Если бы

Недавно меня спросили: если бы у тебя была возможность вернуться в прошлое на один день, какой бы ты выбрала?
Я задумалась. Раньше, наверное, назвала бы дату — тот самый счастливый день из детства или юности. Но теперь мой ответ изменился.

* * *

Моя жизнь — драгоценное полотно, где каждая нить, даже самая тёмная, нужна для общего узора. Я ничего не хочу менять. Этот узор и есть я, а его цвета — история моей души.

Если представить, что машина времени существует не как инструмент вмешательства, а как способность быть невидимым наблюдателем… тогда я бы воспользовалась этим шансом. Но я не стану выбирать один день — это несправедливо по отношению к тысячам других мгновений, подаривших мне свет.

Моя машина времени преодолеет временные и географические пространства, станет чистым сознанием, способным быть везде одновременно. А может, я отправлюсь не в дату. Отправлюсь в запах.

* * *

В густой, тёплый вкус сдобы, что встречает на пороге. Это мама колдует над тестом на кухне: её руки в белой муке, на щеке — мучной след, и она улыбается, не отрываясь от дела. Этот аромат — пароль моего детства. Он открывает дверь в мир, где нет тревог и спешки. Где время течёт так медленно, что можно разглядеть, как поднимается тесто, как тает масло на горячей сковороде, как за окном падает снег или цветёт сирень.

Одно движение — и запах сдобы сменяется озоном после грозы и цветущей липой. Мы идём по брусчатке Львова, и каждый камень помнит шаги тех, кого уже нет. Капли дождя ещё блестят на листьях, и воздух такой прозрачный, что кажется — можно дотянуться рукой до самого неба.

* * *

Трамвай везёт к тому самому дому, где ждут. На подходе нас встречает благоухание флоксов и лилий… а из глубины сада уже доносится родной голос бабушки, журчащий ручейком. Этот голос — как музыка, от которой щемит сердце. Он произносит моё имя протяжно: «Свет-влана», — с мягким «л», которое так характерно для польского языка: оно словно перетекает в «в», обволакивая и лаская слух.

Дедушка спешит навстречу с огромным букетом цветов. Цветы — его любовь и гордость. Он не просто выращивает их — он их создаёт. Каждый лепесток — признание в любви, обращённое к бабушке, к нам, ко всему миру. Он протягивает букет, и я утыкаюсь лицом в прохладные флоксы, вдыхая их горьковато;сладкий аромат, смешанный с тонким запахом дедушкиного табака и свежей земли.

* * *

Мир мягко смещается, и прохлада раннего утра маленького провинциального городка вытесняет дыхание цветов. Я качу маленькую, под стать мне, тележку с зеленью. Рядом бабушка — это её труды. Сегодня рыночный день.

Как же я стыдилась стоять за прилавком! Пряталась за бабушкину спину, смотрела в землю, когда подходили покупатели. А она только улыбалась, гладила меня по голове и говорила: «Не стесняйся, внученька. Работать не стыдно. Стыдно не любить тех, кто тебя вырастил».

Сейчас, из будущего, я рванула бы туда и стояла вечность — только чтобы быть рядом. Снова услышать её интонацию. Почувствовать тепло её рук. Увидеть, как она поправляет платок. Как морщится от утреннего солнца. Теперь я знаю: это и было счастье. Простое, земное, настоящее.

* * *

Вдруг накатывает южный зной — горячий, плотный, будто из ниоткуда. О, этот южный колорит! Смесь зноя, песка и свежести моря. Откуда;то из миража появляется Миша, Мишаня, мой двоюродный брат. Он бежит навстречу, размахивая полотенцем, а у меня на руках сын, совсем маленький. Мишаня накрывает его полотенцем и целует в нос. Помощник.

Таким я запомнила его навсегда — молодым, весёлым, любящим. Он оборачивается и подмигивает мне, и в этом подмигивании — целая жизнь, полная надежд и обещаний.

* * *

И вдруг стена дождя обрушивается, сбивает с ног, и откуда;то оттуда доносится голос… Я резко поворачиваю голову — Женька!

Я лечу навстречу, раскинув руки, шлёпаю по лужам, спотыкаюсь, и брат подхватывает меня… Мы хохочем, промокшие, несуразные, счастливые… говорим о том о сём, перебивая друг друга… и растворяемся в сизой дымке внезапного тумана.

Я кожей ощущаю горьковатую свежесть мокрого асфальта, смешанную с пряным духом влажной земли и московских улиц. Этот запах — как поцелуй прощания, как обещание вернуться. Тогда казалось, что так будет всегда. Что время остановилось и никогда не кончится. Что мы будем вечно бежать друг к другу под дождём, вечно хохотать, вечно быть молодыми и бессмертными.

* * *

Машина времени безжалостна. Она издаёт странные, скрежещущие звуки и начинает свой неумолимый ход в настоящее. Время, полное любви, и те, кто эту любовь дарил, постепенно превращаются в точку — в крошечную, исчезающую точку на карте памяти, из которой нет возврата.

Остаётся лишь эхо их голосов, тепло их рук и эта всеобъемлющая, безусловная любовь, которую они нам завещали. Именно она и есть моё прошлое — не просто набор событий, а та самая безграничная сила, которая живёт во мне до сих пор и делает меня той, кто я есть.