Обещаю

– Мы ведь с тобой еще встретимся?

Этот вопрос заставил Андрея Короткова застыть на перроне. Поезд, что увезет его в неизвестные дали, должен был прибыть через четверть часа. Вокруг – тишина и пустота, холодная ночь. Никто кроме Андрея не собирался уезжать отсюда.

Возможно, у других просто не было причин на это. Даже у тех соседей и случайных прохожих, что громче всех жаловались на плохую инфраструктуру, дырявые дороги и низкие зарплаты, были старенькие родители, ради которых можно остаться, дети, которым еще здесь нравилось, или любимые улочки да кафе. Всех что-то держало. А у него теперь и выбора нет, кроме дороги в чужие края.

У Андрея не повернулся бы язык сказать, что остаться ему не хотелось. Уж точно не сейчас, когда он едва убедил маму на том конце трубки перестать плакать, пообещав каждый день звонить и писать. Если бы не разболевшиеся суставы в ногах, она бы точно поехала провожать его и рыдала в три ручья, стоя на перроне. Других близких у нее и не было, после того, как отца похоронили из-за саркомы.

Короткова успокаивало одно: Мирка Лебедева, глаза которой поблескивали от капель слез еще по дороге на вокзал, его маму не бросит. И по совести не сможет, соседка как-никак, и по родству. Подумав о втором, юноша в который раз обругал себя за то, что за три года отношений из-за страха отказа лишь недавно осмелился сделать ей предложение. А теперь уезжает.

– Конечно встретимся, что за вопросы? Как я тебя и маму оставлю? Годик поработаю, денег зато нагребу, сразу свадьбу сыграем, как вернусь, – Андрей старался говорить как можно увереннее.

– Все равно мне на душе неспокойно, – тихо ответила Мира. – Вся эта работа доверия не вызывает. Ты точно не можешь отказаться? Поспрашиваем у знакомых, может, кто знает, в какую фирму тебя пристроить. Да, денег меньше, но хотя бы дома будешь.

Андрей тяжело вздохнул, выпуская изо рта облачко пара и поглядывая по сторонам, не появился ли где злосчастный черный силуэт. Но нет, никого постороннего.

– Прости, Мирка, не могу. Это ж не просто листовки раздавать, а серьезная работа, договор подписан.

– Но ты ведь даже толком не знаешь, на что подписался. Что это за контора? Чем ты там будешь заниматься? Может это вообще мошенники какие или жуть вроде торговли людьми. Ты ведь вообще ничего не знаешь, Андрей! – не выдержала девушка, дрожа не то от холода, не то от переполняющих эмоций.

Коротков неловко опустил взгляд на свой небольшой чемодан, в котором помимо документов лежало только несколько комплектов одежды, любимые вещи и мелкая техника. Чего-то более значимого нажить не успел.
 
– Все будет хорошо, Мирка, – он говорил это уже в десятый раз за день. – Все, что надо, я знаю. А если не рассказываю, то это служебная тайна.

– Ни часу там не проработал, а уже хранишь их тайны? Хорош, ничего не сказать, – с обидой произнесла невеста.

Андрей почувствовал, как уши покраснели от стыда. Мира была права, чего тут спорить. Он сам понимал, что легенда звучала неубедительно, однако времени на выдумку более правдоподобной у него попросту не было.

– Хорошо все будет. С начальником созванивались, он мне подробно объяснил, что, как и где. Я твои беспокойства понимаю, но и ты меня пойми. Когда мне еще раз такой шанс выпадет? – Лебедева на это грустно шмыгнула носом и пожала плечами. – Тем более, это всего год. С армии ж вернулся? Вернулся. Вот и здесь тоже самое, считай, будет, даже соскучиться не успеешь, как я дома.

– А если вдруг с тобой что-то случится, кто тебе там поможет?

Прежде Мира никогда за Андрея не боялась – знала, что тот из любой передряги вылезет целым и невредимым. Она вообще девка бойкая, в детстве вечно его за любую глупую шутку лупила. Бегала с ним и пацанами по заброшкам, хохоча всякий раз, как ей удавалось напугать соседа, выпрыгнув из темной комнаты. Андрей даже встречаться ей не предлагал, просто согласился танцевать вальс с ней на выпускном, боясь подзатыльника, а тем же вечером она его впервые поцеловала, решив все за двоих. Забавная история, ничего не сказать. Однако, вспомнив ее сейчас, юноша чувствовал лишь боль, глядя на то, как «гроза двора» Мира Лебедева едва не плачет, обнимая его за руку.

– Ничего не случится. Поработаю и вернусь, Мирка. Слышишь? Обязательно вернусь целым и невредимым! Только утро наступит, сразу тебя в ЗАГС потащу, поняла меня? Обязательно! – с каждой новой фразой тон Андрея повышался, а сам он крепче прижимал к себе девушку.

На некоторых словах его голос дрожал. Хоть бы Мирка приняла это за печаль от отъезда, а не распознала ложь…

Голова снова противно заныла. Андрей тяжело задышал, молясь, чтобы боль не переросла в припадок, как в прошлую среду. Не хватало еще, чтобы Мира узнала, иначе точно никуда не отпустит. Потащит сразу за шкирку к врачу, и все-все вскроется. Этого Андрей допустить не мог.

– Скорый поезд номер *** прибывает на правый перрон. Время стоянки: пятнадцать минут, – разрезал тишину механический голос. А за ним гудки поезда, шум колес и тяжелый грохот вагонов.

Что-то внутри Короткова оборвалось, когда Мира перестала сдерживать себя и зарыдала. Хотелось сказать что-то сопливо-романтичное, что-то, за что она бы назвала его идиотом и рассмеялась, однако не получалось произнести даже скромное «не плачь». Андрей мог лишь обнимать девушку, проклиная судьбу за то, что все сложилось именно так. Он поднял глаза к небу, стараясь не плакать от нахлынувших чувств и нарастающей головной боли.

Звезды чарующе поблескивали на темном небосводе. В книгах и фильмах обычно за этой красотой следовал неожиданный сюжетный поворот, спасающий главных героев. Однако вместо «бога из машины» краем глаза Андрей заметил образующийся в темноте неосвещенной части перрона силуэт. В груди похолодело.

Сгусток тени принимал облик, напоминавший среднего роста человека, и, будто улыбаясь юноше просветами в своем лице, подошел к краю. Мгновение. Темный силуэт прыгает под колеса сбавляющего ход поезда, тут же растворяясь в свете буферных фонарей.

Коротков в страхе зажмурился. Внутри теплела надежда, что сейчас он откроет глаза и не увидит ни это создание, ни поезда, и все окажется просто дурным плодом фантазии, а Лебедева назовет его болваном и потащит домой отсыпаться.
Однако шум колес и всхлипы невесты разбивали все мечты.

Поезд остановился нужным вагоном прямо перед ними. Дверь с грохотом открылась, и в свете небольшой лампы перед Андреем предстал Он, на этот раз даже в вполне человеческом облике проводника.

– Андрей Викторович, рад видеть вас вновь, – обратился он к юноше. – Надеюсь, вы успели вдоволь насмотреться на родные края. Впредь вам вряд ли доведется работать в этой местности.

Мира прекратила всхлипывать и, схватив за подбородок, развернула лицо ошеломленного жениха на себя.

– Андрей, какого черта он несет?! Что значит «вряд ли доведется работать в этой местности»? Ты сказал, что это всего на год. Пообещал, что вернешься и женишься на мне!

Андрей не знал, что ей ответить. Вместо слов в голове всплыли воспоминания о встрече с Ним.

***

То был очередной день с продолжительной головной болью, и Мирка пинком под мягкое место отправила его к врачу за рецептом на лекарства. Андрей не спорил, послушно сходил в больницу, однако вместо советов, какие пилюли лучше пить, получил тяжелый взгляд врача. Юноша помнил это сочувствие за толстыми линзами очков. Точно так же этот же врач смотрел на его отца, когда впервые заподозрил болезнь. Ту самую, что сделала их семью на одного меньше.

Врач говорил Андрею, что шансы на выздоровление есть, что он молодой и может справиться. Однако неловко упускал тот момент, что по медицинской истории семьи Коротковых покойный Виктор был не первым, чью жизнь забрала злокачественная опухоль. А наследственность штука на редкость подлая. Андрей знал это, сам ведь мечтал денег подкопить, закрыть глаза на имеющийся диплом слесаря и попробовать поступить в медицинский. Не судьба.

В тот же день, возвращаясь домой, он напряженно думал, стоит ли сразу говорить маме и Мире. Девушка бы точно потеряла самообладание в нелепых попытках вбить ему в голову веру в лучшее и обзвонила всех знакомых, кто хотя бы косвенно разбирался в медицине. А мать, и без того борющаяся с собственными диагнозами, наверняка схватилась бы за сердце, услышав о риске потерять сына… единственного ребенка, который в детстве был таким болезненным, что она с мужей так и не решилась родить еще детей.

Тогда, размышляя о своей незавидной судьбе, Андрей и встретил Его. Темный силуэт сам по себе образовался рядом на пешеходном переходе и кинулся под колеса фуры. Коротков и вскрикнуть не успел, как расплывшееся черное пятно на асфальте вновь собралось в человека, кивнуло ему куда-то за угол и пошло туда. Пораженный Андрей, не контролируя ноги, двинулся за ним.

– Вылечить обещают? – усмехнулась фигура, у которой нельзя было разобрать точных очертаний. – Брехня. Еще месяц походишь нормально, болезнь потом заметнее станет. Напичкают тебя таблетками, чтобы через год в ремиссию сплавить, а все без толку.

– Почему без толку? – голос Андрея дрожал.

– Потому что и двух лет в ты в этой ремиссии не протянешь. Вернется все с еще большим размахом. Только зря ради лекарств Мирка твоя кредитов наберет, а мать от своих таблеток откажется да квартиру продаст, в съемную дыру съедет. Ты в любом случае помрешь, а им нормальной жизни не будет.

– Почему вы такое говорите? – Коротков машинально приобнял себя за плечи. В другой ситуации он бы уже разукрасил лицо горе-советчику, но сейчас испытывал тяжесть и страх.

– Потому что знаю все о твоей относительно скорой смерти, Андрей Викторович. По стопам отца идешь. Печально.

Андрей обессиленно скатился на землю вдоль бетонной стены. Невольно вспомнил, как отец к нему во снах приходил. Уставший и несчастный повторял, как ему одиноко, что очень скучает.

– Но я не хочу… не хочу как… как папа. Как же я маму оставлю? А Мирка моя как будет?

– Оставишь мать своей болезнью без гроша в кармане. И девчушке твоей плохо будет, в кредитах застрянет и к бутылке прильнет, – отчеканил силуэт.

В тот момент Андрей не задавался вопросом, что это за существо, и почему оно так много знает о нем. От бессилия он просто смирился.

– А знаешь, Андрей Викторович… Есть у меня для тебя работенка. Самое то, чтобы твоя будущая смерть не испортила им двоим судьбы. Будут счастливо жить, как жили бы, не существуй тебя в этом мире. Заодно хоть какую-то пользу принесешь, если не боишься, конечно.

– Что за работа?

– Быть таким же, как я.

***

Так и началось то, что привело к Андрею и Мире, стоящим на перроне. Не сразу, конечно. Между этими днями шла череда повторных появлений черного силуэта перед юношей в самых разных местах, после которых Он оставлял случайные вещи – старые фарфоровые куколки, открытки из других стран и многое другое, чего не вышло бы в бреду купить в ближайшем магазине. Это были странные доказательства, что Коротков не спятил.

– Я тебе вопросы задаю! Отвечай! – Мира в слезах кричала на него, вырывая из мыслей.

– Мирочка, я… я вернусь… – Андрей сглотнул ком в горле. – Обещаю тебе, родная моя, вернусь, неважно, что он говорит. К тебе, к маме. Домой вернусь, Мирка!
Он поймал ее ладони и целовал их вместо паузы между словами.

– Кто знает, всякое бывает… – задумчиво произнес проводник-тень. – Например и такое, что души опаздывают и рушат весь график. Прекращай сопли разводить, Андрей Викторович, целуй свою деваху в последний раз и запрыгивай. Перекройка памяти и без того дело трудоемкое, а с задержками еще и муторное.

Андрей не стал ждать, когда Мира завалит его вопросами о сумасшедшем бреде проводника. В последний раз он прильнул к ее губам, стараясь вложить в поцелуй и благодарность за прекрасные годы вместе, и извинения за то, что в одиночку решил полностью изменить их жизни. Перед глазами пробежала череда воспоминаний с невестой: свидания, походы в лес, просмотры глупых отечественных комедий и смех над их несуразностью, вечера бесед на балконе и горячий кофе, что она каждый день варила ему по утрам, напевая что-то под нос.

Мира не успела ничего сделать, как Коротков отпустил ее и в пару прыжков оказался на лестнице поезда, затем и внутри.

– Андрей!

– Вернусь! Я не знаю как, но вернусь! Поверь, Мирка, ты будешь счастливой… Обещаю!

Дверь поезда с грохотом захлопнулась сама по себе, заглушая истеричный вопль девушки. Андрей сдался и с протяжным воем зарыдал, утыкаясь лбом в дверь и выронив чемодан из рук. Проводник-тень издал цокающий звук и поднял вещицу, отряхивая ее.

– Зря ты ей это все наобещал. Наши ребятки уже ввели ее в забвение, а пока до дома везут, поправят память и линию жизни. Не вспомнит тебя ни Мирка твоя, ни мать, которой ты звонить пообещал. Сам только мучатся теперь будешь, дурачье.

– А я м-может и хотел для себя самого пообещать, – шмыгая носом, пролепетал Андрей. – Пусть не будет меня для них, а они… для м-меня будут…

Теневое создание раздраженно зарычало.

– Живые… какие же вы все сентиментальные. Ну ничего, месяцок-другой твоя душа среди наших поработает, образумишься.

Андрей попытался вытереть дорожки слез, но только сильнее разнес их по лицу вместе с соплями, все также громко шмыгая носом. Он мало что знал о предстоящей работе кроме одной задачи: не позволять мертвым душам приходить к родным. От этого, как говорило существо, живые по их стопам пойти могут.

– Надеюсь, ты быстро обучишься, а то я уже не могу, восьмой десяток без передышки пашу, – причитал проводник-тень. – Знаешь, не каждый согласится войти в наши ряды при условии, что его навсегда вычеркнут из реальности, будто и не рождался. Благородно, Андрей Викторович. Для потенциального покойника особенно. А то бывают те, кто ждет тонны слез от всех близких после их кончины.

– Их жизни правда будут лучше? – кроме этого вопроса юношу теперь ничего не волновало.

– Будут, – тут же ответило существо. – Раз ты не родишься, твои мамка с папкой не будут переживать о болезненном ребенке и решатся на других детей. По плану переписи у них должно быть два чада, сперва дочка, потом сын. Отец твой умрет в любом случае, мать тоже с возрастом захворает, однако дети за ней глаз да глаз. А Мира твоя… у вас ведь общий одноклассник был, Павел. Раз тебя нет, то он ее внимание привлечет. Сойдутся, поженятся и все такое. Достаточно хороший расклад, чтобы ты не ныл и шел в вагон спать перед началом рабочих десятилетий?

Коротков посмотрел на него раскрасневшимися глазами. Ему так хотелось увидеть в силуэте хоть что-то теплое и сочувствующее. Однако это было все то же теневое нечто, местами просвечивающееся лучами лампы, равнодушное и деловое.
Колеса поезда, которого для живых никогда и не было, противно грохотали за толстой дверью. Родной мир был так близок и так далеко.

Внутри оставалась капля надежды запомниться хотя бы случайным птицам вокруг. И Андрей закричал в последний раз.