Тетя Поля

Однажды я прочитала у писателя Леонида Кряжева короткие воспоминания http://proza.ru/2026/02/21/2100, которые начинались словом «Однажды…». Решила попробовать в этом жанре мини-рассказы, случаи из жизни.
               
                Внуку Сергею, участнику театральной студии

ПЛЕМЯННИЦА

Однажды тетя Поля сказала: «Если один человек живет чувствами, а другой умом, неизбежна драма».  А о драме она знала не понаслышке, так как в прошлом была артисткой одесского  драматического  театра и играла в спектакле роль Кармен.
 
Вот, пожалуй, и всё, что я узнала о её прошлом, когда мы встретились.   В тот период она травила крыс на птицефабрике, ежедневно уходила на работу в спецовке, с ведром.

А по субботам в темном костюме с белым отложным воротничком, на высоких каблуках,  подтянутая, красивая, с красной помадой на губах и едва уловимым запахом духов, в местном дворце культуры проводила товарищеские суды.

Было заметно, что многие люди уважительно относились к тете Поле,  некоторые побаивались, все величали её  Полиной Тимофеевной. Это для меня было исключение, она сказала называть ее по-простому.

¬– Я всем скажу, что ты моя племянница, ¬ сообщила она, когда я, в качестве преподавателя литературы, во время практики приехала в поселок Первомайский, и меня поселили в однокомнатную квартиру на одной площадке с тетей Полей.

Она объяснила мне, что птицефабрика находится в состоянии строительства, сюда приезжают работать со всего Союза, «сброд», одним словом. Возводят корпуса и строят двухэтажные домики «зэки», находящиеся на поселении. 

¬ Одна никуда не ходи, в клуб будем ходить вместе, ¬ категорично заявила она. – И если кто из парней будет к тебе приставать, скажи мне, я найду на них управу.

А мне, особо, и не хотелось ни с кем общаться, так как много сил уходило на подготовку к урокам, проверку тетрадей, а общение с тетей Полей заменяло мне целый мир.

Я вот только не понимала, что она находила во мне, молоденькой неоперившейся учительнице. Называла она меня сокращенно Линпална, а не по имени, видно потому, что я преподавала у ее дочки Танюши.

БУЛЬОН ИЗ ПОТРОШКОВ
 
Темными осенними вечерами, когда на слабоосвещенный неблагоустроенный поселок с лужами между наспех проложенных дорожек опускались тоскливые сумерки с туманом, легкие три стука в дверь были для меня спасительными от тоски и одиночества,  и отзывались в моем сердце предчувствуем радости.

У тети Поли всегда было хорошее настроение, дух веселости.   
На плите кипел источающий аппетитные запахи лаврового листа и перчика бульон из свежих куриных потрошков.

– Это не кондиция, дают бесплатно, –  говорила тетя Поля, разливая в пиалы золотистый напиток.
Танюшка молча пила и уходила в свою комнату.
¬ Стесняется. Так и надо, должна быть дистанция между учителем и учениками.

Я не сводила глаз с тети Поли, как говорится «лезла ей в рот», настолько она была интересным рассказчиком. Неважно, о чем она говорила, ее живая речь, лучистый взгляд  действовали на меня магически. Она была не похожа на других людей.
 Нередко в её глазах играли пляшущие огоньки, иногда она прикрывала их веками, словно пытаясь погасить что-то внутри.

Я обожала тетю Полю!

ВАЛЕНКИ

У тети Поли было непревзойденное чувство юмора. Однажды у меня было плохое настроение, один класс плохо справился с диктантом, я винила в этом себя – «не научила».

Тетя Поля, видно, заметив мое состояние, не стала ни о чем спрашивать. После некоторой паузы, вскочила легко на стул и начала доставать из антресоли несезонную обувь, бросая на пол сапожки, ботинки, галоши.

Наконец-то достала то, что, видно, искала. Это были высокие валенки, надев их, она несколько раз притопнула то одной, то другой ногой, и оставшись довольной, сказала:

¬Линпална, пойдем в клуб, у Танюшки сегодня занятие по танцам.
¬ Тетя Поля, вы так и пойдете, в валенках?!. – от удивления я вытаращила глаза.
–  Если тебе стыдно идти со мной, держи дистанцию. У меня заболели ноги, нужно тепло.

На улице стоял солнечный сентябрь, разгар бабьего лета, все встречные люди обращали на нас внимание. Кто-то недоумевающе улыбался, кто-то спрашивал:
–  Полина Тимофеевна, вы замерзли?!

Без малейшего стеснения, с серьезным видом, она парировала, мол, в жарких странах зимой и летом ходят в стеганых теплых халатах и бурках «Как? Вы не знали?! Надо же».

Я больше не могла сдерживать смех! Тетя Поля удовлетворенно посмотрела на меня:
–  Ты была грустная, я хотела поднять тебе настроение. Рассмешить.

И ей это удалось!
Ах, тетя Поля! И спустя годы, у меня наворачиваются на глаза слезы от смеха и нежного чувства благодарности. 

КАМОРКА

Как-то у меня выдался свободный день, и она пригласила меня пойти с ней на птицефабрику. Я была буквально потрясена масштабами увиденного – огромные корпуса с тысячами клокочущих кур, плывущая по контейнеру белая река из множества яиц и разворачивающиеся перед взором новостройки.

Тетя Поля вела меня по цехам, рассказывая обо всем, словно гид, успевая при этом со всеми здороваться налево-направо, улыбаться, кого-то спрашивая о здоровье, или о детях, либо  поздравляя с какими-то событиями, иногда отпуская шутки. 

В ответ люди улыбались ей, говорили что-то приятное, доброе.
Возможно, так в свое время она шествовала между рядами зрителей в театре, кланяясь на бесконечные аплодисменты, принимая цветы и слова признательности.

Театр продолжал жить в ней!

Затем она завела меня в маленькую каморку, окинула ее довольным взглядом .
–  Это мой кабинет! Сюда я захожу только иногда. А так я на территории, общаюсь с людьми, травлю крыс.

Последние слова меня несколько покоробили, и я впервые задала ей вопрос:
–  А почему вы выбрали эту работу, вы ведь могли быть кем угодно.?

Тетя Поля задумалась, словно вспоминая что-то давно забытое.

ПРЕДАТЕЛЬСТВО

–  Мой муж был режиссер театра, весьма успешный, ¬ начала она свой рассказ. ¬ Мы были разными, он жил умом, я чувствами. Душой. Рано или поздно, должна была случится драма. Театр – это место испытаний.

У него до меня водилось много женщин, но я надеялась, что моя любовь его изменит.  Отсутствие жизненного опыта, к тому же я была слишком занята Танюшкой, бытом, ничего не видела вокруг, или не хотела видеть. 

Однажды вся труппа отмечала успешную юбилейную постановку спектакля, особенно, мне досталось много зрительских аплодисментов, долго не отпускали. 

Вдруг я заметила, что моего мужа нет среди всех, а также молодой артистки, которая недавно появилась в театре. В сердце неприятно ёкнуло.

Его заместитель попытался меня убедить, что муж отлучился по неотложным  делам. Но я уже все почувствовала, Бог открыл мне истину. 

Спустя время, подойдя к нам, муж, с блудливой улыбкой, как ни в чем не бывало, спросил:
¬ А куда вы дели конкурентку?

Вопрос, прозвучавший как верх цинизма, тонкой иглой пронзил моё сердце.

–  Теть Поля, –  я с трудом могла говорить. – И вы сразу ушли от него?
–  Нет, не сразу. Мне некуда было уходить, жили в квартире мужа. Я продолжала играть Кармен. Но это уже была совсем другая роль, чем раньше.

В эту игру я вкладывала свою душевную боль и страдания, до надрыва. Живые эмоции  разрушали цельный образ свободолюбивой Кармен.

Самое большое недовольство – недовольство собой.

Бывшие поклонники ценили меня за прошлые заслуги, но я сама знала всему цену. Я не играла – доигрывала.

Оставалось только дождаться, когда «конкурентка», которая уже репетировала роль Кармен, выйдет на сцену.

Жить с мужем без любви, играть без любви я уже не могла, хотя многие на это закрывают глаза.

 –  Можно было что-то изменить, поправить?

–  Нет. Любовь без чистоты не живет.

БАРИТОН И СОПРАНО

–  А как вы здесь оказались?
–  Искала место, где могла бы получить жильё. Первомайская птицефабрика* сразу предоставила общежитие, потом дали квартиру.

Мне понравилось, что здесь все начиналось с нуля, как и моя жизнь. Хотелось настоящей жизни, а не игры в нее.

Мы с директором фабрики друзья, он талантливый человек, у него баритон, у меня сопрано. Когда встречаемся, он поет «А сердце болит и болит у меня», я в ответ «И что-то тревожит мою грудь».   

Он предлагал мне любую должность, и замом его, и в бухгалтерию, и Директором Дворца культуры. Я сказала, мне нужна свобода, чтобы восстановиться.

Ничего не объясняла, он меня понимает без слов, как и я его.

¬ Представь, Линпална, такой должности – «травить крыс» не было, и он сам её придумал. Говорит, никто не знает, сколько крыс есть на фабрике в наличии, и для отчета дохлых грызунов не нужно. Просто надо находить места их обитания и раскладывать яд.

Попросил ему помогать –  на фабрике много людей ранее судимых, с сомнительной репутацией, «несуны» большого и малого. Пьянство, драки.

Подключать при этом органы, пересажать для страха – не хотел, дорожит каждым человеком, каждой парой рабочих рук.

Вот я и стала Председателем товарищеского суда, вхожу иногда в эту роль. Некоторые мужчины не выдерживают, когда совести касаюсь, просят «Не надо, Полина Тимофеевна, распекать, лучше в суд отправьте».

По-разному бывает, за единством стоят различия, каждый человек индивидуален. Я активно живу в коллективе, наблюдаю, изучаю народ.

Исправление людей –  большая ответственность перед Богом.

Это мое место. Я здесь чувствую себя нужной и… свободной душой.

«ОТРАВЛЕНИЕ»

Однажды в мою дверь с силой постучали, на пороге стояла вся в слезах Танюшка.
-– Лина Павловна, идите скорее, мама умирает!

На диване лежала тетя Поля, лицо красное, на лбу выступила испарина, казалось, что она задыхается. 
–  Что с Вами?! Надо «Скорую» вызвать!

Тетя Поля отрицательно помахала рукой, сказала голосом умирающей:
–  Не надо вызывать. Ничего не поможет, меня отравили враги.

– Что вы такое говорите, разве у вас есть враги?!  –  удивленно спросила я. – Как это произошло?

–  В очереди за молоком меня попросили дать  мой бидончик тем, кто стоял впереди… Возможно, кто-то из тех, кого я на суде рассматривала, и бросил туда крысиный яд… Я дома налила молоко в стакан, стала допивать, и пошла горечь.

–  Тем более, нужна «Скорая», промывание и всё такое.
Тетя Поля безуспешно пыталась снимать сережки и кольцо «а то в морге с ушами и пальцем оторвут». При этом просила меня не бросать Танюшку, «адрес в стенке – сообщить отцу, чтобы он взял ее к себе». 

ЦЫГАНОЧКА С ВЫХОДОМ

Я внимательно осмотрела стакан, решила завернуть его для экспертизы, и готова была бежать в школу, где находился единственный в посёлке телефон, чтобы вызвать «неотлоложку».

Но вдруг увидела на дне стакана не совсем растворившуюся таблетку, бросилась к тёте Поле.
–  Таблетка, посмотрите!

Неожиданно женщину осенило, она вспомнила, что приготовилась выпить таблетку от давления, но уронила и не нашла её.

Надо было видеть, как оживала умирающая , словно Феникс из пепла. С какой радостью она крепко обняла нас, прижала к груди еще всхлипывающую дочурку.

Убедившись, как мы любим и переживаем за её жизнь, она бодрым голосом велела:   
–  Ану, Танюшка, поставь цыганскую!

И вскинулась цыганочка с выходом, и откуда-то явилась широкая юбка, и веночек из алых маков, и бубен!

Я смотрела во все глаза и любовалась тетей Полей. Каждое движение рук ¬ и удары в бубенцы, и щелчки пальцами, были точными, выверенными, олицетворяющими степной дух людей, у которых в крови живёт жажда веселья.

Танец, идущий изнутри. Казалось, она ничего не видела вокруг, самозабвенно и всецело отдавшись нарастающему внутреннему ритму.

Босые ноги и юбка послушно двигались в такт музыке.

Это было настолько красиво, завораживающе и профессионально, что мы с Танюшкой захлопали в ладоши. И это вернуло танцовщицу на грешную землю с высоты ее парения, и она бросилась к нам, вовлекая в круг.

Подчинившись стихии танца и общему настроению, откуда-то и у меня возникли движения, наполненные радостью и гармонией.

Танюшка, набросив накидку из подушек, вся изгибаясь, искусно трясла плечами. 

С тех пор я полюбила цыганские танцы. 

КАРНАВАЛ

Мне показалось, что в тот день произошло что-то важное для тети Поли. Во взгляде чувствовалась задумчивость, или загадочность.

Близился Новый год, и тетя Поля неожиданно загорелась желанием собрать способных людей, сшить костюмы к народному празднику Меланки и Василька.

И вскоре в квартире появилось несколько бойких женщин, подготовка началась. Тетя Поля распределила роли, поехала в военторг и накупила по дешевке вещей, из чего они стали мастерить костюмы.

Все держалось в секрете, но Танюшка, прыская от смеха, мне шепнула, что Евгений Онегин будет в цилиндре и белых исподниках.

Это время мы не виделись, чтобы не мешать подготовке.

И вот праздник наступил! В тот день еще с утра началась суматоха, участники мотались по лестнице туда-сюда.

Пришел баянист из клуба, заиграл, и шумная ватага дружно двинулась вдоль улицы, привлекая внимание людей.

Одетый в национальный костюм, парубок нёс на высоком шесте макет головы козы с вывернутым наизнанку кожухом.

В руках другого парня была звезда, от неё лучами струились разноцветные ленты, развеваясь на морозном ветру.   
Заслышав музыку, откуда-то появлялось много зрителей, некоторые стояли на балконах, другие примыкали к шествию.

Пассажиры высыпали из подъехавшего автобуса и дружно зааплодировали.   

Меланка в фате из гардины, высокая, полногрудая, вела под руку субтильного, невысокого росточка, Василька, за ними ряженые цыганки, литературные герои.

Впереди, с распущенными чёрными волосами и ярким макияжем, танцующей походкой красиво двигаясь,  шла тетя Поля.

Высоко над её головой , сверкая на солнце, звенел-вибрировал бубен, баянист без устали растягивал меха, казалось, что играл оркестр.

Зрелище настоящего карнавала было живописное и впечатляющее!

Я слышала, как кто-то в толпе сказал:
– Вот эти цыганки все переодетые, ряженые, а та впереди –  настоящая».

Тетю Полю никто не узнал.

 

ПОСЛЕ ПРАЗДНИКА

Какие же цыгане без мешка?! Самая бойкая веселушка обносила им людей, те дружно бросали в раскрытый мешок кто что мог – деньги, булочки, конфеты…

На лицах людей светилась радость от случившегося вдруг праздника в этом посёлке, где было совсем мало веселья, а только трудная ежедневная работа.

К сожалению, мне надо было уходить. Оглянувшись, увидела, как шествие потянулось дальше, в частный сектор.

Я радовалась и гордилась тетей Полей, чувствуя в ней настоящий талант.
Вечером решила поделиться впечатлением , поздравить соседку с успехом. 

Открыла дверь Танюшка с грустным выражением лица и тут же ушла к себе, многозначительно кивнув в сторону кухни.

 Тетя Поля сидела за столом одна, перед ней стояла открытая бутылка с вином, видно, она пила.

Я видела это впервые, приготовленные слова застряли в горле.

Не задавая вопросов, присела к столу. Тетя Поля налила немного и мне, допила свой стакан и только тогда заговорила.

¬ Я предупреждала всех, как себя вести, –  сказала она, не поднимая головы. –    Уступила задумке с мешком, но чисто для веселья.

В частном секторе в одном доме нас посадили за стол и угостили спиртным и свежатиной, там только зарезали поросенка. А когда выходили, одна «цыганка», ранее судимая, в коридоре стащила целую плашку сала.

Недавно ко мне приходили люди, разбирались, мы нашли ее. Она уже это сало кому-то продала и напилась. Я, конечно, возместила ущерб…

И, помолчав, еле выдохнула:
–  Такой позор...

На тетю Полю было больно смотреть. В ее застывшем взгляде отразилось столько тоски и какого-то опустошения.  .

–  Линпална, прости, хочу побыть одна.

Я тихонько закрыла за собой дверь.


СКАЗКА «МОРОЗКО»

Когда люди расстаются, они расстаются навсегда. А когда жизнь дарит шанс встречи, они могут не узнать друг друга. 
Как всегда, по пути из работы, заглянула на рыночек недалеко от дома. Вначале люди продавали продукты, раскладывая их на земле, участковые гоняли, штрафовали бабушек, разбрасывали товар.

В лихие 90 кто-то додумался и в таких стихийных местах сделал живописные деревянные рыночки. Всем удобно!
К вечеру мороз крепчал. Одна из женщин за прилавком, закутанная платком поверх вязанной шапки, предложила:
– Берите яйца, свежие. 

Я уже прошла дальше и вдруг услышала знакомое-забытое:
–  Линпална…

Глаза из-под низко надвинутой шапки излучали тепло и грусть, подобно лучам заходящего солнца.

–  Тетя Поля, вы?!. Простите, не узнала. Пойдемте ко мне в гости, я недалеко здесь живу.

–  В другой раз, Линпална. Я не одна, уже уезжаем, автобус ждет. Видишь, выживаем, крутимся, деньги не платят, продукцией зарплату дают. Возьми, десяток остался, деньги не надо.

–  Теть Поля, как Танюшка?

–  Закончила институт культуры, вышла замуж, работает в театре у отца, муж там же. У Танюшки есть сынок.

Легкая улыбка озарила лицо, и тут же появилась в нём тень облачка.

–  Теть Поля, такая радость, представляю, как вы любите внука!

-– Очень люблю, славный малыш. Но… Мы не общаемся. Это условие мужа Танюшки.

–  Неужели она слушает его?! У вас же были такими прекрасными отношения...

– Если один живет чувствами… Она любит.

–  Теть Поля, а как же вы?!.

Водитель микроавтобуса нетерпеливо сигналил. Доносился крик женщин «Полина, быстрее, уезжаем».

Мы неотрывно смотрели друг на друга, чувствуя, как время безжалостно утекает.

–  Линпална,  в сказке спрашивает Морозко  «Тепло ли тебе, девица?» «Тепло, Морозко», –  отвечает она, а сама замерзает.

–  Теть Поля!!! Это и моя любимая сказка, и эти слова… 

Ветер безуспешно рвал из ее рук пустую клетчатую сумку. Кто-то помог залезть на высокую ступеньку. Автобус тронулся.

Я шла против ветра, не вытирая слез.

–  Женщина! – кто-то тронул меня за плечо. – Это не вы забыли десяток яиц?