Встреча

Дмитрий Андреевич лежал на спине на жесткой нижней полке купе в вагоне поезда, который вез его во Львов. Ему не спалось, одолевали мысли. На соседней полке сладко посапывал Андрей – его сын. На Украину они ехали вдвоем.
Шел август 1993 года. Год был насыщен событиями. В июле он выдал замуж внучку Андреевну. Свадьба прошла в его доме в старинном уральском поселке, где он проживал уже более тридцати лет. Сын и его семья жили в новом закрытом городе – «запретке», как называли его посельчане. Внучка вышла замуж за офицера. Перед свадьбой, когда в его доме собирали все для торжества: водку и вино, которые давали по талонам, консервы, конфеты – все это было дефицитом, произошел неприятный случай – однажды среди ночи злобно залаяла дворовая собака Найда во дворе. Было слышно, что по огороду крадутся люди. Пора была неспокойная – то тут, то там слышалось – обокрали, вынесли вещи, продукты, деньги. Дмитрий Андреевич, догадался, что неизвестные хотят проникнуть в сарай, расположенный на участке, где хранились будущие свадебные яства. Выйти он поопасался, достал из-под кровати хранившееся издавна там одноствольное охотничье ружье, вставил в ствол патрон и выстрелил в воздух через открытую форточку. Он слышал, как пробежали-пронеслись по огороду неизвестные. Утром увидел истоптанный огород. Свадьбу отгуляли шумную с родственниками и друзьями. Жизнь продолжалась. А буквально через несколько дней он получил письмо с Украины от племянницы Надии, она писала, что приедет проведать родину его младший брат Михайла, живший в Манчестере в Англии. С братом или вернее с братьями Дмитрий Андреевич не виделся с далекого тридцать девятого, когда его призвали в Красную Армию…
Дмитрий Андреевич повернулся на бок, но заснуть не мог. Андрей спал. «Какой он, Михайла?», – подумалось. Память заботливо открыла воспоминание – босоногий светловолосый вихрастый девятилетний пацанчик в потрепанных штанах и старой рубашке. Тут же пронеслась в голове жизнь. Родился Дмитро второго января двадцатого года на Львовщине в разгар Советско-Польской войны, когда «Даешь» Первой конной разносилось под Варшавой. Отец его поденщик у польского пана, мать полуукраинка с польской фамилией. Он же носил фамилию отца – Татарин. Детство свое он помнил смутно. О нем заботилась старшая сестра Мария. В двадцать седьмом родился Гриц, в тридцатом Михайла. В год рождения младшего Дмитро окончил четырехклассное училище. Затем работал в сельской управе, сначала рассыльным, затем писарем – почерк у него был красивый. В тридцать седьмом умерла мама. Все заботы о братьях легли на плечи двадцатидвухлетней Марии. 1 сентября 1939 года на Польшу напали немцы. Через несколько дней они прошли через село строем в серо-зеленых мундирах, сытые, холеные, в добротных сапогах и хорошей кожаной сбруе. А в двадцатых числах война закончилась. «Русские договорились со швабами о разделе Польши»,– заговорили в селе. В самом конце месяца через село прошла часть Красной Армии. Бойцы в запыленных ботинках с обмотками, командиры (именно командиры, а не офицеры, как привыкли говорить в их селе) а брезентовых сапогах и такой же амуниции. На пилотках и фуражках у них были красные эмалевые звездочки.
В ноябре тридцать девятого его призвали. Проводы были скромные. Утром, попрощавшись с сестрой и братьями, он ушел на вокзал. Служить его отправили в Среднюю Азию под Ташкент. Весь их стрелковый полк состоял из западников – парней с Западной Украины. Старательный и грамотный Дмитро был назначен командиром отделения. Служба шла ровно. Через пару лет ему был обещан отпуск. К этому времени Дмитро справил себе суконное обмундирование и яловые сапоги. В мечтах ему виделось, как он пройдет по улице села в этом великолепии.
Двадцать второго июня сорок первого года немцы атаковали границы Советского Союза. Осенью их полк погрузили в эшелон и отправили под Москву. В первом же бою первый батальон их полка отказался стрелять в немцев, несмотря на команды и мат командиров, «люди же»,– говорили солдаты. Больше испытывать судьбу командование не стало, солдат разбросали по разным частям в тылу, так Дмитро оказался на Урале в отдельном железнодорожном полку в Свердловске. Затем его и еще одного солдата Петра из Уфы отправили на маленькую станцию возле строящегося авиационного завода. На станции был небольшой известковый завод. Вот к этому-то заводу и были прикомандированы солдаты. Дмитро назначили старшим, раз в десять дней на поезде из Свердловска приезжал старшина, он привозил продукты сухим пайком. Жили бойцы в небольшом железнодорожном доме-вагончике, готовили сами себе.
В том мае сорок третьего старшина не приезжал уже две недели. Они голодали. Весна, жители маленькой станции не могли помочь солдатикам продуктами. Вот, однажды, к ним подошел начальник снабжения завода и попросил помочь разгрузить вагон с мукой, который пришел для авиационного. Весь день парни разгружали вагон, переносили мешки на грузовики. После работы снабженец наложил им по котелку муки. Царская оплата по тому времени. Один котелок они отдали пожилой соседке, что бы она завела тесто и напекла лепешек. А второй. Они решили сварить завариху, этому их тоже научила старушка. «Только, ребята, варите до тех пор, пока варево не станет прозрачным, а то и помереть можете»,– предупредила она. Он разложили муку по котелкам, посолили и поставили их на небольшой костерок. Вечер был даже не по майски жарким. Усталое тело сладко ныло. Варево булькало. Петр, попробовав завариху, заявил: «Готова, давай есть». Однако Дмитро решил еще поварить. Петро же жадно стал хлебать беловатое варево. Дождавшись, когда завариха стала прозрачной, Дмитро съел ее. Насытившись, солдаты тут же и заснули возле костра. Часа через четыре Дмитро проснулся, стояла ночь, похолодало, а костер потух. Петр лежал, свернувшись клубком. Он уже закостенел, его живот был неестественно вздут. «Заворот кишок»,– определил приехавший врач. Солдата похоронили на станционном кладбище. До конца войны Дмитро служил на заводе один. В мае сорок пятого, сразу после Победы, его демобилизовали, но домой не отпустили, а оставили работать в снабжении известкового завода. В ноябре ему присвоили звание младший техник-лейтенант железнодорожной службы, вручили две медали «За Победу» и «За доблестный труд».
Весной сорок седьмого ему дали отпуск. Дмитро решил съездить на родину, на Украину. Мария жила в селе под Львовом. О судьбе братьев она молчала, отвечала одно: «Пропали во время войны». Дня через два, ранним утром, она растолкала брата. В ее глазах был ужас: «Вуйку, уезжай отсюда, а то вон лисовые идут, убьют тебя. Гриц то с Михайлой у немцев служили, пошли к ним от голода. С ними и ушли. А лисовые вон у леса». В окно он увидел, что на опушке стоят не то трое, не то четверо грязной серой одежде с немецкими автоматами. Вскоре они ушли в лес. Вечером он уехал на Урал. По приезде он взял польскую фамилию матери. Медали с документами на фамилию Татарин он спрятал – закопал, чтобы не нашли. Боялся, нет, не того, что посадят, он же не виноват, в том, что братья у немцев, а что вышлют в двадцать четыре часа «куда Макар телят не гонял».   
В сорок восьмом он познакомился с Таисьей – молодой женщиной, жившей в маленьком домишке на станции. До этого он, конечно, знал ее, они здоровались, а тут именно познакомились. Ее муж погиб на фронте, и она осталась с матерью и восьмилетней дочерью. Тая ему понравилась. Через несколько месяцев они поженились. Свадьбы не было, пришли в сельсовет и «расписались». На обратном пути купили бутылку «казенной», дома распили половину за новую семью, вторую оставили на Новый год. Домик был очень мал. Решили строить большой. Ссуду ему дали на заводе. Родившегося в пятидесятом Андрея принесли уже в новый дом. В пятьдесят пятом родилась дочка, назвали Любой. Затем завод закрыли. Он поступил в расположенный на берегу озера Таватуй пороховой завод. На нем он проработал лет пять. Работал отлично, не раз и не два избирался депутатом райсовета. В шестьдесят первом они переехали в старый поселок, возле которого построили новое секретное предприятие и номерной город. Поступил работать плавильщиком на старинный демидовский завод.
О братьях больше никогда не говорили. В восемьдесят девятом в стране шла горбачевская перестройка. От Марии пришло письмо – отыскался Михайла. Живет в Великобритании, в Манчестере. Летом дочь Марии Надия съездила в Англию, познакомилась и пообщалась с дядей. Он живет в Манчестере. О поездке Надия рассказывала много, запомнились только два момента: «Не смогу я там жить,– говорила племянница, вспоминая по приезде, – приехала, вечером у дяди Михайлы собрались украинцы, живущие в Манчестере этом. Шестерых пригласили за стол, налили кофе с тостами, троим предложили стулья, а человек двенадцать стояли у стен. Им даже сесть не предложили. Дядя объяснил; «Шестеро – это друзья, трое – нужные люди, а остальные просто знакомые». Это что же, если у меня обеда сварено на пятерых, я двадцать человек не накормлю», – сокрушалась Надия; «Дядя попросил сварить украинский борщ, сказал, что продукты в холодильнике. Я сварила с салом, чесноком – как положено. Пришла его жена, посмотрела на суп, поджала губы и что-то сказала дяде. Он позже объяснил, что я перевела продукты на неделю, а есть это нельзя… Это мой-то борщ»,– возмущалась племянница.
Дмитрий Андреевич задремал. Утром по вагону прошли пограничник российские и украинские. Непривычно как-то. Поезд днем пришел во Львов. На перроне рядом с Надией стоял старый седой человек, ничем не похожий на того паренька, которого он помнил всегда. Вместе с Андреем они вышли из вагона и попали в объятия племянницы и младшего брата. Михайла что-то быстро говорил перемешивая мову английскими словами. Затем поехали домой к Надии. После обильного ужина с горилкой и украинскими яствами, братья сидели и разговаривали. На столе стояла недопитая бутылка, перед каждым наполненные рюмки, но ни Дмитрий Андреевич, ни Михайла не пили. Брат рассказал как они оказались за рубежом. В сорок четвертом Грица призвали в дивизию СС «Галичина». «Как так призвали»,– спросил старший брат. «Да вот так, принесли повестку – если не явишься – расстрел. Он ушел. А меня в «Галичину» Мария отправила. «Там хоть кормят до сыта»,– сказала. Поучили нас сколько-то во Львове,  мы с Грицем пулеметчиками были. А затем бросили нас на польскую партизанку в Варшаве, – рассказывал младший, – убивать-то мы не хотели и в Австрии сбежали из части. Пришли работать к бауэру. Год прятались от немцев, год от красных. Затем перебрались в Англию. Женился на англичанке.  Сорок лет строил дом, сейчас живу в двухэтажном, каждый день смотрел в окно и с ужасом ждал, что увижу на улицах Манчестера красные танки, об этом много говорили. Одна надежда – Америца нас не бросит. Только вот Горбачев этот страх успокоил. Хорошо живу, дети взрослые, но думаю продать большой дом и купить поменьше. А лет через пять уйдем с женой в дом престарелых. Гриц живет в Новой Зеландии».
Через два дня поехали в родное село. Там их встретила Мария, она сильно постарела, все плакала. Эта встреча с братом тоже была первой с сорок четвертого. Братья были вместе все время. Они не могли наговориться. Дмитрий Андреевич написал письмо Грицу, много просил передать на словах. Через десять дней нужно было ехать обратно на Урал. На прощание Михайла подарил старшему брату 300 долларов, «Ты ведь небогатый человек, тебе на жизнь. Теперь вам же можно иметь доллары»,– сказал он. Чтобы не обидеть младшего брата Дмитрий Андреевич взял деньги. Уже сидя в вагоне Дмитрий Андреевич махал рукой Михайле, а тот махал ему. Состав дернулся и пошел все быстрее и быстрее разделяя братьев навсегда.
PS: Дмитрий Андреевич написал несколько писем Михайле, от него поучил одно. Гриц не написал ни разу. Через Надию братья передавали ему приветы. Больше все они не свиделись никогда.