Судьба

Иван Никифорович ждал смерть, Она должна была придти еще несколько дней назад, но почему то не пришла, то ли перенесла свой визит, то ли… Он научился узнавать о ее приходе еще тогда в огненном сорок первом. Приходила она обычно по ночам, а может ему казалось, что была ночь, просто было темно в глазах. Об этом он уже, видимо, никогда не узнает, да это и не важно. Важно, что она приходит. Он всегда узнавал ее, хотя она приходила в разных обличиях, но это всегда была она. У нее был какой то особенно глубокий и пронзительный голос, казалось он заполнял весь череп и звенел как какой-то страшный звонкий колокол. Иван Никифорович лежал в палате московского медицинского института, куда поместил его сын, который работал в этом центре врачом. Сын Сережка, Серьга, Сергей Иванович родился сразу после смерти Генералиссимуса, 9 марта 1953 года. Он был теплый и какой-то пушистый, и необычайно красивый. И все в его жизни было красиво. Он родился, и им дали большую новую комнату в двухкомнатной квартире, на втором этаже нового трехэтажного дома, стоящего на новой улице старого уральского поселка, куда забросила его судьба, вернее он сам сделал все, что бы она его забросила именно сюда. Жена, его Маша, работала на новом секретном предприятии в этом поселке. Сережка пошел в ясли, и вдруг они стали жить не в старинном поселке, а в юном городе с каким-то странным номерным названием. Затем в жизни сына был новый детский сад, и новая светлая школа… Он закончил ее с медалью. В областной мединститут сын то же поступил легко, видимо это была его профессия. После окончания он попал с Москву… И вот он доктор наук, врач… его лечащий врач. Маша умерла десять лет назад, как то сразу. В гостях были и сын, и дочь со своими детьми… Собирали на стол. Она потянулась за тарелками в шкаф, вдруг застонала и как то осела на пол… Подбежал к ней Сережка и заплакал беспомощно, как в детстве. А он, он понял сразу все. Смерть пришла к нему ночью, этой же ночью. Она была как та старуха из сорок первого. Она сказала – Мария решила, что тебе жизнь нужнее, живи. Он закричал – Как я буду без нее? Возьми и меня. А она – Живи! Это долго звучало в голове…
И вот она пришла три месяца назад. Перед этим он потерял аппетит, слабел. Дочка Светлана уговаривала сходить к врачу, а он думал – Зачем? Ничего же не болит. Это возраст. Она пришла в обличье того все понимающего майора госбезопасности, и голосом-колоколом сказала – Пора, уже скоро, устраивай свои дела. Он успел спросить ее – Когда? Но… она не ответила, ушла. Затем приехал Сережа, осмотрел его и чуть не силой забрал с собой в Москву, и вот третью неделю он здесь в этой палате. Сначала он ходил, а вот уже несколько дней нет сил, даже сесть на кровати. Случайно из разговора медсестер он услышал свой диагноз – рак. Он не стал спрашивать сына. Зачем, видел же, как ему тяжело.
И вот она пришла… Пришла тихо и неожиданно, хотя знала, что Иван Никифорович ждет ее. Она пришла, Ганка из той украинской деревни. Голос звучал глуше, но все равно заполнил весь череп – Ответь на вопрос – ты счастлив? Зачем тебе это?, – спросил больной. Отвечай – прогудело в голове. Сложный вопрос или простой нужно подумать, – снова сказал он. Ганка-смерть села рядом на стул. Думай, я подожду…
Иван Никифорович припомнил все, что с ним произошло в жизни. Родился он в 1922… 19 мая. В семье рабочего и рабочей, в Нижнем Тагиле. Так сложилось, что больше детей у его родителей не было. Родился он в день пионерии. Через десять лет после рождения день в день ему повязали красный галстук… Учеба давалась легко. Особенно он любил физику и математику. Учитель у них в школе был особенный Кир Карыч – Кирилл Карпович. Он закончил Казанский университет и всю жизнь проработал в школе. Карыч давал Ивану интересные книги по физике, помогал в сложной алгебре, да и не только ему… всем и одаренным и остальным.
В 1937 его приняли в Комсомол… И в этом же году от какой то болезни умер отец. Они остались вдвоем с материю – маленькой иссохшей женщиной, отдавшей всю себя ему. Через два года он закончил десятилетку. Кир Карыч говорил иди в Индустриальный институт в Свердловске… Но он уже решил – сначала армия, а затем учеба и вся остальная жизнь. В Красной армии ему понравилось: форма, порядок и распорядок. Он служил с удовольствием в приграничном украинском городке, в стрелковом полку. В июне 1941 ему пообещали отпуск как лучшему… А 22 весь их полк разбудили взрывы и выстрелы. Война. Жуткое страшное. Они приняли бой с механизированной группой немцев, намного превосходящей их по огневой мощи и по количеству. Затем отступление к Харькову. Где то в начале июля они встретили небольшую группу беженцев, среди них была древняя старуха, тащившая у груди огромную икону в киоте. Почему то именно ей Иван решил помочь. Как она на него глянула, именно глянула, а не посмотрела. И сказала – Иди, немца бей, а не баб тут сопровождай, а затем выдала тираду из слов, которые употребляли в Тагиле только завсегдатаи небольшой пивной, недалеко от их дома. В середине знойного июля его взвод оставили прикрывать отход основных сил полка. Накануне к нему первый раз в жизни пришла она, Смерть. В образе той старухи. Голова загудела, а старая опять – Иди, немца бей!!! Рано пока тебе… Он навсегда запомнил тот бой. Немцы шли непрерывно волнами. Он стрелял и стреляя из винтовки. Два раз остатки взвода ходили в штыки. Только вечером они отошли в лесок. А затем недели по лесам и дорогам, короткие стычки с фашистами. Он отстал однажды ночью от своих, когда они переходили шоссе… Неделю блуждал по лесам, опасаясь выйти к людям, кругом были немцы. В плен ему не хотелось. И вот ночью опять пришла Она, в образе ротного – Живи, Иван, – сказала Смерть – не пришел еще он – твой срок. Утром он вышел к Ясеневке – небольшой деревушке километрах в тридцати от Харькова. И как то сразу задами он выбрался к той хате, где жила Ганка. Они познакомились чуть позже, когда она кормила его вареной в мундире картошкой с солью. Муж Ганки погиб еще в финскую, она осталась одна с двухлетней дочуркой. Оставайся, – как то сразу сказала она – будешь не Иваном, а Гришей, мужа моего так звали. Так на семь месяцев он стали Грицем. А затем в Ясеневку пришли немцы во главе с обер-лейтенантом Роммом. Они согнали всех к сельсовету, Ромм неплохо говорил по-русски. Он как то сразу выделил его Ивана. Теперь ты полицай, – сказал он – или в плен, в лагерь? Он тогда впервые в жизни испытал ужас. Согласен, – каким-то не своим чужим голосом сказал Иван. Ему выдали винтовку – нашу винтовку и тридцать патронов, а еще дали белую нарукавную повязку. После немцы ушли. Иван по утрам обходил Ясеневку с винтовкой, а затем день прятался в сарае. Только раз его отправили в большое село, он стоял в оцеплении при казни секретаря райкома Комсомола. На груди парня была фанерная табличка с надписью «Партизан», секретарь был жестоко избит, едва стоял, однако разбитыми в кровь губами насвистывал «Смело мы в бой пойдем…». Так его и повесили…
Остаток осени, всю зиму и весну его не трогали… он продолжал обходить деревню по утрам, а днями прятался в сарае, женой Ганка ему не стала, не срослось как то.
А в мае сорок второго пришли наши. В Ясеневку вошел стрелковый полк. Иван сразу пришел к командиру. Седой подполковник выслушал его, внимательно посмотрел и сказал – Воюй. В бою вину искупи. И он воевал. Бил фашистов. Ему довелось защищать Сталинград, затем наступать. Был ранен. На груди солдата появилась Красная звездочка, «Отвага», медаль «За Сталинград». Перед самым Берлином ему вручили «Славу». И там недалеко от логова его снова ранило. Очнулся в госпитале. Рука по самое плечо в гипсе, почти год лечили. А затем списали вчистую. Он приехал к себе в Нижний Тагил. Мать встретила его в дверях. Она стала еще меньше и суше. Гладила его лицо, грудь, здоровую и раненую руку и шептала со счастливыми слезами – Живой, сыночек, живой.
Он пошел работать на Уралвагонзавод. Обучился, стал электриком. Летом сорок восьмого ему дали отпуск. С чего-то он решил съездить в Ясеневку, проведать Ганку, поклониться ей. Когда собрался, мать села и выдохнула – Не езди. Не послушал ее поехал. До Ясеневки его подвез какой то дед на лошади, всю дорогу расспрашивал кто такой, да откуда, да к кому… Он дошел до хаты. Ганка была во дворе, она вскрикнула и прикрыла рот рукой. Пригласила в хату, накрыла на стол. Он выложил подарки ей платочек, девочке куклу.
А через час пришел участковый милиционер и арестовал его. Опознал его дед как полицая Грица. Дело вел немолодой майор госбезопасности с двумя рядами планок на кителе и знаком «Почетного чекиста». Был он вежлив. Выслушал Ивана, записал показания, а Иван и не запирался… Да был, но крови на мне нет. Вину искупил же, воевал, ранен. Майор грустно смотрел на него, потом сказал странную для Ивана фразу – Лучше бы тебя солдат в сорок втором хоть на неделю посадили, то…, а теперь.
Дали ему десятку... И поехал Иван Никифорович на донецкие шахты, окачивать воду, крепить крепи… Уже там в лагере сошелся с двумя, то же Иванами: Карпенко осудили за драку с молодым лейтенантом-взводным уже после войны, а Стонов – старший лейтенант летчик, в ресторане по пьяной лавочке застрелил патрульного… Так их и звали «Три Ивана – три барана». С блатными и разными бандеровцами они не сходились, держались вместе, работали на совесть. Отсидел год. И однажды в письме от матери прочитал – Сынок, тут в старом поселке на полдороге к Свердловску строят какой-то завод. Лагерь там, говорят, большой. За хорошую работу освобождают раньше. Вот бы тебе сюда (в душе улыбнулся наивности мамы, но…). Переговорил с Иванами. Все вместе пошли к начальнику лагеря. Капитан-фронтовик выслушал, коротко сказал – Работайте, посмотрим. И они работали, пожалуй, еще больше. И снова ночью пришла Смерть… обер-лейтенант Ромм протянул две руки, спросил – В какой? В правой, – раскрыл, а там табличка с именем «Иван». Проснулся в холодном поту. На следующий день в их забой хлынула вода, электричество Ивану удалось отключить, но Иван Стонов попал под обвал…
Однако судьба или молитвы мамы хранили его… и вот  в телячьем их двоих везут на Урал, на ту стройку. Привезли, разъяснили – День тут за два дня отсидки, выполняешь план за три дня, а если ударно работаешь, то и за четыре. Он и пахал. Вкалывал и вкалывал. Через полтора года пригласили к отрядному. Если останешься здесь, освободим досрочно, – сказал капитан. Конечно останусь, – сказал он. Освободили их вместе с Карпенко. Разрешили носить ордена и медали. Перешли они из лагерного барака в рабочий. И тут заметил Иван, что небо над поселком голубое, возле железки большой, просто огромный пруд. Вот тут на пруду он и встретил свою Машу. Гуляли недолго, месяца два, а затем расписались. В пятьдесят третьем родился сын Серьга. В шестидесятом дочь Светлана, светлая она была. А вскоре из соседней комнаты съехали соседи, и вся двухкомнатная стала их жилищем.
 Он трудился электриком. В шестьдесят первом получил медаль «За трудовое отличие», в семидесятом «Знак почета». Незадолго до тридцатого дня Победы скончался Карпенко. Остановилось сердце. Накануне ночью снова пришел он Ромм, и опять – В какой руке. Сказал в левой… И там табличка «Иван». И снова ушла Смерть, обошла его.
 Светлана училась как все, школу закончила хорошо, поступила в педагогический. А вскоре вышла замуж. Родила двух внученек Раечку и Верочку. Вот так и жили. Мать приезжала к внукам, дождалась и правнучек. Сами в Тагил ездили нечасто. В восемьдесят пятом он получил Отечественную войну, а в июне ушла мама. Умерла она тихо. Сообщила о ее смерти соседка. Хотя он знал, что мама уходит, накануне к нему пришла Смерть, и опять та старуха из сорок первого. Пришла, поплакала и ушла… Похоронил маму в Тагиле, раздал соседям ее имущество. На память забрал фотографии с маминой стены, да старую темную икону, ее он помнил с детства…
Ганка сидела у кровати… Ну что счастлив, колоколом зазвенело в голове. Счастлив очень счастлив, – прошептал он. Тогда пора, – сказала Смерть и щелкнула выключателем. Ровно через миг вспыхнул яркий свет. За широким накрытым белой скатертью столом сидели отец и мама, его Маша, Стонов наливал себе и Карпенко из графинчика, Ганка резала пирог. Маша встала, взяла его за руку и подвела к стулу… Во главе стола сидела она – старуха из сорок первого… Только называли ее не Смерть – Судьба…
Иван Никифорович скончался ночью. Утром пришел Сергей и увидел, что отец упокоился со счастливой улыбкой. Сергей привез тело домой, в уральский город. Иван Никифорович в последний раз проехал по таким знакомым улицам. Хоронили его на кладбище ставшего родным города с уже не номерным названием, рядом с супругой…