Странный город

Довелось мне очутиться в одном странном городе. Как и угораздило то меня не понял. Только открываются ворота, а за ними Колька, университетский приятель мой. Ну, обнялись, он мне руку все трясет, не отпускает, радостный такой.
- Вот так да, как я рад, что ты к нам жить переехал. Меня прислали за тобой, чтобы я тебе все показал. Хозяин милость ко всем приезжим проявляет и дает время осмотреться. И мне, как провожатому тоже дал. Как я рад Федька, как я рад. Ну, пойдем осмотримся.
Я ничего не понял из этого необычного приветствия. Ну, думаю, не буду спрашивать о чем это он, само прояснится.
Идем мы по улице и все мне странным кажется. На небе висит кроваво-красная луна, а все видно как днем. Чудно как-то. Проходим мимо забора деревянного, слышу голоса, заглянул за штакетник из любопытства. Вижу старики копают лопатами землю, а на лавке детина сидит с большим животом, да в носу ковыряется. А потом как прикрикнет на стариков: - Маманя копайте быстрее, папаня поживее там, что встали, как вкопанные? Ищите, ищите. Мне надо танк в "World of tanks" купить!!! - И тут же падает с лавки на землю, катается по ней, стучит толстыми ногами и кричит: хочу, хочу, хочу!!! - Сейчас, сейчас миленький мы с папой поднажмем. Сейчас мой маленький! И старики подналегают на лопаты.
Отвернулся я неприязненно к Кольке, а он стоит и улыбается.
- Не удивляйся. Они ему достойную старость обеспечивают. Всю жизнь сюсюкались с этим дитятей, пылинки сдували. Вот он сел на шеи их и едет.
- А, что они копают там? - спрашиваю.
- Да, бутузу этому хозяин нашептал, что там легкие деньги закопаны, надо только выкопать. А так, как этот малыш всю жизнь был в попу, как говорится, зацелованный, и к труду не приучен толком, то и принудил стариков то своих.
- Какой ужас, - восклицаю я.
- Ты погоди, - говорит Колька, - ты еще ужасов не видел. Пойдем дальше.
- Какой странный город, в том другом мне больше понравилось, - проговорил я себе под нос.
- Город, как город, - сказал Колька. - Таких по всему миру знаешь сколько. Только там не замечали мы ничего, как зачарованные. А здесь все на лицо. А про другой город забудь. То не для наших душ терем. Пойдем, не будем задерживаться. Время идет.
Навстречу нам идут нагие женщины с коровьей головой и мужчины с козлиной, вокруг тел летают оводы и жалят их. - Это что еще такое? - заблымал я глазами.
- Ни что, а кто, - поправил Колька. - Это блудники и блудницы, настолько впавшие в страсть, что от непотребств оскотинились. А вот и пастухи идут, - за странной процессией шли бесы рогатые, подгоняя существ нагайками, сбивали тех вместе, как стадо, чтобы не разбредались.
- Если тебе понравились эти, у нас в городе много чудиков есть! - как бы с гордостью объявил Колька.
- Да не то чтобы понравились, просто странно все это. Странный город у вас.
- Да обычный город, как везде, - отмахнулся Колька. - Пойдем на других поглядишь.
Он привел меня в здание с надписью"Изучаем иностранный язык". Внутри нам попались другие странные существа. Голова у них была там где пах, а пах там где голова. Головы что-то тараторили, но я не понял ни слова.
- Что они говорят, не разберу никак?
- А леший их знает, - пожал плечами мой спутник. - Это матерщинники, совсем позабывшие человеческую речь. Вот и бормочут что-то, сквернословят так что не понять о чем это они. Я покачал головой и мы вышли.
По улице шествовала необычная процессия. Мужчины и женщины в деловых костюмах и по форме разных государственных служб медленно переставляя сначала одну, затем другую ногу, обливаясь потом, с красными от напряжения лицами двигались нам навстречу. Карманы их, наполненные чем-то невероятно тяжелым волочились по асфальту.
- Что у них в карманах? - спрашиваю у Кольки.
- Наворованное из бюджета и взятки.
- А куда это они идут?
- Да, никуда, - махнул рукой Колька. - Все ж говорили: куда вы все воруете и воруете, на тот свет не заберете богатства свои. Ан, нет, разрешил им хозяин забрать. Вот теперь и тягают по городу свои сокровища.
- О, магазин! - восклицаю я.
- Ага, таких ты еще в жизни не видел. Давай зайдем.
Это и правда был очень необычный магазин. Здесь было буквально все. На полках лежали арбузы рядом с одеждой, тут же рыболовные снасти и торты, краска и музыкальные инструменты, драгоценности и детские игрушки. Рядом с последними по полу катались дети лет 8-10, требуя игрушки у родителей. Те со всех ног бежали к кассам и приносили скорее требуемое. Лица родителей были искажены словно те пребывали в муках. Но дети брали игрушки в руки, тут же бросали купленное на пол и требовали другие игрушки, родители угождали им и снова бежали к кассам. И все повторялось.
- Что-то подобное мы уже видели, - говорю я.
- Ты про геймера за забором? Так вот же и он по полу у игровых приставок катается в истерике. Это еще что, сейчас они наиграются, а потом глядишь, им захочется, чтобы родители животных изобразили. И начнется галдеж, отцы закукарекают, матери залают по собачьи.
- Так уж и залают? недоверчиво спрашиваю.
- Конечно, даром они что ли из детей эгоистов и тиранов всю жизнь растили.
- А что может и нам что-нибудь купить в этом магазине? - поинтересовался я.
- Тебе еще нельзя. Вот ознакомлю со всем, тогда и покупай. Только учти, что товары здесь не за деньги продаются.
- А за что? - удивленно спрашиваю.
- За страдания. Хочешь арбуз - получи разряд током или обливание кислотой, например, и ешь, если будет чем. Хотя вкуса у этих продуктов все равно нет.
- Ну, и ну, - скривился я. - Разве кто-то по собственному желанию захочет тут что-то покупать?
- Еще как захочет. Да тут отбоя нет от шопоголиков. Хоть и мучительно им расплачиваться, а поделать ничего с собой не могут. Вот и летят как мотыльки на лампу.
Мое внимание привлекло странное существо. Тело у него было, как у женщины, а вместо головы телевизор. Она повернула голову, на экране высветилась надпись: "Давай поженимся". Знакомый ведущий в студии заголосил, обращаясь к участникам. Мимо проходили женщины, мужчины и даже дети со смартфонами, вместо головы. У некоторых экраны были треснутые.
-Ну, с этими все понятно, - говорю Кольке. - Только вот не совсем соображу, мозги у них есть там внутри или как?
- Какие мозги, они же как зомби, ходят по городу, транслируют то похабщину всякую, то ролики с глупостями, то еще всяко разно.
- И что ничего не чувствуют совсем? - спрашиваю.
- Ага, как же, тут тебе не курорт. Экраны у них трескаются или черти разбивают, трансляция прекращается и наступает боль, нестерпимая тоска и ломка, вроде как у наркоманов. А вот и они собственно, - Колька пальцем указал на витраж окна, за которым в клумбе копошились какие-то люди. Мы подошли ближе. Люди рыли руками в исступлении землю, теребили засохшие цветы и траву, иногда прерываясь для того чтобы издать злобный рык и выругаться. Некоторые корчились в конвульсиях, вставали на четвереньки и снова искали что-то.
- Закладки ищут? - догадался я.
- Да. Но не находят и не найдут. Поэтому злятся и это понятно, ведь они будут вечно пребывать в состоянии наркотической ломки. И так здесь со всем. Алкоголики и курильщики испытывают свою жажду, да и других тут хватает.
- Да уж, им не позавидуешь, - сказал я.
- Не позавидуешь, - опустив голову повторил Колька.
Мы вышли из магазина. Я повернул голову и заметил людей стоящих в цветущей клумбе и разглядывающих что-то на кирпичной стене.
- Что они там рассматривают? - поинтересовался я.
- Соплю известного художника, - серьезным голосом объявил Колька. Это любители современного искусства. Всю жизнь они не замечали красоту вокруг себя, и выставляли всякую ерунду за шедевры. Хозяин из милости, конечно, дает им возможность любоваться современным искусством. А чтобы они поняли чего лишились, их загнали в клумбу с цветами, но смотреть на них не разрешают. А вот и автор этого шедевра.
Человек с красным носом указывает прохожим на сопли на стене, говоря, вздернув подбородок с гордостью: - это моя картина! - но тут же получает удар плетью от рогатого надзирателя. Тот толкает мастера к стене, принуждая сморкаться на кирпичи. В клумбу заходят новые люди.
- Ну, я в искусстве мало что понимаю, пожимаю я плечами на ходу. - Может оно и правда прекрасно для этих людей.
- Ага, как же, - ухмыльнулся Колька. - А знаешь что? Я тебе сейчас другую живопись покажу.
Мы идем по улицам, то там, то тут нам встречаются необычные люди, то в римских тогах, то в звериных шкурах, кафтанах, то в другой старинной одежде. Люди разного цвета кожи, молодые и старые, женщины и мужчины. А также рогатые надзиратели. Я уже начинаю свыкаться с этим странным городом. Замечаю на стенах многоэтажек огромные телеэкраны. На них с людьми творят невообразимые, кровавые изуверства. Отвожу взгляд.
- А вот, кстати, тебе тоже искусство. Это наш Голливуд. Поговаривают, что когда люди придумали кинематограф, наш хозяин улыбнулся, когда телевидение - рассмеялся, ну, а когда интернет, то тут уж он хохотал очень долго.
- Это еще почему? - не понял я. - И кто эти люди на экране?
- Потому что развратить, подтолкнуть к греху, отвернуть от Бога с кино его слугам бесам стало проще. Залезут в голову, какому-нибудь сценаристу, он от гордости и тщеславия напишет нечто омерзительное для душ и все, принимай тепленькими. Программирование сознания, слыхал о таком? Но штука в том, что в кино ходило людей не так уж много, если в масштабах планеты исчислять. Но вот когда появилось телевидение, то тут уж бесы смогли порезвиться. Да и люди, что там таить, из-за греховной природы своей, словно вирусом стремятся заразить и других. Чем только не развращали людские умы и души при содействии голубого экрана. Ну, а с появлением интернета, недаром всемирной паутиной прозвали, люди забарахтались, словно мухи в этих сетях. Ну, а он - хозяин наш - паук кровожадный, ему больше человеческих душ подавай. А те люди на экранах, - Колька тыкнул пальцем вверх, - актеры, режиссеры, сценаристы, продюсеры и прочая братия от культуры , которые своим искусством, вольно или невольно, помогала хозяину в его ловле душ. Теперь все они играют в одном фильме - фильме ужасов.
- Вот это да, - потрясенно говорю Кольке. - И иностранные и наши?
- В этом городе иностранцев нет, как и разных языков, все друг друга понимают. А так и иностранных знаменитостей хватает. Здесь даже целый город Неаполь, - хвастает Колька.
- А город то как сюда угодил? - удивленно спрашиваю.
- Ну не сам город, а жители его, поясняет мой провожатый. - Они еще при жизни Марадоны из него Бога сделали и покланялись ему. Теперь черти с ними в такой футбол играют!
Навстречу нам идет группа женщин лет за 30 с большим слоем косметики на лицах, в шортах, коротких юбках, оголив целлюлитные ноги,в майках с надписями: девочка с сахарком, девочка-огонь, девочка-медок, девочка-клубничка. Поравнявшись с нами, все как одна отворачивают лица. Я успеваю заметить гнойные язвы на них и почувствовав неприятный запах, сам отвернулся.
- Что не по душе пришлись тебе наши здешние красавицы? - засмеялся Колька.
- Что с ними такое? - спрашиваю неприязненно морщась.
- Они привыкли прыгать из постели в постель, вели праздную эгоистичную жизнь, все гульки, да тусы, никакого стремления создать семью, родить детей, выполнить свое предназначение так сказать. И даже когда время стало в зеркале намекать им на то, что пора остановиться, они все молодились. А теперь их доля в этом городе сгнивать. Плоть разлагается, веселье кончилось.
Неожиданно вся компания свернула к мрачного вида зданию, у которого стояла огромная очередь из женщин. "Абортариум" - прочитал я на табличке у двери.
- А что они там делают? - спросил я у Кольки.
- Слушают плачь своих убитых детей. - И голоса их раздирают душу: мама! мама! мамочка!
- Скажу тебе, каждая выходит в слезах и с разорванным сердцем. Но пойдем дальше, я же тебе картинки обещал показать. А вот и зоопарк виднеется.
В зоопарке этом животных не было, но клетки были, а в них сидели голые люди. Тела их с головы до пят в татуировках и пирсинге. У кого-то как у змеи был раздвоен язык, отвислые уши, надутые чрезмерно губы или иные уродства.
- Это и есть животные зоопарка? - спросил я поморщась.
- Не животные, конечно, но и людьми их трудно назвать. Это все те, кто забыл, что тело их - это храм. Все они уродовали свой человеческий облик. И теперь черти татушки сводить будут вместе с кожей, пирсинг повырывают. А в соседнем павильоне, кстати, ЛГБТ парад черти проводят, там же и все те, кто развращал детей, призывами поменять пол. Но туда лучше не ходить. Это кровавый парад, там такое...
Мы продолжили нашу необычную прогулку. И невозможно было без жалости и грусти смотреть на всех этих бедолаг.
- Что-то приуныл ты, Федор. Али город наш не мил? - саркастически улыбнулся мой гид, а я в ответ промолчал. - А вот давай развеселю тебя. Мы сейчас на свадьбу пойдем.
- Свадьбу? - не поверил я. Здесь?
- Ага. Свадьба самая, что ни на есть настоящая.
Мы стояли в зале бракосочетаний. Присутствовали кроме нас еще несколько пар бракосочетающихся, и распорядитель. Невесты и женихи выглядели счастливыми, а само мероприятие необычным и неуместным в этом городе. Впрочем, все быстро разъяснилось. Когда церемониймейстер огласил зал торжественным заявлением: объявляю вас мужьями и женами, лица присутствующих стали меняться на глазах. Некоторые из невест и женихов превратились в страшных, омерзительных чертей. Послышался женский вопль ужаса, крики мужчин. Черти хватали своих суженых за волосы и волокли прочь из зала. Те страшно вопили, пытаясь вырваться, но все было тщетно. Я скривился от ужаса, глядя на это безобразие.
Когда зал опустел я спросил:
- Кто эти несчастные люди?
- Прелюбодейцы. Все те, кто разбил свои брак ради более красивых или богатых, молодых или по иным причинам.
Мы бродили по городу. Тут и там передо мной открывались страшные картины. Люди падали с крыш, вешались, стрелялись, совершали другие ужасы. А затем все повторялось снова и снова. Как объяснил Колька - это были самоубийцы. Я спросил, а что же убийцы? Что с ними происходит в этом городе?
- Помнишь тех наркоманов у магазина? У них бесконечная ломка. А у этих непереставемое чувство душевной боли, отчаяния. И будут пребывать в этом состоянии вечность. Понимаешь, когда они отобрали чужую жизнь, то серьезно повредили свою душу, те кто отнял не одну жизнь, ранились еще сильнее. Здесь эти раны обнажаются, чем больше убийств, тем сильнее боль. При этом черти придумывают им самые разные истязания. А вот, кстати, тоже казни, - он указал рукой на площадь справа.
Я заметил множество костров и поинтересовался, что происходит там.
- А, сжигают ведьм, колдунов, волхвов, экстрасенсов и прочих гадателей. Тут уж хозяин был консервативен и избрал для них классическую муку.
Чего мы только еще не насмотрелись на этой экскурсии. Врачам, загубившим жизни в алкогольном опьянении делали операцию, убитые ими пьяные пациенты. В одном месте за столом собрались картежники. И с ними в игре принимал участие сам хозяин города.
- Господа, если выиграете у меня - отпущу к семье.
Я заметил как оживились игроки за столом и спросил у Кольки:
- Что правда отпустит?
- Шутишь, разве возможно выиграть у главного шулера в мире, - ухмыльнулся Колька. - Да и не в его власти кого-то отпускать отсюда.
Одна надпись и вовсе ввела меня в ступор. Над вратами горела большая неоновая вывеска - "Рай". Тут же крутился, издавая лязгающие неприятные звуки бес. К вратам выстроилась большая очередь. Время от времени из очереди отклеивался человек и шел мимо всех к вратам, отпуская реплики ожидающим:
-Буду я тут еще со всем вами в очереди стоять, да знаете ли кто я, вообще?
- Гордец пошел, - ухмыльнулся Колька. - Ну-ну.
Бес открывал большим золотым ключом дверь и делая поклон впускал человека.
- Кто все эти люди? И что там за дверью? Правда что ли...
- Рай? - перебил меня Колька. Да не будь наивен. Там за дверью их поджидают мучители. И лучше не знать даже что с ними сделают. А люди эти - лжецы. Всю жизнь обманывали всех так, что стали профессионалами во вранье. Теперь им возвращают их же монету. А потом все по новой.
- Но они же уже будут знать, что их ждет за дверью. Все равно идут? - удивляюсь я.
- Понимаешь, после каждой муки, память о ней обнуляется, чтобы в следующий раз было также неожиданно, страшно и больно. И так со всеми грехами здесь, - пояснил мой приятель.
На одной из улиц меня привлек звук музыки. На танцполе люди отплясывали в танце, обильно обливаясь потом.
- А эти веселятся, - удивленно говорю Кольке.
- То еще веселье, - ухмыляется Колька. Остановиться то они не могут. Вот и танцуют, пока ноги в кровь не сотрут. Это все те, кто всю жизнь искали только развлечений.
- Глянька, Колька, и эти здесь! - на танцплощадке танцуют девочка с сахарком, девочка-медок и другие такие же.
- Конечно. Эх, друг, ты еще не догадался похоже. У каждого человека много страстей, да грехов при жизни было. И все они должны быть выстраданы в этом месте. Город - круговорот мучений, которые повторяются грешниками снова и снова. Каждому положены персональные муки.
Мимо прошли бесы, ведя мужчин и женщин на поводке. Те, словно животные шли на четвереньках.
- Даже и спрашивать не хочу, - махнул я рукой.
- Отчего же. Эти эгоистично жили всю жизнь только для себя. Вместо того чтобы обзаводиться детьми, семьей, они заменили это домашними животными. Вот теперь бесы их и выгуливают.
Как только я попал в этот странный город, я ходил по улицам словно зачарованный. Но теперь до меня, наконец-то, дошло, что эти муки ожидают и меня. Ужас невероятный пронзил мою душу, я остановился, как вкопанный.
- Что, понял таки, наконец, - догадался Колька. - А я все думал, когда же до тебя дойдет.
- Да, Колька, догадался - я опустил голову, сжал виски ладонями. - И экскурсия эта ни какая не милость, а начало моих мучений. Так это?
- Да, Федька. Это так. Но ничего не изменишь. Пойдем скорее. Время на исходе. Скоро мы отправимся по своим мученическим местам.
Мы быстро шли по улице. Там и тут сидели на углах улиц нищие в лохмотьях, прося милостыню.
- И эти тут, - воскликнул я.
- А, не путай их с теми другими. Это богачи, которые при той жизни никому не помогли, ни копейки милостыни не подали, все копили в себя.
Тут из дверей дома вышел упитанный детина и пнул ногой нищего с криком: Пшел вон отсюда!
- А этот то за что его? - снова удивился я. - Что с него взять?
- А это сын его, поясняет мой провожатый. - Отец этого нищего умер на улице в нищете, потому что тому очень сильно хотелось его квартиру заполучить. Что посеешь, то и пожнешь, как говорится. Теперь сын этого нищего живет в этой квартире и попирает ногами отца своего за отца его, потому что видел тот поступок в детстве и вырос во злобе.
-И что никто милостыню им не подаст?
- Ты что говоришь, он им не позволит.
- Кто не позволит? - не понимаю я.
- Хозяин города, кто ж еще, ухмыляется собеседник. Да и кто же им милостыню подаст. Ты оглянись вокруг.
Невольно оглядываюсь и замечаю, что мимо нас бегут люди. Я смотрю куда они и открываю рот от изумления. Впереди на пустыре стоит храм. Стены его черные, золотые купола, на которых нет крестов отливают кровавой позолотой в лунном свете.
- Не может быть! Это же...
- Да-да, это храм. А эти люди безбожники, вероотступники, отрекшиеся от Христа и не покаявшиеся, маловеры и прочие. Они, когда попадают в наш город и видят этот храм, все сразу понимают, и бегут сюда. Там то они в Бога если и верили, то больше как-то все про себя, внутри мол или там, как они любили говорить: мы верим, что он есть! А, что толку, вот эти, например, тоже верят, что он есть, - и он указал на чертей, которые секли какого-то бедолагу плетьми.
- Есть то он есть, только их за уши на исповедь не затянуть было, все только и знали, что попов ругать, а покаяться, попытаться измениться не желали. А тут, как видят этот храм, доходит до них, вот и бегут, спотыкаются. Я то знаю, сам бежал с остальными, - и он печально опускает голову, но тут же встрепенулся как-то неприятно улыбнулся и промолвил:
- Пойдем заглянем внутрь, посмотрим, нашли они Того, кого искали, - и, подмигнув, он пошел к черному храму.
Внутри, кто стоял на коленях, кто катался по полу. И все как один выли и стенали по всякому, дергали себя за волосы. Я огляделся. В храме царило запустение, в углах паутина, в свечной лавке в деревянном лотке не было ни одной свечи. На стенах, где когда-то висели иконы святых Божьих угодников виднелись лишь пыльные следы от их пребывания. В храме не было и никаких росписей на стенах. Иконостас при алтаре был пуст. Врата в алтарь были распахнуты. На дальней стене виднелась страшная надпись, написанная кровью: Исповедь окончена.
- Они чувствуют сейчас невероятное одиночество и покинутость, огромную пустоту, уныние и отчаяние. От того и плачут, - сказал мой провожатый. - Сей дом оставлен пуст, как говорится.
Внезапно двери храма распахнулись, налетели черти и принялись хлестать людей плетьми, выгоняя на улицу. Но нас не тронули.
- Не бойся, нас не посекут пока. Хозяина боятся.
- И, что разве нет больше надежды для них? - спрашиваю я, потрясенный от увиденного.
- Да, кто его знает. До суда нам точно маяться здесь, а там, как Он рассудит по грехам нашим. Он ведь и убийцу то простил на кресте, когда тот покаялся. Но то там было, а тут, как писал Федор Михайлович Достоевский то место, когда уже - поздно. А там кто его знает, может и помилует. Только ты повнимательнее приглядись к жителям и рассудишь сам, есть кого миловать то. Ну да не грусти, пойдем я те кой-что интересное покажу.
- Если тот храм тебе не по нутру, я тебе десятки, да какой там, сотни на выбор покажу, - предлагает Колька.
И действительно перед нами здание с колоннами и надписью: Храм Бога Зевса. А рядом храм Одина, храм Немезиды, и огромное множество других, стоящих подряд храмов, капищ и других культовых мест с надписями Богов и сект, извративших истину. Колька ведет меня в храм Ваала. Посреди залы сидело на троне омерзительное волосатое существо с клыками и рогами, зверь столь страшный и неприятный, что на него взглянуть без ужаса невозможно было. И всем вошедшим голосом скрежещущим, громогласным и повелительным говорил он: Преклоните колена ваши твари человеческие! И все падали ниц, ползли к нему, словно змеи, спеша поцеловать, когтистую, волосатую лапу, затем лобызали ноги с копытами! Вокруг плясали бесы, заливаясь в хохоте. Вся эта вакханалия неизвестно сколько длилась. Мне казалось бесконечно. Далее бесы разгоняли кнутами всех на улицу и отправляли кому на какие муки положено. Сей и был хозяин этого странного города. Когда мы выползли на улицу, Колька знаючи заметил:
- В другие храмы можно не ходить. Во всех проходит одна и та же, такая вот служба.
Мы двинулись дальше. Я шагаю потрясенный увиденным в храме. По улице идут навстречу люди, в глазах которых как в игровых автоматах выпадает три шестерки, а из рта сыплются монеты, потом все повторяется.
- Ну, этих я узнаю, это пленники страсти азарта- говорю я.
В другом квартале города стоял ресторан "Кушать подано".
Внутри накрыты столы, на которых были всякие блюда и вкусности. За столами сидели люди, но никто не ел. Колька, объяснил, что это чревоугодники, чувствуют страшный голод, а съесть ничего не могут.
У витрины с музыкальными инструментами, микрофонами и пишущими машинками толпились люди.
- А это музыканты, писатели, художники, певцы и прочие отдавшие душу хозяину города в той жизни ради тщетной славы, которых возвели в кумиры, и которые растратили свой талант, данный им Богом не в Его славу, а попусту, либо на нечто плохое, отвратившие через свое творчество от него людей. Все они имеют внутри себя бушующий творческий огонь, терзающий их, невероятную жажду творить, - предварил мой вопрос Колька.
На двери магазина висела надпись: "Людям творческим вход запрещен, вход только для бесталанных тщеславных глупцов". Внутри магазина хозяин города, в человеческом облике, но я почему то знал, что это именно он, натирал тряпкой инструменты, расставлял принадлежности для творчества, смеялся, глядя на толпящихся. Мы пошли дальше.
Внезапно раздался громкий звуковой сигнал, словно трубный. Колька нахмурился и сказал: Время вышло.
Я вздрогнул, растерянно посмотрел на него. Внутри все сжалось от страха.
- И что, куда мне теперь? - спросил я.
- Ты скоро сам почувствуешь куда идти и ноги поведут тебя.
Навстречу нам шел бес с кнутом в руке, глаза его горели злобой. Он замахнулся на нас и хотел ударить. Я поднял руку, защищаясь. Но вдруг, как бы из ниоткуда раздался колокольный звон. Бес упал, страшно крича. А колокол продолжал звонить.
- Что случилось? - испуганно спросил я.
- Не знаю, но нам надо обратно к вратам, - ответил Колька.
Удивительно, но несмотря на то, что мы ушли далеко вглубь города, до входных врат мы добрались очень быстро. Там меня ждали бесы-стражники. Они позвали меня жестом.
***
Я шел к Кольке, который ждал меня чуть поодаль. Не знаю какое у меня было выражение лица, но, похоже, он уже догадывался. Лицо его было хмуро.
- Ну что, Федя, что скажешь?
- Меня мама вымолила, - выпалил я, меня распирала радость, видимо я весь светился от счастья.
- Я рад за тебя, друг, - произнес он это с завистью и выражением страданий на лице. - А что за пакет ты все это время таскал с собой? - неожиданно спросил он. И я удивленно посмотрел на свою руку и, будто впервые, увидел в ней пакет. Раскрыв его, я извлек запечатанную бутылку водки.
- Дай ее мне! - Колька тут же вырвал ее у меня из рук. Но как ни пытался он ее открыть - ничего не выходило. - Нет, снова одно и тоже, - и он плюнул, зарычал и с досадой кинул ее оземь, но она словно резиновая отпружинила.
- Прощай, Колька! - и я хотел обнять его, но он злобно глянул на меня и побрел вверх по улице, ссутулившись, а я все смотрел ему вслед.
***
Душа моя неслась ввысь. Меня сопровождали два ангела. Внизу виднелись крошечные города. Я представил, как по ним снуют, словно муравьи, люди. И стало так жалко их, когда я подумал что им предстоит выстрадать в этом странном городе. Внутри меня пронеслась мысль-призыв: Люди покайтесь, покайтесь, покайтесь!