Если я вспомню, я напишу книгу. Глава 11

Уже смеркалось, когда мы решили, что пора идти дальше. Мы медленно спускались с холма, придерживаясь кустарников и редких деревьев. С каждым шагом ноги всё сильнее увязали в мягкой, ещё влажной после вечерней росы траве. Я чувствовала, как напряжены плечи, как ноет спина после долгого дня, но не решалась остановиться. Марк шёл сзади, и я знала: он тоже устал, хотя ни разу не пожаловался. Вокруг — ни звука, только наше дыхание и редкий треск сухой ветки под ногами.
Ещё не доходя до поселения, нам приглянулись две постройки, похожие на сараи. В одну из них мы зашли, чтобы дождаться темноты.
Маленький сарай служил, судя по всему, местом хранения старых деревянных ящиков и прочей поломанной утвари. Пахло пылью, сухой древесиной и чем-то сладковатым, будто здесь когда-то хранили зерно. В углу лежала ржавая лопата, рядом — обрывки верёвок, на которые никто уже не обращал внимания. Всё это было старым, ненужным, забытым — как и сам Город, как и мои воспоминания. Не найдя ничего полезного, мы принялись выжидать.
Тишина за стенами сарая казалась неестественно плотной — будто даже ночные насекомые затаились в ожидании чего-то. Я считала удары собственного сердца, стараясь дышать как можно тише. Марк сидел неподвижно, и я знала: он тоже вслушивается.
И когда совсем стемнело, уже было собрались выходить, как вдруг услышали голоса и шум копыт, приближающиеся к нам.
Я осторожно выглянула наружу и заметила пять фигур, уверенно входящих во второй сарай. Голоса доносились, но разобрать речь не удавалось. Сквозь щели в деревянных стенах я увидела, как заблестел свет — должно быть, там зажгли свечи или факелы. Чуть погодя свет разливался уже через дверной проём, освещая землю перед сараем.
— Мы сможем незаметно спуститься ниже по холму к роще возле поселения, — прошептала я Марку. — Главное — выбраться незаметно.
Проблема была в том, что двери на обоих сараях отсутствовали, а проёмы были направлены друг на друга. Выбраться, оставаясь незамеченными, было трудно.
Луна скрылась за тучами, и нас окружала почти непроглядная тьма, лишь изредка разрываемая светом из щелей сарая.
Я снова выглянула. Напротив нас к поломанному заборчику были привязаны лошади. Из сарая по-прежнему доносились голоса, но никого не было видно. Мы рискнули покинуть убежище, осторожно передвигаясь в полумраке. Но даже это оказалось непросто: мы издавали шум, который слышали лошади. Они начинали нервно переступать, фыркать, крутить головами. Будучи занятыми слежкой за дверями второго сарая, мы не заметили фигуру, стоявшую за лошадьми.
— А это у нас кто!? — прозвучал голос над ухом, больше похожий на рык.
Меня с силой швырнули на землю, следом повалили и Марка. В следующий миг блеснуло лезвие совсем рядом. Инстинктивно выставив перед собой руки и зажмурившись, я услышала лязг железа. Моя рука содрогнулась: в ней возник клинок Асибы, по которому скользнул меч мужчины и тут же вновь растворился в воздухе.
— Стой! — раздался громогласный окрик.
На пороге сарая возник ещё один человек — высокий, мощный, в грубых толстых одеждах. На поясе с одной стороны в ножнах висел клинок с увесистой рукоятью, с другой — топор. Его лицо пересекал старый шрам от виска до подбородка, а кожа казалась обветренной и грубой, как старая кора. Он был выше любого из тех, кого я видела до сих пор, — не просто ростом, а всей своей тяжелой, массивной фигурой, будто вытесанной из одного куска скалы. Под его тёмной, пропитанной потом и пылью одеждой угадывались широкие плечи и мощные руки, привыкшие к долгой дороге и тяжёлому оружию. За его спиной, в проёме сарая, маячили ещё четверо — такие же грубые, молчаливые, с лицами, которые не обещали ни жалости, ни лишних слов. Они стояли с оружием наготове, но не нападали, словно ждали его решения. В их глазах не было злобы — только настороженное, выжидательное спокойствие людей, привыкших к тому, что чужаки редко приносят добрые вести.
Он шагнул к нам, и я медленно подняла на него испуганный взгляд. Этот человек казался громадиной даже по сравнению с остальными.
— Кто ты? — спросил он грубым, глубоким голосом, глядя только на меня.
— Майя…
— Я не спрашивал твоего имени, — перебил он. — Я спросил, кто ты.
Он буравил меня тёмными глазами, его каменное лицо казалось агрессивным. Остальные были похожи на него, но я понимала: именно он — их предводитель.
— Мы не из этих краёв… Мы просто путники. Шли с друзьями…
— Я не верю! — взревел он, достал топор, резко наклонился и приставил лезвие к моему горлу.
Лезвие топора было холодным, даже сквозь страх я чувствовала его тяжесть у самого горла. От Айрона пахло потом, дорогой и железом — резким, почти живым запахом, от которого хотелось кашлять, но я боялась даже дышать. В его глазах не было злобы. Только холодное, спокойное любопытство хищника, который ещё не решил, стоит ли вцепляться в горло.
— Я задам вопрос последний раз. Кто ты?
— Не знаю, я правда не знаю! Меня зовут Майя, я очутилась в Городе, перешла радужный мост с друзьями, мы шли одной дорогой с предводительницей северных племён, пока на нас не напали, — затараторила я в ужасе.
Выражение его лица изменилось. Он выпрямился.
— Предводительница северных племён? — переспросил он.
— Асиба, — кивнула я.
Мужчина оглядел своих людей странным взглядом, затем вновь посмотрел на нас, с ног до головы. Какое-то время молчал, потом протянул руку, помогая встать. Я приняла помощь, с опаской и непониманием глядя на него снизу вверх. Затем он поднял и Марка.
— За мной, — велел он, заходя обратно в сарай. — Ты расскажешь мне всё.
Не рискнув утаивать от этих страшных, судя по всему, опасных людей что-либо, я рассказала им всё от начала до конца: о путешествии из Города, о встрече с Асибой, о нападении прошлой ночью, о том, что мы с Марком остались вдвоём в чужом месте. Все слушали молча, не перебивая. Когда я закончила, в хижине ещё несколько минут стояла тишина.
Я слышала, как потрескивает фитиль масляной лампы, как кто-то из воинов за спиной Айрона переступил с ноги на ногу, скрипнув доской. В тишине этот звук показался оглушительным. Я не поднимала глаз, но чувствовала на себе их взгляды — тяжёлые, изучающие, как у людей, привыкших взвешивать каждое слово.
Мужчина сидел напротив меня за столом, сцепив руки в замок, глядя в пространство. Он о чём-то сосредоточенно размышлял, прежде чем поднял на меня тяжёлый взгляд:
— Асиба — моя сестра. Вы должны отвести меня к тому месту, где на вас напали.
Я смотрела на него и не знала, что сказать. Судьба — странная штука. Или случайность? Мы искали Асибу, а нашли её брата. «Случайностей не существует», — говорил Максимилиан. И сейчас, глядя на него, я впервые подумала: а что, если он прав? Что, если все эти встречи — не хаос, а чей-то давно продуманный сценарий?
Выдвинулись мы сразу. Перечить не стали, хотя возвращаться не планировали.
Узнав, что я не умею ездить верхом, меня всё равно посадили на коня. Одну. Объяснили коротко: не умеешь — не сбежишь. А если отстанешь — пойдёшь пешком, привязанная к одному из всадников. Логики в этом я не нашла, но спорить не стала — только крепче вцепилась в гриву.
Марка усадили с одним из воинов, заранее связав ему руки. Я смотрела, как он поднимается в седло с неестественно прямой спиной, как его руки, связанные спереди, сжимаются в кулаки — он не сопротивлялся, но я видела, как напряглись его пальцы, побелели костяшки. Он не смотрел на меня, и это было хуже, чем если бы он бросил взгляд, полный упрёка. Он просто сидел и ждал — как всегда. Мои попытки объяснить, что мы не враги, никто не слушал.
Марк молчал, даже не поднимая на меня глаз. Только один раз, когда наш конь поравнялся с его, я заметила, как он сжал зубы — не то от боли, не то от злости. Но ничего не сказал.
Мы тронулись. Предводителя отряда, брата Асибы, звали Айрон. Он был наёмником. Его безоговорочно слушались остальные четверо — даже не разговаривали без надобности, пока он сам не обращался к ним.
— Твой друг молчалив, — заметил Айрон, кивнув в сторону Марка. — Это хорошо. Молчаливые живут дольше.
Мы ехали в полной тишине. Я не знала, сколько прошло времени — час, два, три. Луна медленно ползла по небу, и я следила за ней, чтобы не провалиться в сон. Только стук копыт, только дыхание лошадей, и это бесконечное, тягучее ожидание.
Где-то на середине пути Айрон, не оборачиваясь, протянул мне флягу. Я замешкалась.
— Пей, — бросил он. — До утра ещё далеко.
Я послушалась. Вода была тёплой и пахла кожей, но горло пересохло так, что я выпила почти половину. Айрон забрал флягу, не сказав ни слова, и спрятал её обратно.
Всю дорогу царило молчание. Копыта лошадей мерно стучали по земле, смешиваясь с редкими ночными звуками. Я смотрела на звёзды, которые казались здесь чуть ярче, чем обычно, и думала о том, что у каждого из нас — свой путь. И почему-то они пересеклись.
Марк сидел в седле прямо, почти неестественно прямо, и я понимала: он тоже не спит. Он тоже ждёт. Но о чём он думает — я не знала.
Рассвет был серым и неохотным. Солнце не столько вставало, сколько просачивалось сквозь тучи, не желая освещать эту землю. Когда мы приблизились, запах стал плотнее — не просто гарь, а что-то горькое, въедливое, смешанное с сырой землёй и металлом. В воздухе пахло сыростью и гарью — запах, который я уже начала узнавать, и от этого становилось только хуже.
Ещё издали мы заметили тонкую струю дыма. Когда приблизились, поняли: это погребальный костёр. В воздухе ещё висел запах гари и металла, смешанный с сыростью утренней земли. Люди Айрона, как и он сам, начали изучать местность, залитую кровью и усыпанную обломками вещей. Я с трудом спустилась с коня и прошлась по тому, что осталось от лагеря.
Обугленные камни, рваная ткань, раздавленная посуда — всё это ещё недавно было частью жизни. Я узнала край кувшина, из которого Асиба пила воду. Узнала лоскут ткани, в который была завёрнута её трубка. Но ткань была прожжена, кувшин разбит, а на земле там, где сидела Асиба, остались только тёмные пятна. Я старалась не вглядываться в них. Вместо этого я обвела взглядом поле — и поняла, что оно было пустым. Никаких следов ухода, никаких вещей, которые могли бы указать, куда они двинулись.
Вот здесь мы сидели вчера вечером. А здесь Асиба танцевала у костра. А здесь спал Максимилиан. А здесь — Марк. Всё было по-другому. Живым. А сейчас — пепел, рваная ткань, тёмные пятна на земле, которые я старалась не рассматривать.
Казалось, с тех пор прошла не одна ночь, а целая жизнь. Здесь, на этом месте, ещё вчера смеялись, пили, говорили о чём-то важном. А теперь осталась только зола, и ветер, который поднимал её и уносил прочь, будто стирая даже память о том, что здесь было. Я смотрела на эту золу и не могла поверить, что всё это — правда.
В душе нарастала тревога, когда я то и дело кидала взгляд на тлеющие угли. Марк оставался верхом. Он не смотрел на меня, но я чувствовала: он тоже всё это видел. И молчал.
— Это не воины Асибы, — перехватив мой взгляд, произнёс Айрон. — Так поступают с поверженным врагом только мы.
— То есть она и все, кто был с ней, живы?
Айрон не ответил. Он дождался, пока воины вернутся, кратко переговорил с ними на языке, который я не понимала, и только после этого обратился ко мне:
— Они определённо живы. Вам известно, куда они направлялись?
— К берегам Верхнего озера…
Взгляд Айрона потемнел. Он поджал губы, хмуро оглядел своих людей и приказал возвращаться на конях.
Я не знала, чему верить — его словам или собственному страху. Но в его голосе не было сомнений. И это было странно успокаивающе.
Так мы продолжили путь к озерному краю уже в новом отряде.
Впереди была долгая ночь. И я почему-то была уверена — не последняя в этом путешествии.