судьбы возвращённой стрелой – тяжким камнем рухнуло на мою бедную голову и удручённое сердце разъяснение. Разъяснил воспитавший меня родной дядя Ричи.

К этому времени отважный рыцарь Ричи постарел и воевать уже не мог.  С ногами было нехорошо: болели ноги, ходили с трудом. И заблаговременно пожертвовав церкви за благополучный исход, дядя Ричи вместе со своим другом и собутыльником старым монахом молился в моём замке, заодно на всякий случай указывая, как наилучшим образом приготовиться к осаде.

Единственному человеку – дяде я мог рассказать всё и, вернувшись, рассказал всё: и про наш с Вилем на холме спор, и про то, как я в последний момент нечаянно отвернулся... Осуди меня дядя, верно, мне стало бы легче. Но дядя неожиданно отнёсся к меткому выстрелу Виля с одобрением, а к моим сомнениям чуть ли не с усмешкой: война есть война, а не турнир. На войне иногда глупо бывает в лоб переть на коварного противника. Око – за око, и зуб – за зуб, - так-то иногда поумнее бывает, а после можно и покаяться.

– Нехорошо другое… – завздыхал вдруг с чего-то дядя. – Не выпади такой случай, так и говорить бы тебе не стал. Зачем чужое прошлое ворошить?.. Да видно приходится... –  Сэр Шерли Глан ведь был года на три постарше тебя... - тут нахмурившийся дядя замолчал, для взбодрения выпил вина, видимо, собираясь с мыслями.
Никогда я ещё не видел скорого на решения дядю в некоторой растерянности.
– Так что же из того старшинства, дядя?

–  Ох, ох... Тебя-то тогда на свете ещё не было. Отец сэра Глана любил повоевать, и домой к взятой по расчёту и оставленной в замке супруге не слишком часто наведывался. А отец твой, известно, красавец был… как говорится, насчёт дам не промах. И на твоей матери - на моей милой невестке Алисе – упокой Господи её душу! – ещё неженатому отцу твоему полюбилось около Гланова замка охотиться. Говорят, олени там водились жирнее. А застигнет охотника непогодой, либо конь притомится, так добрая хозяйка соизволила пускать хоть и не ближнего, да приятного соседа на ночлег. Вот потом и сынок у неё родился.

Снова помолчав, дядя продолжил:
- Будто бы и муж в то самоё нужное время тоже наезжал, да скоро выбили его на на столичном турнире из седла, и отдал, бедняга богу душу, по поводу явившегося наследника и сказать ничего не успев. Так что дело тёмное, а сомневаться в законности наследника особых поводов не было. Мало ли кто мимо замка ездит. А путников привечать и Писание велит. И мало ли какой рыцарь с дамой  любезничает. Я и сам в молодости не пускал удобного случая. Когда после этого всех детей считать - многовато может выйти...

Потом уж отец твой женился, и вдова тоже второй раз ещё выходила замуж. Вот и выходит, что всё вроде хорошо, да гладко, да может быть, самый чуток и черненько. Да ты не переживай! Ты-то ведь ты в любом случае ни в чём не виноват: не знал ничего. А Виль, так и совсем молодец. Отчаянный он парень, - люблю таких!  А  уж грива-то какая,-как у льва! Роскошь. И у меня в молодости такая была... - дядя с сожалением погладил свою совершенно лысую, с двумя только завитками у висков голову, представить которую пышноволосой было весьма трудно.

- Гм... На чём это я остановился? За тот удачный выстрел, я предлагал Вилю его в рыцари произвести, да он отказывается: не гордый, дескать. Мне сказал, так сподручнее, чтоб без фокусов рыцарской чести. Ну, каждому своё.

- Что же ты так долго молчал, дядя! Зачем мне раньше не открыл! - почти простонал я. Тогда бы...
- Тогда бы ты потерял волю к бою и погиб. А Глан всё равно не отступился бы. Не такая их порода. Жизни не знаешь, дорогой племянник. Думаешь, Глану сначала твоё приятельство было нужно?! Кровью он тебя хотел повязать, а потом и предал бы или своей рукой прирезал. А так сам сгинул. И правильно. И всё к лучшему.

- Дядя!! Выходит, ты знал, что кто-то из нас непременно должен погибнуть?!
- Конечно знал, - даже удивился дядя, - как не знать?! Ведь война же. Не бывает иначе на войне. Сколько уж живу, а вот не упомню, как перед боем два лютых врага вдруг перед двумя армиями замирились: обнялись, прослезились... Я за тебя молился, а этого младшего Глана и за тайного племянничка-то никогда в мыслях не держал. Когда бы ещё он был не такой вредный... Кстати, как ты насчёт права оскорблённого и победившего?

- ..? - сначала я искренне не понял. Соображение не сработало в нужную - в обыденную сторону.
- Прямых наследников-то у Глана нет. Дальние родственники, - и есть дальние, а ваши земли рядом...
Не видев в эту минут своего лица, не могу сказать, что на нём прочёл дядя, да только он с сожалением возвёл глаза к небу...  то есть к поддерживающим потолок тёмным дубовым балкам.
- На турнире же забирают латы и коня побеждённого...
- Дядя! Право сильного - это...  это так неблагородно Турнир - одно дело. Здесь совсем другое.

-  Это было бы разумно!.. А между турниром и войной разница только в масштабах. Да ещё на турнире договариваются о каких-то  правилах, а на войне уж как придётся. Как лучше для победы! Ну, не хочешь, - как знаешь,как знаешь... А жаль! Ты иногда уж слишком.. . мм... правильный. Таким как проживёшь?! Сэр Глан, -ведь он такой не  один. Встретятся и другие - прочие...

От такого в беседе поворота с ещё более захолодевшим сердцем я осознал, что мораль моего дяди тоже изрядно хромает, и мне доныне казавшаяся безупречной его рыцарская честь имеет оборотную сторону с изъяном. Будто на щите герб и девиз затёрлись. Или щит в спешке взяли в тёмной комнате чужой. Между тем сменивший направление беседы дядя Ричи продолжал поучительное рассуждение:
- Давненько уж вся эта история случилась, так пусть прошлое прошлым и останется: чей  был сын - на Небесах рассудится. Ушедшим только Единый Господь - Высший Судия.
– А молодой сэр Шерли Глан... он знал?..

– Про то я не знаю. Подумай, какая же разумная мать сыну такое расскажет?! Разве, насплетничал кто?.. Так сплетня - она и есть только сплетня. Думаю, что не такой был сэр Глан–младший человек, чтобы прошлыми пустяками тяготиться. Главное, что замок отцов ему достался. А мы вот что теперь сделаем: в церковь вклад побогаче внесём за помин души убиенного врага, да ещё отдельно и за наше благополучие. Монахи на то и живут - жируют, чтобы за мирские грехи молится. А тут даже и не грех, а так,  –  недоразумение на почве прошлой темноты - неясности. За золото монахи неясность пусть и отмолят. А нет, так грех на них и останется.

Практичное рассуждение про должных молиться - за деньги отмаливать чужие грехи монахов меня не успокоило. Дядино отношение у церкви и вере было ещё более запутаннее понятия о рыцарской чести. Раз только за выгоду - это не дружба, так и настоящая молитва разве бывает за золото?!.

Уже без  особого изумления мимоходом зацепившись за это, мысли мои, как говорится, и в другую сторону. Вспыльчивый дядя мой смолоду водился с буйными компаниями, никогда и сам не быв врагом винному бочонку, а вот чего за ним не водилось, так это пристрастия к пустым порочащим даже врагов - недругов сплетням. Да и по всему видать, тяжело было ему эту историю вспоминать – мне пересказывать. Если уж дядя Ричи не с плеча рубил, а со вздохами слова поосторожнее подбирал, значит, не сплетня всё рассказанное, – дядя знал почти наверняка.

 А сэр Шерли Глан-младший, выходит, вроде, мой по отцу сводный брат – как никак, а родная кровь?! Значит, я позволит убить пусть врага, но брата... О том же самом знал ли Шерли Глан, когда звал меня к себе в компанию, а с моим отказом на меня так озверился?

Что про возможное родство я не знал, - в том моей вины нет. А что перед смертельным выстрелом отвернулся, – это только наполовину вина или целая?.. Большая вина или не поменьше?.. Да как ни рассуждай, всё равно разрастается поступок в огромную вину братоубийства. Ведь Виль - он не рыцарь и сэру Глану не сводный брат, и про моё с Гланом родство ничего не ведал. Нет, мой молочный брат Виль ни в чём не виноват. И молчавший столько лет дядя Ричард не виноват. Я виноват, - кто же ещё. Вот теперь и живи с тяжестью на сердце.

В монахи мне податься что-ли?.. Что-то рыцарская честь теперь совсем как в густом тумане... А монахам не обязательно оставаться в монастыре: вольно бродисебе по себе по свету... Да что-то не хочется и в монахи после дядиных рассуждений, что раз монахам платят, они и должны за всех молиться. Тут если не честь монашья, то иные фокусы, как Виль говорит.

Тогда можно просто отправиться путешествовать-бродить по свету...  А замок я на кого оставлю? А старый дядя мой без меня как же? Кроме того, отправься я путешествовать, разве и вина моя со мной не вместе не отправится?! Вина - не монета: нищему не кинешь.

Видно, придётся со своей совестью и безвинной виной самому разбираться. Чем я в будущем за свой будто бы нечаянный  проступок заплачу? Разве не отгонял я упорную мыслишку, что смерть сэра Глана – всё примирит?.. А что как именно моя мысль и направила ту роковую стрелу?.. И никакого отношения это к рыцарской чести не имеет. Тут что-то другое, гораздо большее. Но кому я об этом могу сказать?.. Даже дяде не могу. Не поймёт он. И никто не поймёт. Монахи скажут: молись и кайся, сын наш, и будешь спасён... А мне этого мало. Умерших моё покаяние не воскресит... Если я и вообще точно не знаю - в чём каяться?..

Разум говорит, - не должен ты за тобою не содеянное и не тобою содеянное платить? А совесть  шепчет: придётся, милый платить. В следующий раз разбирайся со своими тайными чаяниями своевременно: честнее разбирайся… А Вилю я ничего не скажу, никогда не упрекну. Пусть нашей с ним братской дружбы этот случай не нарушит.
              ___________________________________

ЭПИЛОГ. Прошло пять лет. Я и Виль, как и ранее, неразлучные друзья - Виль-Арт.... Он всё такой же неукротимый и не сомневающийся. А вот я ещё пуще стал призадумываться над странностями жизни:  "над пустяками"- по мнению дяди. Виль всё-таки женился, и я тоже. Наши ещё маленькие мальчики - сыновья  сейчас смешно дерутся деревянными маленькими мечами в дядиной комнате-зале. Дерутся и визжат от восторга. А командующий наступлением и отступлением противников дядя Ричи во всю хохочет. Вообще своей судьбой и продолжение рода дядя очень доволен. Мальчиков обожает. Только вот дядя почти совсем теперь не может сам ходить, и по лестнице его носят в кресле.

Признаться, мне не совсем нравится развитие у наших сыновей воинственных наклонностей. Но с другой стороны,без умения драться - защищаться ведь в нашем мире не проживёшь. Так что я пока не вмешиваюсь. Правильно или нет я поступаю?.. Кто же знает, как в будущем сложатся обстоятельства?!!

Вот, например, земли сэра Шерли Глана я всё-таки вынужден был взять себе. Дядя-то оказался прав! Объявившийся дальний родственник - наследник вопреки рыцарскому званию оказался сущим беспринципным разбойником. И когда с год назад его в безлюдном месте от меткого удара ножом настиг заслуженный конец (Мы с Вилем на сей раз ни при чём!), окрестные арендаторы меня очень попросили обезопасить их от прочих подобных из дальней стороны сомнительных наследников.

И всё, вроде, теперь хорошо, только временами тёмным облаком накрывают разные невесёлые мысли.. Правда ли, что сэр Шерли Глан проклял меня пере смертью?.. Когда бы мы встретились ещё не поле боя, могли бы понять друг друга?.. Что я бы ему тогда сказал - какие единственно нужные слова?.. Что рьяно судить отцов за прошлое, - значит, длить их ошибки. Стоит ли из-за прошлого нам сейчас воевать - убивать друг друга, да ещё тащить за собою многих?! И что Глан бы мне ответил?  Он даже снится мне,сэр Шерли Глан.

Мне снится, что стою я на краю той туманной долины-чаши один, без Виля. Стою,и сквозь клубы тумана различаю  на другой стороне человеческую фигуру. Кто это,  - я не вижу, но знаю,что там стоит сэр Шерли Глан, мой в тайне по отцу сводный брат. Не желая  стрелять в брата, я торопливо начинаю спускаться по склону вниз, в долину, чтобы успеть поговорить. Хочу идти быстро, а иду медленно: ноги путаются в траве. Противник мой тоже начинает спускаться. И заполняющий чашу противный белёсый туман на какое-то время скрывает нас от глаз друг друга. Неприятно ощупью брести в тумане, но зато мы не можем стрелять и убить  друг друга, - такая с некоторым облегчением прилетает мысль. И вот всё-таки мы уже так от друг друга близко, что туман уже не скрывает рыцаря Шерли, я хорошо его вижу,  а он, верно, не хуже - меня. 

Между нами уже не больше трёх вытянутых рук. Так почему же лица так близко подошедшего я по прежнему не вижу?! Белёсое пятно вместо лица. Я чувствую... знаю, что и Шерли не видит моего лица. И это обоюдное невидение лиц друг друга и есть самое опасное: самый опасный момент! Надо! надо постараться увидеть не искажённое гневом и страсть войны лицо!.. И вот уже из-под отлетевших клочков тумана , вроде, выступает упрямый подбородок... Вот-вот сейчас...  Но тут сон как-то сжимается, тускнеет, и я просыпаюсь в печали и с мыслями странными.

Вот какие мысли меня нынче посещают: люди не бывают совершенно хороши или плохи. Для кого кто-то человек хорош, а для кого и плох. Зато вне зависимости от рыцарской или иной чести, бывают люди Не-успокоенные и Успокоенные. И получается, что и погибший сэр Глан, и мой молочный брат Виль - оба равно не успокоенные, не могущие жить без бурных в своей жизни событий.

А я и дядя - люди успокоенные, потому что умеем ценить покой, любить обыденные дела, и в мирной жизни не скучающие. Да, да! И дядя мой тоже ВОТ такой успокоенный, вопреки его красочным рассказам о якобы буйно проведённой молодости. И на всех людях - больше либо менее отчётливо - лежит печать принадлежности к одной изд двух  этой людской "породе". Не успокоенные и успокоенные - две половинк как бы образуют одно целое, и в жизни равно нужное: люди не-успокоенные неостановимо рвутся вперёд, сокрушая по пути все возможные преграды. Успокоенные этим рвущимся вперёд мешают оставить за собой сплошные руины - кучи мусора. Ах, когда бы люди мыслили и такими категориями вперёд опасных разными не всегда приятными превращениями слов - "друг" и "враг"!

Враг ещё может стать другом - приятелем, и значительно чаще в жизни  друг-приятель вдруг превращается во врага. Вот сэр Шерли Глан в моих мыслях стал мне другом уже после своей гибели. Потому что помня о нём, я очень стараюсь не совершать малодушных ошибок. И вот в том нескончаемом сне Шерли Глан - мой старший сводный брат - с каждым разом подходит всё ближе, и прежней ненависти в нём я уже не чувствую. Может, когда-нибудь он - мой бывший враг  - брат со мной во сне и заговорит?.. Для начала хотя бы ответит на приветствие...

Можно даже во сне подраться, чтобы потом помириться. И я не скажу ему, что не я пустил ту роковую для него стрелу. Это уже не важно... Это совсем не важно. Любой мог пустить ту стрелу в поименованного врагом. И я согласен отвечать.

Я скажу ему, что всем нам - всем людям прежде хватания за меч или лук, хорошо бы подумать, а кто ты нынче сам себе друг или враг?! Это очень помогло бы уменьшению внезапных убийств и вообще уменьшению изо дня в день льющейся на земле крови. Вот это и будет рождением настоящей, всем схоже понимаемой чести не каких-то мелких правил, а большой Общей Чести. Я так теперь мыслю...