Смерть в одиночестве

Я шел к этому долго, возможно, всю свою жизнь. Чувство, что конец будет именно таким, не покидало меня. Хотя моя мнимая душа и интуиция, конечно, ни при чем. Все было мной же посчитано.

День встречи с ней был единственным непредвиденным мной событием. Все шло наперекор планам. Несвойственная мне в обычное время рассеянность лилась на пол утренним кофе, звенела упущенными в шахту лифта ключами, вылетала из меня словами, которых я и знать-то не мог. Все было фантастично.

Уйдя с головой в работу, на которую впервые в жизни опоздал, я смог забыть о том скромном факте, что в квартиру свою мне теперь удастся вернуться разве что, взобравшись кошкой на десятый этаж и технично выбив окно, словно герой фильма.

В раздражении я ждал этого нерасторопного работника, что должен был появиться еще с полчаса назад, но тут появилась хрупкая девушка, что вскрыла мою дверь не моргнув, будто консервную банку.

Разве мог я не попросить о встрече?

Я был счастлив с ней, а она со мной. Ни до, ни после я не был так счастлив.
Но все заканчивается, оборвалась и наша с ней связь.

— Мне тяжело с тобой, ты будто и не привязан ко мне совсем. — Это были слова Д., сейчас я ярко вспоминаю ее голос.
— Не привязан? Я делаю всё для нас, ни в чём тебя не ограничиваю, что ещё нужно?
— Я хочу чувствовать себя нужной. Хочу быть чем-то ценным для тебя.
— Мне извиниться за то, что не влюблён в тебя до смерти? За то, что не устраиваю скандалов из ревности? За то, что всегда честен и открыт перед тобой?

Ее глаза наполнялись слезами в противовес моему спокойному и непонимающему взгляду.

— Нет. Я не смогу быть с тобой. Позволь уйти.
— Я никого не удерживаю рядом против воли, ты знаешь. Переубеждать тебя, умолять остаться — это было бы насилием для нас обоих. Ты, как и любой свободный человек, заслуживаешь счастья. Я люблю тебя и потому, как и всегда, не задаю вопросов и не запираю дверь.

И, конечно, она ушла в эту дверь, ведущую в другую жизнь, в которой не было меня, ничего, что со мной связано.
Она не была последней для меня. Я не был последним для нее. Никогда я не пытался с ней связаться после. Изредка в компаниях общих друзей мне удавалось узнать о ключевых подробностях ее жизни. Переехала, нашла новую работу, вышла замуж, ребенок, второй.

Я был рад и спокоен. Каждый из нас нашел то, что искал. Каждый был в конце концов счастлив.

Окруженный толпой минутных друзей, любовью ярких и непостоянных женщин, я чувствовал себя истово живым. Только так и никак иначе. Любимая работа, своя квартира и бесконечный личный комфорт. Мое одиночество не было наказанием. Я был рад оградиться. Минимум неприятных действий. Оставить тех, кто подчинился, выкинуть неудобных. Всё просто. Да, только так и надо жить. Никто не стоит моих душевных сил, никто не стоит моей гордости.

Иногда в душных барах я шутил, напиваясь с женатыми друзьями, что сдохну, ни о чем не жалея, в одиночестве, и никто, конечно, кроме меня самого, в это не верил.
Но тоска сжимала сердце. Никто больше не мог без оглядки прожечь со мной ночь. На всех была ответственность, все возвращались домой, лишь окончится встреча. Меня ждала лишь собака, которою я в подобные дни поручал ответственной соседской девочке за соответствующее вознаграждение. Завел я это животное единственно из жалости и потому испытывал к псине даже что-то вроде раздражения, хотя та питала ко мне искреннюю любовь и привязанность, отвечать на которую хотя бы механически я считал своим долгом.

Сегодня я не забрал собаку сразу. Тяжело переставляя ноги дошел до своей квартиры. К двери магнитом была прикреплена записка. Я снял ее с прочими бумажками рекламных брошюр, отпер дверь, и, разувшись, пошел на кухню с твердым намерением выкинуть весь этот бумажный ком в моем кулаке в ведро, что и было сделано. Но вдруг, упав, записка развернулась, оголив свое содержимое. Смутно знакомый почерк приковал мой взгляд. Судорожно соображая, я взял ее в руки:

«Я ни дня не была счастлива после».

Осознание больно пробило грудь. Я опустился на стул, задыхаясь. Всё пустое. Ни в чём не было смысла.
Я всё делал правильно. Всегда всё делал правильно. И теперь умираю. Знаю, что умираю. Один.
Почему некому держать мою руку, почему в неё не ткнется носом опротивевшая мне собака?
Отчаяние и злость сотрясали моё тело. Почему человек, которого я так любил, не стал счастливее, оставив меня позади? Почему она написала это?
Агония убаюкивала меня навеки, я умирал, чувствуя, что так и не осознал жизнь, так и не увидел ошибок в логике всех моих решений.

Смиренно закрывая глаза, я лишь слышал, как отчаянно Дана скребет лапами запертую дверь, провожая меня своим тоскливым воем.