Кровавые зеркала часть i рождение из пепла

#даркроман

Только +18!

Глава 1: Пробуждение в тумане

Лондон. 1888 год.
Туман стелился по булыжным мостовым, как молочная кровь из перерезанного горла. Газовые фонари мигали, словно умирающие звезды, отбрасывая дрожащие пятна света на мокрые камни. В переулке Уайтчепела пахло гнилью, мочой и смертью — запах, который Майкл Лэнгдон знал слишком хорошо.
Он открыл глаза.
Первое, что он почувствовал — холод. Не просто холод воздуха, а ледяное прикосновение чего-то потустороннего, что скользило по его коже, как пальцы мертвеца. Второе — боль. Резкую, разрывающую, словно его тело собирали из кусков, которые не совсем подходили друг другу.
Третье — память.
Она возвращалась фрагментами, осколками разбитого зеркала, каждый из которых резал сознание. Огненные ритуалы. Кровь на алтаре. Крики жертв, которые он сам выбирал. И лицо отца — Змея, Сатаны, того, кто создал его из грязи и величия.
«Ты — мое орудие, Майкл. Ты — мой меч, которым я перережу горло этому миру.»
Майкл с трудом поднялся, опираясь о стену. Его руки дрожали — не от холода, а от ярости. Он снова умер. Снова был воскрешен. Снова оказался в чужом времени, в чужом теле, в чужой жизни, которую не выбирал.
— Ненавижу, — прошептал он, и его голос прозвучал хрипло, словно из горла вырывались не слова, а пепел. — Ненавижу тебя.
Он посмотрел на свои руки. Молодые, сильные, с длинными пальцами — пальцами, которые умели убивать и ласкать с одинаковой легкостью. Золотисто-рыжие волосы, прилипшие ко лбу, обрамляли лицо с миндалевидными глазами и вытянутыми скулами. Красивое лицо. Слишком красивое для монстра.
Майкл знал этот переулок. Он видел его во снах — кошмарах, которые Змей посылал ему, чтобы напомнить о его природе. Уайтчепел. Логово самого известного убийцы в истории человечества.
Джек Потрошитель.
И, судя по звукам, доносившимся из-за угла — сдавленному женскому крику, звуку разрываемой ткани, грубому мужскому смеху — он был здесь. Сейчас. Прямо за этой стеной.
Майкл мог уйти. Мог закрыть глаза и позволить этому случиться. В конце концов, какое ему дело до одной проститутки в викторианском Лондоне? Он — Антихрист, сын Сатаны, существо, рожденное для разрушения. Ему ли беспокоиться о чужой жизни?
Но что-то в этом крике — отчаянном, яростном, полном сопротивления — заставило его замереть.
Он узнал этот голос.
Не буквально. Но интонацию. Тембр. Что-то в нем напоминало...
Майкл тряхнул головой, отгоняя наваждение, и двинулся к углу. Он двигался бесшумно, как тень, как змея в траве — уроки, вбитые в него с детства, уроки темной академии, где его учили быть идеальным хищником.
За углом открылась сцена, которую он видел сотни раз в своих видениях.
Женщина — молодая, с рыжеватыми волосами, выбившимися из-под дешевой шляпки — прижата к стене. Ее платье разорвано, обнажая бледную кожу и маленькую грудь. Мужчина в темном пальто и цилиндре, надвинутом на глаза, одной рукой зажимает ей рот, другой — тянется к внутреннему карману.
Майкл увидел блеск металла.
Нож.
Джек Потрошитель. Легенда, которая еще даже не успела стать легендой. Человек, который войдет в историю как воплощение чистого зла.
Майкл почувствовал, как его губы растягиваются в улыбке. Не доброй. Не злой. Просто... заинтересованной.
Игра началась.

Глава 2: Танец с дьяволом

Джек Потрошитель не слышал, как Майкл подошел. Не почувствовал его присутствия — что было неудивительно, учитывая, что Майкл умел становиться невидимым для обычных чувств. Он был тенью. Он был кошмаром. Он был тем, что скрывается за гранью восприятия.
— Прекрасный вечер для убийства, не так ли? — произнес Майкл, и его голос прозвучал мягко, почти ласково.
Джек резко обернулся. Его глаза — темные, безумные, с расширенными зрачками — впились в лицо Майкла. Нож в его руке дрогнул.
— Кто ты? — прошипел он. — Убирайся, или я...
— Или ты что? — Майкл склонил голову набок, и его золотисто-рыжие волосы блеснули в свете далекого фонаря. — Убьешь меня? Боюсь, это будет... проблематично.
Он сделал шаг вперед. Джек отступил, но женщина — проститутка, чье имя Майкл еще не знал, но чье лицо уже казалось ему знакомым — воспользовалась моментом. Она рванулась в сторону, пытаясь вырваться, но Джек схватил ее за волосы и дернул назад.
— Стой на месте, шлюха, — прорычал он.
Майкл наблюдал. Он мог вмешаться. Мог убить Джека прямо сейчас — быстрым, чистым движением, которое даже не оставило бы следов. Но что-то в нем — что-то темное, что-то любопытное — хотело посмотреть, как это развернется.
— Знаешь, — сказал он, обращаясь к Джеку, но глядя на женщину, — я много слышал о тебе. О твоих... работах. Говорят, ты настоящий художник.
Джек замер. В его глазах промелькнуло что-то — гордость? Тщеславие?
— Ты... знаешь, кто я?
— Конечно, знаю. — Майкл улыбнулся, и в этой улыбке было столько тьмы, что даже Джек — убийца, психопат, монстр — почувствовал холод. — Я знаю всех монстров, которые ходят по этой земле. Вопрос в том... знаешь ли ты, кто я?
Джек молчал. Его хватка на волосах женщины ослабла.
— Я — тот, кто мог бы научить тебя, — продолжил Майкл, подходя ближе. — Тот, кто показал бы тебе, как делать это... правильно. Как превратить убийство в искусство. Как заставить мир содрогнуться от твоего имени.
Он остановился в шаге от Джека. Их глаза встретились.
— Но сначала, — Майкл наклонился, и его голос стал шепотом, — я хочу посмотреть, как ты работаешь.
Джек колебался. Что-то в этом юноше — этом слишком красивом, слишком спокойном, слишком уверенном юноше — пугало его. Но что-то другое — темное, голодное — хотело показать себя. Доказать, что он достоин внимания этого странного незнакомца.
— Хорошо, — сказал он наконец. — Смотри.
Он повернулся к женщине, поднимая нож. Она зажмурилась, готовясь к боли, к смерти...
И Майкл ударил.
Не Джека. Себя.
Он выхватил из рукава тонкое лезвие — красное, как кровь, как стекло, как осколок зеркала — и провел им по своей ладони. Кровь брызнула на лицо Джека, на платье женщины, на стены переулка.
Джек отшатнулся, выронив нож.
— Что за...
— Смотри, — произнес Майкл, и его голос изменился. Теперь в нем звучала сила — древняя, темная, нечеловеческая. — Смотри, что я покажу тебе.
Кровь на его ладони загорелась. Не огнем — чем-то другим. Красным светом, который пульсировал, как сердце, как жизнь, как смерть.
Женщина открыла глаза. И закричала.
Но не от боли.
От видения.
Майкл знал, что она видит. Он посылал ей образы — быстрые, яркие, жестокие. Ее собственное тело, разрезанное ножом. Ее внутренности, вырванные и разложенные на мостовой. Ее лицо, застывшее в гримасе ужаса.
Джек тоже видел. Его лицо побледнело, руки затряслись.
— Это... это то, что я...
— Это то, что ты собирался сделать, — сказал Майкл. — Но я покажу тебе кое-что другое.
Он повернулся к женщине. Ее глаза были широко открыты, полны слез, но в них больше не было страха. Было что-то другое. Ярость.
— Ты, — прошептал Майкл, обращаясь к ней. — Ты видела, что он хотел с тобой сделать. Теперь... сделай это с ним.
Он протянул ей нож Джека.
Женщина смотрела на лезвие. На Джека. На Майкла.
А потом — с быстротой, которой невозможно было ожидать от измученной, полураздетой проститутки — она схватила нож.
Джек не успел даже вскрикнуть.
Она ударила его в живот. Раз. Два. Три. Она резала его так, как он собирался резать ее — быстро, жестоко, без пощады. Кровь брызгала на стены, на ее лицо, на ее грудь.
Майкл наблюдал. Его сердце билось чаще — не от возбуждения, не от удовольствия. От чего-то другого. От чувства, которое он не мог назвать.
Правильно. Так правильно.
Когда Джек Потрошитель — человек, который войдет в историю как воплощение зла — упал на мостовую, истекая кровью, женщина повернулась к Майклу. Нож дрожал в ее руке. Ее лицо было залито кровью.
— Кто ты? — прошептала она.
Майкл подошел к ней. Осторожно, медленно, он взял нож из ее руки и отбросил в сторону.
— Тот, кто дал тебе шанс, — ответил он. — Тот, кто увидел в тебе... что-то.
Он посмотрел на ее лицо. На рыжеватые волосы. На миндалевидные глаза. На шею и маленькую грудь, вздымающуюся от тяжелого дыхания.
Она была похожа на нее. На Мисти Дэй.
Майкл почувствовал, как что-то сжимается в его груди. Что-то, что он давно похоронил.
— Как тебя зовут? — спросил он.
— Элизабет, — ответила она. — Элизабет Струд

Глава 3: Кровь и страсть

Он не должен был этого делать.
Майкл знал это. Знал, что каждое прикосновение к этой женщине — к этой бледной, окровавленной, дрожащей женщине — было ошибкой. Она была не Мисти. Она была просто тенью, отражением, случайным совпадением.
Но когда она посмотрела на него — с благодарностью, со страхом, с чем-то, что он не мог определить — что-то в нем сломалось.
— Ты спас меня, — прошептала Элизабет. — Почему?
Майкл не ответил. Он не мог. Слова застряли в горле, как кость.
Они стояли в переулке, среди крови Джека Потрошителя, и мир вокруг них замер. Туман сгустился, поглощая звуки города, оставляя их двоих в коконе тишины.
Элизабет сделала шаг вперед. Ее рука — тонкая, холодная, испачканная кровью — коснулась его щеки.
— Ты не такой, как другие, — сказала она. — Я видела... я видела, что ты показал мне. Ты мог убить меня. Мог позволить ему убить меня. Но ты...
— Замолчи, — прошептал Майкл.
Он не хотел слышать это. Не хотел думать о том, что сделал. Не хотел признавать, что в нем — в Антихристе, в сыне Сатаны, в монстре — осталось что-то человеческое.
Элизабет не замолчала.
— Ты спас меня, — повторила она. — И теперь... я принадлежу тебе.
Она поцеловала его.
Ее губы были солеными от крови и слез. Ее тело дрожало, прижимаясь к нему. Ее руки скользнули под его пальто, касаясь кожи.
Майкл мог оттолкнуть ее. Мог уйти. Мог оставить ее здесь, среди трупов и тумана, и никогда не вспоминать.
Но он не оттолкнул.
Он ответил на поцелуй.
Это было не нежностью. Не любовью. Это было чем-то первобытным — голодом, который он подавлял слишком долго. Яростью, которую он не мог выразить словами. Тоской по кому-то, кого здесь не было.
Он целовал Элизабет, но думал о Мисти. Он касался ее тела, но представлял другую. Он занимался любовью с тенью, с призраком, с отражением в разбитом зеркале.
И когда все закончилось — когда они лежали на холодной мостовой, среди крови и грязи, — Майкл почувствовал что-то, чего не чувствовал уже много лет.
Стыд.
— Ты плачешь? — спросила Элизабет, касаясь его щеки.
Майкл отвернулся.
— Нет, — соврал он. — Это дождь.
Но дождя не было.

Глава 4: Приют ясновидящих

Элизабет привела его в место, которое называла «Приютом». Майкл ожидал увидеть что-то банальное — дешевый бордель, подпольный кабак, убежище для отбросов общества.
Он ошибся.
Приют оказался старым театром, заброшенным и полуразрушенным, но внутри него кипела жизнь. Свечи горели в канделябрах, отбрасывая дрожащие тени на стены. Люди — мужчины и женщины в странных одеждах, с амулетами на шеях и символами, вырезанными на коже — двигались в ритме, который Майкл не мог уловить.
Ясновидящие.
Он чувствовал их силу. Слабую, примитивную, но настоящую. Они не были шарлатанами — они действительно видели то, что скрыто от обычных глаз.
— Здесь я живу, — сказала Элизабет, ведя его через толпу. — Здесь я нашла убежище, когда... когда все остальное рухнуло.
Майкл кивнул, но его внимание было сосредоточено на другом. На людях, которые смотрели на него. На шепоте, который пронесся по залу, когда он вошел.
— Кто это?
— Он... он чувствуется иначе.
— Сила... такая сила...
Женщина — высокая, с седыми волосами и глазами цвета пепла — вышла вперед. Она остановилась перед Майклом, изучая его лицо.
— Ты, — произнесла она. — Ты — тот, кого мы ждали.
Майкл поднял бровь.
— Правда? И кто же я?
Женщина улыбнулась. В ее улыбке было что-то хищное.
— Ты — тот, кто видит будущее. Тот, кто может изменять его. Тот, кто... — она запнулась, и ее улыбка исчезла. — Тот, кто несет тьму.
Майкл рассмеялся. Смех был холодным, резким, лишенным веселья.
— Ты даже не представляешь, насколько ты права.
Он повернулся к толпе. К этим людям, которые смотрели на него с надеждой, со страхом, с благоговением. К этим ясновидящим, которые думали, что нашли своего спасителя.
— Вы хотите знать будущее? — спросил он. — Хорошо. Я покажу вам.
Он поднял руку. Красное стекло — осколок зеркала, который он всегда носил с собой — блеснуло в его пальцах.
— Но сначала... я расскажу вам о том, кто правит этим миром. О том, кто дергает за ниточки. О том, кто лжет вам.
Он говорил о Змее. О Сатане. О своем отце.
Он рассказывал им о том, как Змей манипулирует людьми, как он обещает ложные пророчества, как он играет с судьбами, как с шахматными фигурами.
— Он говорит вам, что будущее предопределено, — произнес Майкл, и его голос эхом разнесся по залу. — Но это ложь. Будущее — это река, которую можно повернуть. Судьба — это нить, которую можно оборвать. И тот, кто говорит вам иное... тот, кто хочет, чтобы вы верили в неизбежность... тот ваш враг.
Толпа молчала. Они слушали. Они верили.
Майкл чувствовал их веру — теплую, живую, питающую. Она текла в него, наполняя силой, которую он не чувствовал уже давно.
Вот оно. Вот что значит быть богом.
Он улыбнулся. На этот раз — искренне.

Глава 5: Мисти Дэй и воскрешение

Тысячи миль отсюда, в другом времени, в другом мире, Мисти Дэй стояла над телом мертвой девочки.
Она была красива — эта девочка. Золотистые волосы, фарфоровая кожа, губы, сложенные в подобие улыбки. Она умерла от лихорадки — быстро, мучительно, в возрасте двенадцати лет.
Мисти не знала ее историю. Не знала, что эта девочка — Элизабет Б;тори, будущая «Кровавая графиня», — станет одной из самых жестоких убийц в истории. Не знала, что она будет купаться в крови девственниц, пытать слуг, убивать без счета.
Но сейчас она была просто ребенком. Ребенком, который умер слишком рано, слишком несправедливо.
Мисти не могла этого вынести.
Она опустилась на колени рядом с телом. Ее руки — тонкие, бледные, с длинными пальцами — коснулись холодной кожи. Ее губы зашептали слова, которые она знала с детства. Слова, которым ее научила бабушка. Слова, которые могли вернуть жизнь туда, где ее не было.
— Вернись, — прошептала она. — Вернись ко мне. Вернись к жизни.
Зеленый свет — цвет болот, цвет жизни, цвет надежды — заструился из ее пальцев. Он окутал тело девочки, проникая в каждую клетку, каждую вену, каждое дыхание.
Элизабет открыла глаза.
— Где я? — прошептала она.
Мисти улыбнулась. Слезы текли по ее щекам — слезы радости, слезы облегчения.
— Ты жива, — сказала она. — Ты снова жива.
Но что-то было не так.
Мисти почувствовала это слишком поздно. Когда девочка села, когда посмотрела на нее — не с благодарностью, не с нежностью, а с чем-то холодным, голодным — Мисти поняла, что совершила ошибку.
— Ты вернула меня, — произнесла Элизабет, и ее голос был не детским. Он был глубоким, древним, полным тьмы. — Зачем?
Мисти отшатнулась.
— Я... я хотела помочь...
— Помочь? — Элизабет рассмеялась. Смех был резким, как разбитое стекло. — Ты вернула меня к жизни, но не вернула мою душу. Ты оставила меня... пустой.
Она встала. Ее маленькое тело двигалось с грацией, которой не должно было быть у ребенка. Ее глаза — темные, бездонные — смотрели на Мисти, как на добычу.
— Ты знаешь, что нашептывали, пока я была во мраке, что я сделаю теперь? — спросила она. — Ты знаешь, сколько крови я пролью? Сколько жизней я заберу?
Мисти покачала головой. Ужас сковывал ее движения, ее мысли, ее дыхание.
— Нет... я не знала...
— Нет, Знала, ЗНАЛА, - капризно топнула ножкой, ввизгливо повторяя, Элизабет. — Ты же ведьма, ты должна была все знать, и, значит, знала, кто я. Ты знала, что я стану. Но ты все равно вернула меня. Потому что ты — глупая, наивная, слабая колдунья, которая думает, что может спасти всех.
Она шагнула вперед. Ее рука — маленькая, детская — коснулась щеки Мисти.
— Ты не можешь спасти всех, — прошептала она. — Но ты можешь стать первой. Ты подойдешь мне, ведь... Тот, кто шептал мне в огне, говорил, что один, его сынок, только во мечтах успел пощекотать тебе твои нижние губки - она помешанно совсем не по-детски хохохтнула, дико сделав выпад на ведьму.
Красное зеркало вспыхнуло.
Майкл появился из ниоткуда — из воздуха, из тьмы, из другого измерения. Его глаза горели яростью, его руки были покрыты кровью.
— Отойди от нее, — произнес он. - Сама ты ведьма, кто позволил тебе болтать?!
Элизабет обернулась. Узнавание промелькнуло в ее глазах.
— Ты, — сказала она. — Сын Змея. Я слышала о тебе. А, вот он, милочка! - обернулась она к Мисти.
— Заткнись, малолетняя мразь!!! А я о тебе, — ответил Майкл. — Кровавая графиня. Убийца. Монстр.
— Монстр? — Элизабет улыбнулась. — Мы все монстры здесь. Разница лишь в том... кто из нас признает это.
Она бросилась теперь на него. Сам Отец, кажется, вселился в нее.
Майкл был быстрее.
Он схватил ее за горло, поднял над землей. Ее маленькие ноги бились в воздухе, ее руки царапали его лицо.
— Ты вернулась не для того, чтобы убивать, — произнес он. — Ты вернулась для того, чтобы умереть. По-настоящему.
Красное стекло блеснуло в его руке. Он вонзил его в сердце девочки.
Элизабет Б;тори — Кровавая графиня, которая еще не успела пролить ни капли крови — рассыпалась в прах.
Мисти смотрела на это, не в силах пошевелиться.
— Ты... ты убил ее...
— Я спас мир от нее, — ответил Майкл. Он повернулся к Мисти, и его лицо было холодным, как камень. — Ты воскресила бы монстра. Я убил его. Мы квиты.
Он шагнул к ней. Мисти отступила.
— Ты не должна была этого делать, — сказал он. — Ты не должна была вмешиваться. Слушать ее.
— Я хотела помочь! — крикнула Мисти. — Я хотела...
— Помочь? — Майкл рассмеялся. Смех был горьким, полным боли. — Ты помогла отцу отпустить на волю еще одного монстра. Еще одного убийцу. Еще одного...
Он замолчал. Его глаза — миндалевидные, золотистые, полные тьмы — встретились с ее глазами.
— Уходи, — прошептал он. — Уходи и не возвращайся.
Мисти покачала головой.
— Нет, — сказала она. — Я не уйду. Я не оставлю тебя.
— Почему?
— Потому что... — Мисти сделала шаг вперед. Ее рука коснулась его щеки. — Потому что я вижу в тебе что-то. Что-то, что ты сам не хочешь видеть.
Майкл закрыл глаза.
— Ты ошибаешься, — прошептал он. — Во мне нет ничего хорошего.
— Есть, — настаивала Мисти. — Ты спас меня. Снова. Ты убил монстра, сам сказал. Ты...
— Я убил ребенка! — крикнул Майкл. — Я убил девочку, которую ты вернула к жизни!
Они стояли молча. Между ними — прах Кровавой графини, кровь на руках Майкла, слезы на щеках Мисти.
— Я не знаю, кто ты, — прошептала Мисти. — Но я знаю, что ты не зло. Ты... ты что-то другое. Что-то, что борется.
Майкл открыл глаза. В них была боль — древняя, глубокая, бесконечная.
— Я не борюсь, — сказал он. — Я просто... существую.
Он отвернулся. Ему больно было слушать ее после того, что он сделал, что, каким-то проклятым образом, узнала эта мертвая стерва. Красное зеркало вспыхнуло, и он исчез.
Мисти осталась одна. Среди праха. Среди крови. Среди тишины.
И где-то в глубине ее души — в том месте, где жила надежда — что-то дрогнуло.

Глава 6: Ковен и предупреждение

Майкл вернулся в Лондон. В Приют. К Элизабет Струд — женщине, которая была похожа на Мисти, но не была ею.
Он нашел ее в подвале театра, где она практиковала ритуалы, которым он ее научил.
— Ты вернулся, — сказала она, поднимая глаза. — Я думала, ты не вернешься.
— Я всегда возвращаюсь, — ответил Майкл. Он сел рядом с ней, глядя на свечи, на символы, на кровь.
— Что случилось? — спросила Элизабет. — Ты выглядишь... иначе.
Майкл молчал. Он думал о Мисти. О ее глазах. О ее прикосновении. О ее словах.
Я вижу в тебе что-то.
— Ничего, — сказал он наконец. — Ничего не случилось.
Элизабет не поверила. Он видел это в ее глазах. Но она не стала настаивать.
— Ясновидящие говорят о тебе, — сказала она. — Они говорят, что ты — тот, кто изменит мир.
— Они правы, — ответил Майкл. — Но не так, как они думают.
Он встал. Ему нужно было уйти. Нужно было думать. Нужно было...
— Майкл.
Он обернулся. Элизабет смотрела на него с чем-то, что он не мог определить. Не любовь. Не страх. Что-то среднее.
— Кто она? — спросила Элизабет. — Женщина, которую ты представлял на моем месте, когда мы спали?
Майкл замер.
— Откуда ты...
— Я вижу это в твоих глазах, — сказала Элизабет. — Каждый раз, когда ты смотришь на меня, ты видишь кого-то другого.
Майкл молчал.
— Я не ревную, — продолжила Элизабет. — Я знаю, кем я была. Кем я являюсь. Проститутка. Убийца. Тень.
Она подошла к нему. Ее рука коснулась его щеки.
— Но я хочу, чтобы ты знал: что бы ты ни делал, куда бы ни шел... я буду здесь. Я буду ждать.
Майкл закрыл глаза. Ну нет, он уже вонзил себе в пустоту сердца невольно привязанность. Хватит!
— Не жди меня, — прошептал он. — Я не стою этого.
— Это решать мне, — ответила Элизабет.
Он насмешливо поцеловал ее. Быстро, почти грубо. А потом ушел.
В ту ночь Майкл стоял на крыше театра, глядя на Лондон. Город спал, не подозревая о том, что ходит среди его улиц. Не подозревая о тьме, которая скоро поглотит его.
Он думал о Мисти. О ее словах. О ее вере в него.
Ты не зло. Ты что-то другое.
Он хотел верить ей. Хотел верить, что в нем есть что-то хорошее. Что он не просто орудие Змея. Что он может быть... кем-то.
Но он знал правду.
Он был Антихристом. Сыном Сатаны. Существом, рожденным для разрушения.
И ничто — ни Мисти, ни Элизабет, ни его собственные желания — не могло этого изменить.
— Отец, — прошептал он, глядя в небо. — Я ненавижу тебя.
Небо молчало.
А где-то далеко, в другом времени, в другом мире, Змей улыбался.
"Ты еще не знаешь, сын мой. Ты еще не знаешь, на что способен."