Один день из жизни гражданина начальника олпа

Петрович проснулся как обычно в пять тридцать, за полчаса до гимна, который исполнялся уже несколько лет без слов. Жена теплая и разморенная сном лежала на кровати. В соседней комнате сопели ребятишки Леночка и Шурик. Петрович привычно прошел к рукомойнику, взял бритву, поправив ее на широком офицерском ремне тщательно побрился. Затем он умылся ледяной водой. Привычным движением набросил гимнастерку с лейтенантскими погонами, затянул ремень портупеи. Достал из стола тяжелый когда-то вороненый пистолет и положил его в кобуру. Ему тридцать один. Чин невысокий – лейтенант, но и потолок-то по должности… А еще и должность хлопотная: не выполняешь план – выговор, заключенные забузили – второй, солдатики отпраздновали день рождения «любимой девушки» с бутылкой – строгий. А вслед за этим отсрочка в присвоении звания. «Петрович», – так его называли все: начальник в неофициальной обстановке, в официальной: «Товарищ лейтенант» или «Лейтенант», в зависимости от этой самой обстановки; офицеры-сослуживцы; солдаты за глаза; заключенные втихаря. А еще ЗэКа называли его: «Гражданин начальник».
Петрович выглянул в окно. За стеклом уже алело, вставало солнце. Буквально за забором штакетника вставал вековой уральский лес. Лейтенант служил начальником отдельного лагерного пункта в исправительно-трудовом лагере, расположенном в старом уральском поселке, где шло невиданное строительство секретного завода. Лагерный пункт – участок по вырубке леса, которого строительство требовало все больше и больше. Рубили лес заключенные, их тут работало и содержалось человек семьсот. Охрану нес взвод всоенно-стрелковой охраны. Солдаты несли службу постоянно, командовал ими старшина-сверхсрочник, прошедший путь военных огненных и кровавых дорог. Старшину все и даже Петрович называли солидно Пантелей Иосифович. Он жил в рубленной казарме, в отдельной комнате, расположенной с левой стороны здания.
Сегодня ожидался обычный день, наполненный рутиной команд, распоряжений, документов. С утра должны были придти три машины для вывозки заготовленных бревен. За рулем сидели ЗэКа, их сопровождали бойцы в васильковых фуражках. В ночь ждали еще четыре. В двадцать два ноль ноль – доклад суровому полковнику – начальнику лагеря.
Петрович налил себе в эмалированную кружку кипятку из чайника. Его он вскипятил на керамической плитке. Добавил заварки из фарфорового чайника-заварника, положил два куска колотого сахара. Достал из буфета буханку хлеба и масленку с желтым маслом. Он намазал себе бутерброд. Чай привычно обжег рот и приятно прояснил голову. Позавтракал лейтенант быстро. Петрович убрал посуду. Присел на лавку у двери, закурил. Затем стал наматывать портянки. В это время в дверь постучали, вошел солдат. «Товарищ лейтенант, побег, убиты три солдата, захватили винтовку», – отчеканил служивый. Петрович матюгнулся и прошел к висевшему на стене телефону, снял трубку. «Дай начальника!», – сказал он сидевшему  с той стороны телефонисту. Через минуту раздался недовольный басок полковника: «Слушаю». Петрович, весь как-то подтянувшись, доложил: «Товарищ полковник, побег. Убиты три солдата. ЗэКа взяли винтовку. Организую поиск». Из трубки раздался мат начальника. «Ищи. Сутки на поиски. Разрешаю применить оружие на поражение!». С той стороны шмякнули трубку на рычаг. «Пошли», – быстро бросил он солдату, и надев сапоги, вышел из дома, мельком увидев, что жена проснулась и приподнялась на кровати.
У конторы уже строились солдаты охраны. Старшина о чем-то разговаривал с его замом лейтенантом Сапруновым. Увидев его Пантелей Иосифович крикнул: «Смирно!». Сапрунов подошел и, приложив руку к фуражке, доложил: «Бежали шестеро с конвоя с лесной деляны. Ножом убили троих солдат, забрали винтарь. Ушли в лес». «Кто?»,– спросил Петрович. «Чалый, Смирнов, Голубев, Чубиченко, Сурков и Левин», – сказал заместитель. «Чалый, Чалый». В голове пронеслось: «Судим до войны за грабеж, в первые месяцы освободили досрочно и в армию. Попал в окружение, служил у немцев полицаем, рассказывал, что бескровный. Затем воевал в Красной армии, дошел до Варшавы. Там ограбил старую немку. Припомнили все – приговор – десятка. Вел себя нагло. Приказы выполнял неохотно, собрал вокруг себя ЗэКа послабее, которые за него работали». Личный «дятел-стукач» Петровича рассказывал, что в разговорах Чалый хвастал, что при немцах резал красноперых. Жаль не всех. Об этом он доложил в оперативно-розыскную часть лагеря, там обещали проверить. Сам Петрович искал причину, чтобы отправить Чалого в штрафной ОЛП, но… И вот побег, да еще с тройным убийством, да еще с захватом оружия, да еще групповой.
Солдаты построились. Петрович коротко довел ситуацию, назначил старших групп, сказал, что оружие можно применять на поражение. Отдал команду. Группы стали уходить в лес. Ненадолго заскочил домой, сказал жене, что сегодня обедать не придет, так как побег, она поняла. Ребята еще не проснулись.
Они пошли в лес. Ходили уже часа три. Теплый лес обступал их. То тут, то там попадались то грузди, то рыжики, в этом году их была прорва. Заготовили и хозяйки на зиму. Заготовили для дополнительного питания солдатам и заключенным. Грибы были в приварке всех. Шли осторожно, но там спугнули рыже-серую белку, которая взметнулась на вершину сосны и оттуда следила за ними бусами глаз. Тут потревожили красноголового черного лакированного дятла, который перестал стучать по трухлявой ели, скосил голову в их сторону. Справа стояли красавцы красноголовики. То тут, то там в глаза бросались грибы, то белые, то грузди, а то и рыжики. Часа через два нужно было возвращаться, но Петрович вел своих по направлению к небольшому городку, расположенному километрах в двадцати пяти от их лагерного поселка. Лесная тишина расслабляла. Солдаты несли винтовки в руках, как палки. «Хорошо, что конвойным не дают автоматы, – думал лейтенант, – а то с ППШ-то они не просто опасны. Солдатиков жалко, да и себя тоже. Войны нет, а тут сиди, пиши похоронки: «Верный воинскому долгу, пал». А дома мать, прочитав такое, забьется в вое и плаче».
Тут он не услышал, а понял – смерть, вот она, и глаз у нее один, черный. Петрович резко остановился, бойцы тоже встали, уткнувшись в его спину. Винтовки они держали в руках не по-боевому, стрелять не могли. В тени сосен стоял Чалый и выцеливал его из винтовки. «Что начальничек, кончилась твоя власть, да и жизнь тоже, – сипло, ощеряясь гнилыми зубами, сказал ЗэКа, – сейчас кончу тебя и твоих зеленых цыриков, и пистолетик твой у меня, да еще два винтаря. Тут мы сила. Любо сельмаг наш. А там ищи ветра в поле с денежками-то». За Чалым стояли двое Сурков и Левин – самые слабые из осужденных. Парни молодые, осуждены за кражу: один украл две телогрейки, что бы пофорсить, второй – коробку с шоколадом возле ресторана, да всю и раздал пацанве. Дали, конечно, круто по пятерке на нос. Оба бледные, губы и руки трясутся – впервые замарались в крови. Чалый продолжал глумиться, понимал гад, что выстрелить Петрович не сможет, патрона нет в патроннике. «Оплошал, все как обычно – нет патрона в патроннике, а надо было. Теперь вот не пистолет, камень в руках. Дак и его еще и бросить надо. Дети осиротеют, жена вдовой станет», – проносилось в голове начальника ОЛПа. «Что, начальничек, может на колени встанешь, попросишь не убивать, хотя такие как ты не встают на колени. Много я таких порешил при немчиках-то. Хотя встань, цириков твоих может помилую. А то к женке твоей схожу, а щенков твоих за ноги, да об угол, чтобы мозги по стенам. Жена-то, баба молодая ядреная», – измывался Чалый.
«Брось винтарь, тебе все-равно стенка, а твои живы останутся, слово даю»,– каким-то не своим глухим голосом сказал Петрович, стараясь выиграть время, хотя понимал, что времени-то как раз и нет. «Чалый, давай уйдем в лес, – не проговорил, а простонал Левин, хватит крови, – они нас не возьмут, не догонят». «Заткнись, сопля», – пролаял Чалый. Петрович заметил, что оба первохода идут за своим вожаком против охоты, трясутся, а идут. «Сурков и Левин, привыкайте к крови. Ваш вожак матерый палач, у немцев обученный. Ваши-то батьки шли военными дорогами, а вы с прихвостнем фашистским. Привыкайте, – обратился он к парням – А бросите его, уйдете, мое слово крепко, – жизнь обещаю». «Врет начальничек, всем стенка и дырка во лбу, – щерясь выдохнул Чалый, – Вот сейчас я им дырки сделаю». Он не договорил, Левин схватил валявшийся под ногами гладкий камень и что есть силы ударил ЗэКа по голове. Чалый охнул, выронил винтовку, голова его мгновенно залилась кровью. В один большой прыжок, в который Петрович вложил все и всю жизнь, начальник долетел до упавшего Чалого и что было силы пнул по упавшей трехлинейке, отбросив ее от бандита. Затем упал на него всем телом и вывернул ему руки назад. Подскочили солдаты. Втроем они связали начавшего приходить в себя Чалого. Только теперь он увидел Суркова и Левина, стоящих с поднятыми руками. «Гражданин лейтенант, – плакал Сурков, – он нас свел. И на конвойных напал он, запугал нас». «Где остальные?», – спросил Петрович. «К Рудянке собирались, – сказал Левин, – там на товарняк собирались влезть, только они бескровные, убивал он, – Левин кивнул на очнувшегося Чалого, – он и нас обещал пришить, если с ним не пойдем».
«Ну что, Чалый, – проговорил Петрович, – пойдем, стенка по тебе плачет». «Здесь стреляй», – проревел бандит. «По закону, по суду тебя шлепнут», – спокойно и по-стальному безжалостно сказал лейтенант, от этого спокойствия Чалого как-будто снова ударили по голове, он зашатался.
Часа через полтора они столкнулись с группой лейтенанта Сапрунова, который доложил, что всех остальных взяли у самой Рудянки. Сопротивления они не оказали. В лесном поселке за Чалым уже пришла машина с операми из оперативного отдела. На другую загрузили остальных задержанных беглецов. «Сурков и Левин, в барак», – коротко приказал Петрович. Еще не веря в удачу первоходы на деревянных ногах пошли с плаца.
Петрович подошел к телефону. «Дай начальника». «Товарищ полковник, в результате поисковых мероприятий все бегунки задержаны, потерь среди личного состава нет, оружие изъято. Есть написать рапорт», – доложил начальник ОЛПа. 
«…ЗэКа Чалый, Смирнов, Голубев, Чубиченко, имея умысел на побег, напали на конвой, убили трех военнослужащих, забрали винтовку Мосина с тридцатью патронами. С собой силой увели  ЗэКа Суркова и Левина. В ходе задержания ЗэКа Сурков и Левин, рискуя жизнью обезвредили ЗэКа Чалого. Считаю, что привлекать их к судебной ответственности нет смысла. О чем довожу рапортом». На этом закончился еще один день жизни начальника ОЛПа. Петрович выключил свет и пошел к кровати, на которой уже лежала жена. Дети сладко сопели в своих кроватках. «Ушел – еще спали, пришел – уже спят», – подумал засыпая лейтенант…