Сказка про домового

Жил в Верх-Нейвинском заводе бобыль. Звали его Ефим. Что в огороде вырастит, то и съест, что заработает, то и истратит. Жил он, в избе не прибранной, во дворе не метено, занавесок на окнах отродясь не бывало. Одежда у него заношена. Так бы и жил Ефим, да умерли у него родные, и осталась девочка по имени Милаша. Вот и пришла она жить в ефимову избу.
Посветлело в бобылевом жилье. Занавески на окнах появились, пол вымыт, печь истоплена, обед сварен, а одежа выстирана. Везде успевает Милаша. Да и бобыль стал к людям проще относится. Раньше то бывало, пройдет мимо кого и только буркнет что, а теперь от и поздоровается, а то и остановится, поговорит с человеком. Не нахвалится Милашей Ефим, гордится ей, бережет, а то с базара гостинчик какой принесет: леденец там, а то ленточку, ситчика на платье.
Вот только Милаша стала замечать, что по дому, на дворе и в огороде стала она больше делать. Вроде все как всегда, а больше. Вот раз прибирает она в избе, пол метет напевает, посуду моет напевает. Поет одна, а голоса вроде два слышится. Испугалась она, да виду не показывает. Нужно сказать, что в избе жил еще кот Мурзик. Он мышей ловил, а по вечерам на печке теплой лежал и мурлыкал Мур-мур-мур. А уж ласковый был, только погладь, и мур-мур-муру конца краю не будет. Поэтому и звали его Мурзиком. В Милаше то котишка души не чаял, куда она, туда и он. Милаша в огород, Мурзик за ней, ходит между грядок, мурлычет. Милаша в избу, и кот за ней, быстренько оббежит горницу, мышей разгонит, вечером на печь и мурлычет. Только и Мурзик стал замечать, что молоко из его миски пропадать стало, а когда он на печке мурлычет, то слышится вроде как два голоса. Задумался котейка.
Вот раз остались Милаша да Мурзик дома одни. Ефима то от завода отправили в Верхний Тагил. Да не на день-два, а на неделю. Осенью дело было. Милаше то привычно. Печь натопит, варево сварит, на ночь то избу на крюк, на печку, да и спит с Мурзиком в тепле. А днем от то бельишко-лапотишку постирает, избу приберет, да и сядет то шить, то вязать, а то и вышивать. Однажды сварила Милаша каши гречневой рассыпчатой с молоком, да со сливочным маслом. Положила она каши себе в миску, Мурзику в мисочку, да и собралась горшок в печь убрать, что бы каша не остыла. А из-за печки голосок – А мне кашки? Испугалась девочка, кот спину выгнул дугой, шипит. А из-за печки – А мне кашки? Пригляделась Милаша, а за печкой старичок-сам с лапоток. Борода веником, лохматый, рубашка старая в дырках. Спрашивает его девочка – Дедушка, а ты кто? Домовой, – отвечает. А как ты здесь? Живу в избе с ее постройки, еще дедушка Ефима меня сюда на кошке привез, матушка то Ефимова мне рубашку сшила, а уж Ефим от нелюдимый, и я оброс, да оборвался. А тут ты Милаша появилась, в избе чисто стало, прибрано, светло. Вот я тебе и начал помогать. Вроде немного, а, глядь, ты работы больше сделаешь. Положила девочка каши домовому. А после ужина подстригла ему бороду, волосы причесала. А за вечер новую рубашку ему сшила. Обрадовался старичок – Теперь больше тебе помогать буду. И пошло с тех пор – Милаша работает в избе ли, в огороде, воду ли носит. Все домовой ей помогает. Пришел Ефим с Верхнего то, денег там получил. Решили они с Милашей корову купить, с утра на базар сходить. Вот легли они спать. Уснул Ефим, а девочке не спится. Встала она водицы испить, тут и подошел к ней домовой – Завтра, Милаша, вы не берите черную или белую корову, а берите рыжую, вам с ней в придачу еще козочку дадут. Сказано-сделано.
Утром пошли бобыль с девочкой на базар, ходили-ходили. Торгуют коровами, да только все белые да черные. Правда, все коровы ладные. Нахваливают их хозяева. Ефим от уж то оду, то другую корову приглядит, уж и кошель достает, а Милаша то – Нет эта не та. Вот уж до края базара дошли, смотрят в уголочке стоит старушка продает коровенку рыжую небольшую невидную… Ефим от – Зачем такая нам замухрышка? А Милаша то – Эту возьмем. А старушка то – Возьмите, я вам в придачу еще козу отдам. Отсчитал Ефим деньги то. Забрали они с девочкой корову да козу, привели на двор. Налила им Милаша пойла теплого, а как пошла доить – льется молочко у коровы да козы по вымечку. Надоила ведро да бадейку. Принесла домой – Ефиму кружку, Мурзику миску, себе стаканчик, да и домовому в чашечку. С тех пор так и пошло. В гору пошли дела у Ефима да Милаши. Живут сытно с молоком. В доме и скатерка новая, и одежа-лапоть добрая, валенки зимой целые, шубы теплые. А тут Милаша в возраст вошла. Посватал ее кузнец верхнейвинский Василий. Согласилась она. Перешла в новый дом. А у Ефима то домовой остался, Ефиму помогать, его внукам сказки да песни рассказывать-петь. У Василия то в дому свой домовой жил – племянник Ефимова. С тех пор и живут… Не они так их внуки и правнуки. Только домовые живут почти вечно – пока дом семья живы, а вот если умер дом, бросили его, и домовой хиреет, болеет и исчезнуть может вместе с домом. Так вот…