Зелёная тетрадь N38. 5

Серёжа, зашедший на минутку, бросил, завязывая шарф:
— Богатый это тот, кто довольствуется тем, что у него есть. Богатым может быть бомж.
Она улыбнулась.
— Ты прав. Абсолютно прав. Но современные девушки считают богатым того, у кого есть мобильник и толстый кошелёк.

Проводив его, она осталась одна. Тишина. Та самая, что когда-то давила на виски в пустой квартире, теперь звучала по-другому. Не как отсутствие, а как наполненность. Наполненность выбором. Опытом. Собой.

Все эти города, все эти чужие небеса и моря сложились для неё в одну-единственную, самую важную карту — карту пути к себе. И теперь, когда путь был пройден, а чума прошлого сброшена у подножия колонны в чужом городе, она могла наконец-то перестать путешествовать. Она могла просто жить. Здесь. В реальности, которая больше не была миражом. В реальности, которая была прочной, своей, и оттого — бесконечно ценной.

За окном погас последний луч солнца. Регина облокотилась на спинку стула, и в уголках её губ дрогнула не улыбка счастья — это слишком громкое слово. Это было выражение глубокого, безмолвного согласия. Согласия с той жизнью, что у неё есть. Со всеми её шрамами, путешествиями, потерями и обретениями.
Она была дома. Внезапно родилась идея поехать с Серёжей на 2 недели в Париж. «Может, на будущий год летом заказать место в гостинице и самим бродить по городу. Я влюблена в Париж. А Вена? Красиво, но не поражает.  Посмотреть, конечно, интересно. Я там много ходила по улицам, не раз была в кафе, пила пиво. Хорошо, есть фотоаппарат и цветные фотографии, на которых запоминаешь всю поездку. Вторую половинку не встретила», — подумала она, и мысль эта не вызвала ни тоски, ни чувства неполноты. Скорее, лёгкое удивление. Кажется, все эти годы она сама была для себя и той, кто ищет, и той, кого находят. И в этой цельности было странное, горькое и спокойное совершенство.
На следующий день Регина с Серёжей, забрав Лену и шумный вихрь племянников, отправились в Коломенское. Солнце лилось щедро, окрашивая всё в яркие тона.
Они остановились перед церковью XVI века. Белокаменная громада вздымалась к синему небу невероятно лёгкой, почти кружевной, и в то же время немыслимо древней. Серёжа что-то увлечённо рассказывал о шатровых завершениях, но слова его доносились до Регины как сквозь толстое стекло. Она смотрела не на архитектурные детали, а в глубь этих потемневших от времени стен, будто пытаясь разглядеть в их неровной кладке знакомые черты — то ли своего недавнего страха, то ли давнего горя.

— Смотрите, как всё аккуратно! — звонко нарушила тишину Маша, кружась на месте. — Столько дорожек, везде трава, цветы! Прямо как в сказке!
Она подбежала к самой ограде, прижалась к холодному металлу.
— Как будто прикоснулись рукой к старине, — улыбаясь, сказала она, и в её голосе не было ничего, кроме чистого, юношеского восторга.