Честь имею. 7

Глава 6. Давление

В кабинет детективного агентства вошла — можно сказать — юная девушка. Красивой модельной внешности, в дизайнерском наряде. Вся команда приосанилась, молча смотря на неё. Был один минус — она хромала.

Комбат вежливо:

— Вас побили?

Девушка — а это была Щирецкая Мария — отрицательно помотала головой. Достала документы ИП: ОГРН, ИНН. Взглянув на всех, улыбнулась без кокетства серо-голубыми глазами миндалевидной формы, обрамлёнными чёрными ненакрашенными ресницами.

Комбат, осмотрев документы, сказал, когда другие продолжали молчать и смотреть на неё:

— А не рановато вы предпринимателем заделались?

— Нет, — Мария. — В двадцать три года мне лицензию выдали. А сейчас — мне тридцать. Меня муж бросил из-за начавшейся болезни. Это из-за неё я хромаю.

— Неврология? — Док спросил ровно, профессионально.

— Пока не знаю, — Мария. — Врачи диагноза поставить не могут. А внешне — сама не знаю, по какой причине — принимают за студентку. Может, потому, что я много бегала и занималась гимнастикой.

Она села в кресло у Т-образного стола, положила тетрадь перед собой — обычную, в клетку, с записями клиентов.

— Я к вам по нескольким серьёзным причинам. Ко мне приходят часто из полиции — а это чаще всего друзья моего бывшего мужа. И требуют изготовить печати для корочек дипломов высших заведений полицейских. Это первое.

Она открыла тетрадь, показала — три имени, три даты.

— Второе. Я когда-то давно изготовила треугольную печать для бланков питания в нефтяной компании. Ко мне пришёл из их службы безопасности человек с вопросом: я не создавала для кого-то? И он показал бланк с похожей на мою печатью. Я показала ему из архива свой эскиз, из которого потом создаётся печать с помощью CorelDRAW — у меня стоит шестая версия. Мой эскиз совсем не совпадал с этим оттиском. Если бы делала я — я бы с него бы и сделала. Фотошопом я не умею.

Она помолчала.

— Но вот недавно захотелось научиться — а там, в Фотошопе, кто-то оставил оттиск незаконно сделанной печати. Работаю одна. Кто проник и кто в Фотошопе создал, а потом сделал? Этого я сама сделать именно в Фотошопе — не умею. Я знаю только одного человека, который это умеет — создать оттиск и сделать печать. Но у него нет ключей от помещения.

Все переглянулись. Поняли — речь о бывшем муже. И что Мария не хочет его оговаривать.

Комбат посмотрел на неё — внимательно, без спешки.

— Мария, мы берёмся за ваше дело. С вами пойдут Комар и Арт. Комар — по технике, архив, компьютерная экспертиза. Арт — наблюдение, оценка людей.

Мария кивнула. Встала, собрала тетрадь и документы. Комбат остановил её:

— Задаток не нужен. По результатам.

Она улыбнулась — коротко, без кокетства, просто — благодарно. И вышла, чуть прихрамывая. Комар и Арт — за ней. Сели в Camry. Мария — на заднее сиденье, тетрадь на коленях.



В тетради — аккуратные записи: имена клиентов, их документы, даты обращения, что необходимо изготовить. Три полицейских — три даты. Имена, номера удостоверений. Мария вела всё по правилам — как положено индивидуальному предпринимателю.

Приехали. Помещение — небольшое, но оборудованное: компьютер, лазерный гравёр, станок для изготовления печатей, полки с заготовками, архив — в компьютере, в отдельной папке. Мария открыла дверь своим ключом.

Комар сел за компьютер. Осмотрел — профессионально, быстро. Система — Windows, CorelDRAW 6, Фотошоп — недавно установлен. Архив печатей — отдельная папка, десятки эскизов.

— Мария, — Комар сказал тихо. — Боюсь вас огорчить. Менее суток назад весь архив печатей был скачан. Кто-то скопировал папку целиком — на флешку или по сети. Логи это фиксируют.

Мария замерла:

— Это значит, что кто-то может делать точные дубликаты. Плохо. Может, в ФСБ позвонить?

— Пока — не надо, — Комар. — Сначала — разберёмся. Кто имеет доступ? Ключи? Пароль от компьютера?

— Ключи — только у меня. Пароль — простой, но его никто не знает. Кроме… — она замолчала.

— Кроме бывшего мужа, — Арт сказал мягко, без нажима.

— Он мог знать пароль, — Мария. — Когда-то мы жили вместе. Но ключей у него нет.

— А как проник? — Комар.

— Не знаю. Замок не меняла с тех пор, как он ушёл. Может — дубликат.

Комар проверил замок — обычный, цилиндровый. Дубликат сделать — не проблема, если был доступ к ключу.

— Мария, — Арт. — Расскажите про Олега. Какой он? Что умеет?

— Олег — программист. Работает в типографии. Знает Фотошоп, CorelDRAW, — может создать оттиск с нуля. Сделать печать — тоже может, у него есть доступ к оборудованию. Он… стыдился меня. Я из-за организма не могла воспринимать спиртное — даже каплю. На застольях — все пьют, я — нет. Он перестал брать меня в гости. А однажды — оставил в комнате со своим другом. Один на один.

Арт и Комар переглянулись. Мария не договаривала — но они поняли: что;то случилось в той комнате. И Мария не хотела говорить, что именно.

— Мария, — Арт. — Олег в соцсетях есть?

— Есть. ВКонтакте, в Одноклассниках.

— Мы посмотрим. Не волнуйтесь.

Парни уехали. Мария осталась в своём помещении — одна, с запертой дверью и тетрадью клиентов.



В особняке — мозговой штурм. Т-образный стол, все семеро.

Комар — за ноутбуком, выводит на экран. Сначала — соцсети Олега. ВКонтакте — страница открытая. Фотографии, посты, друзья. Олег Щирецкий — тридцать два года, программист, работает в типографии на юге Москвы. Фото — с друзьями, с пивом, на рыбалке. В комментариях — шутки, некоторые — жёсткие, про бывшую жену: «больная», «хромая», «не пьёт — значит, не наша». Друзья — полицейские, трое. Те самые, из тетради.

— Вот они, — Комар. — Трое полицейских — друзья Олега. Все трое — приходили к Марии за печатями. Даты совпадают.

— Архив скачан менее суток назад, — Комар продолжил. — Кто-то проник в помещение, скопировал папку с эскизами. Пароль от компьютера Олег мог знать — жили вместе. Замок — цилиндровый, дубликат сделать легко. В Фотошопе, который Мария недавно установила, — оттиск незаконной печати. Кто-то работал в нём — и оставил след.

— То есть Олег, — Трубач.

— Не обязательно, — Док. — Но — вероятно. Он умеет. У него мотив. И доступ — через друзей-полицейских.

— А мотив — какой? — Боцман.

— Месть, — Арт. — Мария сказала — он стыдился её. Бросил из-за болезни. Теперь — мстит. Использует её архив, делает поддельные печати, подсовывает ей. Хочет, чтобы её обвинили — в незаконном изготовлении. Лишить работы. А может — и хуже.

Комбат слушал молча. Потом — спросил:

— Комар. Соцсети Олега — что ещё?

— Есть фото — с другом. Тот, с которым он оставил Марию. Имя — Сергей. Фамилия — пока не нашёл. Фото — в квартире, на застолье. Дата — совпадает с тем временем, когда Мария была у Олега в гостях последний раз.

— Нужно — слежка за Олегом, — Комбат. — Волк, Боцман — по очереди. Видео, аудио. Встречи, разговоры, контакты. Особенно — с полицейскими.

— Принято, — Волк.



Слежка — два дня. Волк — первый день, Боцман — второй. Камеры Camry, направленные микрофоны, гарнитуры.

Волк увидел: Олег вышел из типографии после работы, сел в машину — старый синий Renault Logan — и поехал не домой, а в кафе на Варшавском шоссе. Там его ждал полицейский — крепкий, в форме, майор. Сели за столик, заказали пиво. Разговор — тихий, но направленный микрофон с двадцати метров — хватал.

— Олег, печати готовы? — майор.

— Почти. Архив скачал. Теперь — по эскизам делаю. Качество — как у неё. Не отличишь.

— Сколько?

— Десять за комплект. Корочки, печать, бланк.

— Мало. В других местах — пятнадцать.

— В других местах — могут сдать. А я — нет. У меня жена… бывшая. Она — прикрытие. Если что — на неё спишут.

— А она — знает?

— Нет. Она — больная. Хромая. Кто ей поверит?

Волк, в машине, сжимал руль. Лицо — каменное. Он записывал — и не вмешивался. Не время.

Боцман — на второй день — снял вторую встречу. Олег — с другим полицейским, капитаном. Тот принёс бланки — дипломы, пустые, без печатей. Олег взял, сунул в пакет.

— Завтра — будут готовы. Отдадим — как обычно.

— А твоя бывшая?

— А что она? Она — никто. Лишу работы, семьи, детей — и в психушку упеку. Она и так уже — на грани. Врачи диагноз поставить не могут. Ещё немного — и сама туда попросится.

Боцман, в машине, стиснул зубы. Мальчишеской улыбки не было. Лицо — холодное.



Материалы — на стол Комбата. Флешка — видео, аудио, скриншоты из соцсетей.

Комбат просмотрел. Молча. Все молчали.

— Материалы передаём в ФСБ, — Комбат. — Это — не просто поддельные печати. Это — коррупция, должностное преступление, использование служебного положения. Полицейские — изготавливают поддельные дипломы — для своих. Олег — исполнитель. Мария — жертва, прикрытие.

— А Олег? — Док.

— Олег — тоже — в материалах. Его слова: «лишу работы, семьи, детей, и в психушку упеку». Это — угрозы, доведение до самоубийства, если что-то случится. ФСБ разберётся.

Комар позвонил — контакт в ФСБ шёл через подполковника контрразведки Соколова Геннадия, их куратора. Передал: материалы, видео, аудио, имена, даты. Соколов принял — оперативно.

Через неделю — полицейских вызвали. Двоих — майора и капитана — уволили. Дело — завели. Олега — вызвали на допрос. Он — отрицал. Сказал: печати делал, но — не знал, что незаконно. Мария дала доступ к архиву — по доброте. Фотошоп — не он. Печати — не он. Отпечатков его в помещении Марии — нет. Доказательств — мало.

Олег избежал наказания. Не потому что невиновен — потому что умеет заметать следы. Программист. Знает, как очистить логи, как удалить файлы без восстановления, как выйти из ситуации сухим.

Марии позвонили. Комбат — коротко:

— Мария, ваше дело — закрыто. Полицейских уволили. Дело — в ФСБ. Олег — под наблюдением. Архив — смените пароль, замените замок. Фотошоп — удалите, если не пользуетесь. Если что — мы на месте.

Мария молчала. Потом — тихо:

— Спасибо. Я… знаете, я не хотела ему зла. Даже сейчас. Он — отец моих детей. Но — он хотел меня уничтожить. И я — не дала.

— Не дали, — Комбат. — И не дадите.

Мария не заплатила — не потому что не хотела, а потому что Комбат отказался. Сказал: «Это дело — не для денег. Это — для чести».



В тот же день Комбат шёл с Третьяковской галереи с детьми. Пятеро — Настя, Оля, Алексей, Руслан, Андрей — в обычной одежде, после экскурсии. Шли по улице, мимо ресторана с летней верандой. На веранде — длинный стол, метров десять, под белой скатертью. Много еды, выпивки, гремит музыка. За столом — человек пятнадцать, все в гражданском, но один — в форме. Старшина. Крупный, с округлым лицом, пьяный — весёлый, громкий, разливает водку.

Комбат шёл и думал — о своём двойнике. О стоп-кадре, на котором — он, но не он. Кто мог зайти в здание ночью, в чёрной куртке, в капюшоне, в перчатках? Пластическая операция? Маловероятно — ради кого? Маска? Возможно. Но — зачем? Что искал в комнате видеонаблюдения? Что смотрел? И — кто знает о здании, о системе, о скрытой камере, о которой Алексей не знал?

Мысли крутились — тяжёлые, без ответа.

— Дядя Комбат, — Алексей остановился. — Мне знаком этот старшина.

Комбат очнулся. Немного рассеянно:

— Откуда?

— Я видел видео. Он любит избивать новобранцев. Одного парализовало. Позвоночник. Восемнадцать лет. Мама ухаживает. А этот — гуляет.

Комбат посмотрел на старшину. Тот — смеялся, хлопал по спине соседа, чокался. Жирное, довольное лицо. Форма — выглаженная, медали — на груди. Человек, который ломает людей — и пьёт за столом, как ни в чём не бывало.

— Можно что-то сделать, дядя Комбат?

Комбат — зло, тихо:

— Бесчестит честь армии.

Он посмотрел на детей. Потом — на старшину. Потом — на дерево, метрах в двадцати, за верандой.

— Ребята, зайдите за вон то дерево. А я сейчас.

Руслан и Андрей переглянулись.

— Сейчас Комбат что-то этакое сделает, — Руслан, тихо.

— Не понял, — Андрей. — Что он будет—

— Не понял тоже, — Руслан. — Смотрим.

Дети зашли за дерево. Смотрели.

Комбат прошёл вокруг стола — спокойно, не торопясь, будто прохожий, который идёт мимо. Никто не обратил внимания — гуляка среди гуляк. Подошёл к старшине сзади, похлопал по руке — по предплечью, легко, дружески. Старшина даже не обернулся — решил, что кто-то из своих. Комбат прошёл дальше, с другой стороны, и вернулся к ребятам.

— Мы ничего не поняли, — Руслан.

— Тогда смотрите, — Комбат.

Через несколько секунд старшина зашатался — пьяно, будто разом опьянел втрое. Пытался схватиться за стол — рука соскользнула. Ноги — подкосились. Он упал — тяжело, боком, на скамью, потом — на землю. Стакан покатился, водка пролилась.

Все засмеялись. Думали — пьяный, перебрал. Подколки, смех:

— Серёга, ну ты даёшь!

— Не можешь — не пей!

— Силён, боец!

Смех и подколки продолжались. А старшина — крупный, с округлым лицом, в форме — лежал и пытался встать. Руки — не держали. Ноги — не слушались. Лицо — красное, потное. Он стал кричать:

— Я встать не могу! Не могу!

Смех — стих. Потом — снова:

— Серёга, ты чего? Перепил?

— Скорая, может?

— Да он просто пьяный в дрова!

Но старшина не вставал. И голос — был не пьяный, а испуганный. Он не мог — физически — не мог встать.

Дети за деревом — смотрели.

— Вы нажали какую-то точку? — Алексей, шёпотом.

— Да, — Комбат. — При похлопывании. На предплечье. Точка — блокирует нервный сигнал к ногам. Навсегда. Он не встанет. Никогда.

Тишина. Дети смотрели — на старшину, который лежал на земле и кричал, на гостей, которые не понимали, на форму, на медали.

— А нас научите? — Руслан.

— Вам ещё рано, — Комбат. — А пока — садитесь в микроавтобус.

Они сели в Volkswagen Caravelle T7 — серебристый, с тонированными стёклами и климат-контролем. Дети — на задние сиденья, Комбат — за руль. Поехали.

В салоне — тихо. Потом — Оля, тихо:

— А тот мальчик, которого он парализовал? Он — встанет?

Комбат молчал. Долго.

— Нет, — сказал он наконец. — Он — не встанет.

Тишина.

— А старшина — тоже не встанет, — Комбат. — Никогда. И будет жить. И — служить. Но — запомнит, что нельзя ломать людей безнаказанно. Кто-то — всегда видит.

Дети молчали. Алексей смотрел в окно. Руслан — стиснул кулаки. Андрей — молча. Настя — держала Олю за руку.

Комбат вёл машину. И думал — не о старшине. О двойнике. О чёрной куртке, о капюшоне, о перчатках. О том, кто знает о здании. О том, кто сдал их группу. О том, что тень — уже рядом. И — что нужно быть готовым. Он ещё не знал, что это - не враг.

1 глава http://proza.ru/2026/09/13/1536
8 глава http://proza.ru/2026/09/16/186