Часть 3. Версии

Медальон Лёля завернула в белую ткань, положила в небольшую коробку и убрала на стеллаж с книгами. Василиса несколько раз проходила мимо, каждый раз замедляя шаг. Вчера эта потемневшая гильза лежала в земле среди камней и казалась чем-то опасным. Теперь опасности вроде бы не было, а спокойно от этого почему-то не становилось.

Артём пришёл сразу после завтрака. Под мышкой у него была карта улицы, в руке блокнот.

— Ты опять с картой?

— Она может понадобиться. Медальон вода принесла по руслу, значит, надо смотреть, откуда могла принести.

Василиса покосилась на коробку.

— Сначала к деду Грише.

— Почему к нему?

— Потому что вчера все смотрели и гадали, а он подошёл и сразу сказал, что это смертный медальон. Значит, он про них что-то знает.

Артём подумал и убрал карандаш за ухо.

— Это логично.

Дед Гриша сидел возле своей калитки на низкой лавочке и пришивал ремешок к сумке. Увидев детей, он отложил его, но спрашивать, зачем пришли, не стал.

Василиса села с краю лавки.

— Дед Гриша, а откуда ты вчера сразу понял, что это смертный медальон?

— Не сразу. Сначала посмотрел.

Артём сел с другой стороны.

— Вы такие раньше видели?

Гриша провёл пальцем по ремешку, проверяя новый шов.

— Видел похожие. Не один раз. На войне человек старался оставить при себе хоть что-нибудь, по чему его можно было бы потом узнать. Были специальные медальоны, а бывало, кто-то приспосабливал то, что находилось под рукой. Гильзу тоже можно было закрыть, чтобы бумага внутри не отсырела.

Василиса молчала. Вчера слово «смертный» показалось ей страшнее самой находки. Сегодня оно стало ещё тяжелее, потому что за ним появился человек.

— Если там записка, получается, он знал, что погибнет, и хотел, чтобы её когда-нибудь прочитали.

Дед Гриша поднял на неё глаза.

— Не знал. Никто не идёт жить с утра до вечера с мыслью, что непременно погибнет. Понимал, что может. Это другое.

Василиса посмотрела на свои колени.

— Но всё равно написал.

— Если написал, значит, хотел, чтобы знали, кто он.

Артём уже открыл блокнот.

— А можно сейчас медальон открыть?

— Можно многое, — ответил Гриша. — Только потом иногда обратно не соберёшь.

Он попросил принести коробку. Через несколько минут дети вернулись вместе с Лёлей. Гриша ещё раз посмотрел на находку, не вынимая её из ткани.

— Восемьдесят с лишним лет в земле. Если внутри бумага, она могла намокать, высохнуть, прилипнуть к металлу. Свинец тоже просто так ковырять не надо. У нас поисковики есть, они с такими вещами работают. Сначала спросите у них.

Лёля кивнула.

— Я тоже так думаю. Любопытство несколько часов потерпит.

— Несколько часов? — переспросила Василиса.

— Или несколько дней.

Василиса вздохнула, но спорить не стала.

По дороге обратно Артём листал блокнот.

— Мы пока знаем только, что вещь старая и военная.

— И что её принесло водой.

— Это мы предполагаем. Она могла лежать там давно, а дождь только смыл землю сверху.

— Хорошо. Тогда что мы вообще знаем?

Артём остановился прямо посреди дороги.

— Вот это правильный вопрос.

Они вернулись во двор и нашли Данила в гараже. Лёля уже поставила коробку на верхнюю полку, куда Кляксик не добрался бы даже при очень большом желании. Сам Кляксик сидел внизу и смотрел наверх, явно оценивая это утверждение.

Василиса встала в дверях.

— Дед, а ты как думаешь, откуда медальон взялся?

Данил отложил отвёртку.

— Из русла вы его достали. Вот оттуда и взялся.

— Я не про это. Как он туда попал?

— А вот этого не знаю.

— Совсем никаких идей?

Данил посмотрел на Лёлю. Та как раз подошла к гаражу и остановилась рядом с Василисой.

— Идеи есть всегда, — сказала она. — Главное — не выдавать их за то, что было на самом деле.

Артём довольно кивнул.

— Я тоже так говорю.

— Вы нашли друг друга, — заметила Василиса. — А теперь можно всё-таки идею?

Данил вышел из гаража, вытер руки и сел на старый стул у стены.

— Когда я был маленьким, моя бабушка, Олимпиада Захаровна, рассказывала про войну. Я тогда слушал, конечно, но не всё запоминал. Ребёнку кажется, что взрослый ещё сто раз повторит одно и то же.

Лёля присела на табуреточку.

— Я её тоже помню.

Василиса устроилась рядом.

— Что она рассказывала?

Данил помолчал, собирая разрозненные воспоминания.

— Про бомбёжки. Туапсе бомбили сильно. Воздушную тревогу услышали, и кто куда успевал. Здесь рядом тогда тоже жили люди. В русле был маленький мостик из железнодорожных шпал. Под него прятались.

Артём поднял голову.

— В нашем русле?

— В этом самом. Только выглядело всё иначе. Дорога была другая, дворы другие, русло шире. А мостик мы потом сделали бетонный на месте старого. Тот, что за двором.

Василиса некоторое время представляла маленький мостик, людей под ним и самолёты над городом, потом спросила:

— А что она ещё про войну рассказывала?

Данил посмотрел на Лёлю, будто проверяя, помнит ли она то же самое.

— Много чего. Бабушка говорила, что в те годы будто сама природа людям помогала. Каштанов уродилось столько, что ходили собирать мешками.

— И грибов было много, — добавила Лёля. — Олимпиада Захаровна это несколько раз вспоминала. Люди ходили в лес, сушили, солили, что могли, сохраняли на потом.

Василиса посмотрела в сторону горы. Сейчас каштаны были просто каштанами, грибы появлялись после дождя. Трудно было представить, что когда-то от всего этого зависело, будет ли у семьи ужин.

Лёля провела ладонью по ступеньке.

— И делились. Это Олимпиада Захаровна тоже всегда вспоминала.

Некоторое время никто не говорил.

Потом Лёля посмотрела в сторону калитки, за которой между деревьями угадывался склон.

— Она ещё рассказывала про самолёт. Советский. Он упал на гору. Подробностей уже не восстановлю.

— Он разбился? — спросила Василиса.

— Судя по её рассказу, да, — ответил Данил. — Когда мы пацанами были, тоже про этот самолёт знали. Ходили по горе, искали обломки. Конечно, были уверены, что сейчас найдём чуть ли не целый самолёт.

— И нашли?

Данил усмехнулся.

— Нет.

Артём перевернул страницу в блокноте.

— Если самолёт упал выше, а русло идёт с горы...

Василиса уже поняла, к чему он ведёт.

— Лётчик.

Лёля посмотрела на неё.

— Что лётчик?

— Медальон мог быть его. Самолёт разбился в горе, медальон остался там, потом дожди понемногу тащили землю вниз. Вчера был сильный дождь, и его вынесло в русло.

Она говорила всё быстрее. Артём подождал, пока Василиса закончит, и только потом сказал:

— Мог быть. Но пока это версия.

— Очень хорошая версия.

— Всё равно версия.

Лёля улыбнулась. Василиса посмотрела на неё.

— Вот именно. Будем искать.

Этого оказалось достаточно, чтобы после обеда стол в Секретном месте превратился в поисковый штаб. Артём разделил страницу на три части. Слева написал «Знаем», посередине «Думаем», справа «Проверить».

Василиса посмотрела на заголовки.

— Почему «думаем»? Напиши «версии».

— Это одно и то же.

— «Версии» звучит расследовательнее.

Он исправил.

В колонке «Знаем» появились медальон, русло, сильный дождь и война. В «Версиях» Артём записал: «Мог принадлежать лётчику». В третьей колонке места оставил больше всего.

Искать начали с простого запроса в интернете: советские лётчики, погибшие при обороне Туапсе.

Очень скоро стало понятно, что простым поиск не будет.

Василиса читала быстрее и открывала всё подряд. Артём заставлял возвращаться к источникам, сверять даты и не переносить человека в список только потому, что рядом встретились слова «лётчик» и «Туапсе».

Первым их по-настоящему остановил Наум Захарович Павлов.

— Смотри, — Василиса развернула ноутбук к Артёму. — Командир тридцать второго истребительного авиационного полка. Защищал небо над Туапсе. Погиб двадцать третьего сентября сорок второго года. За два дня до официального начала Туапсинской оборонительной операции. Самолёт упал здесь, в районе города.

Артём перечитал текст сам.

— Подходит по времени. И самолёт. Улица не совпадает, тут Весенняя, а наша другая.

Через некоторое время появилась ещё одна фамилия.

Дмитрий Леонтьевич Калараш. Лётчик-истребитель, Герой Советского Союза. Двадцать девятого октября 1942 года его группа вылетела прикрывать советские самолёты под Туапсе. Последний бой произошёл в районе горы Семашхо. Самолёт был потерян, Калараш получил тяжёлые травмы и умер в туапсинском госпитале.

Василиса некоторое время молчала, потом спросила:

— Семашхо — это далеко. А если таких ещё двадцать?

Артём посмотрел на открытые вкладки.

— Тогда у нас двадцать версий.

К вечеру их было не двадцать, но достаточно, чтобы первая уверенность Василисы заметно уменьшилась.

За большим столом под виноградом взрослые тоже занимались поиском. Лёля несколько раз звонила бывшим коллегам, пытаясь понять, что можно узнать через военкомат. Данил разговаривал с кем-то из прежних сослуживцев и выяснял, сохранились ли документы, которые могли бы помочь. Ответы пока были осторожными: нужны хотя бы фамилия, год, часть или ещё какая-нибудь зацепка.

— А у нас нет ничего, — сказала Василиса, услышав это.

— У нас есть медальон, — напомнил Артём.

— Который нельзя открыть.

— Пока нельзя.

В этот же вечер Лёля связалась с туапсинскими поисковиками. Она долго разговаривала по телефону, потом попросила Данила принести коробку и описала, как выглядит запайка и в каком состоянии металл.

Когда разговор закончился, Василиса уже ждала у двери.

— Ну?

— Пока не трогаем. Они хотят сначала сами посмотреть. Если внутри действительно сохранилась бумага, торопиться некуда. Столько лет пролежала, ещё немного подождёт.

— А когда посмотрят?

— Договоримся.

Артём записал в блокноте: «Медальон не вскрывать до консультации с поисковиками».

Василиса прочитала через его плечо.

— Это тоже улика?

— Нет. Это чтобы ты не полезла ночью.

— Я не собиралась.

Артём посмотрел на неё.

— Я и не написал, что собиралась.

На следующий день Настя с Толиком приехали в город по делам и заодно забрали детей. Лёля с Данилом решили ехать вместе. После вчерашних поисков сидеть дома уже никому не хотелось.

На Аллее Героев Василиса бывала раньше. Имена на гранитных плитах тоже видела. Просто раньше они были частью места, мимо которого проходишь, как мимо фонаря, дерева или знакомой стены.

Теперь всё оказалось иначе.

Они шли медленно. Артём читал каждую надпись, иногда возвращался на несколько шагов и фотографировал. Василиса искала знакомые фамилии.

— Калараш!

Она остановилась так резко, что Толик едва не налетел на неё. Имя, которое вчера вечером помещалось в строчке на экране ноутбука, теперь было высечено на камне.

Данил подошёл ближе.

— Вот поэтому иногда полезно выйти из интернета.

Василиса провела пальцем в воздухе вдоль строки, не касаясь плиты.

Дальше были другие фамилии. Лётчики, моряки, пехотинцы, командиры. Некоторые имена взрослые знали, о других тоже читали впервые.

— А я думала, здесь в основном лётчики, — призналась Василиса.

— Туапсе защищали не только с воздуха, — сказал Толик.

Артём посмотрел на длинный ряд памятных знаков.

— Тогда наш медальон вообще мог принадлежать кому угодно.

Лёля услышала их и улыбнулась.

— Артём сегодня главный специалист по разрушению красивых версий.

— Я их не разрушаю. Я проверяю.

— Это иногда одно и то же, — сказал Данил.

Из аллеи они пошли в Музей обороны Туапсе.

Там Василиса неожиданно стала тише. В интернете можно было закрыть страницу, перейти по следующей ссылке, увеличить фотографию. Здесь за стеклом лежали вещи, которыми кто-то когда-то пользовался. На картах знакомые названия стояли рядом со стрелками наступления, линиями обороны и датами. Горы, которые Василиса привыкла видеть из окна машины или со двора, выглядели совсем иначе, когда по ним проходил фронт.

Возле одного из стендов Артём снова нашёл знакомое имя. Потом ещё одно.

Они задержались у материалов об авиации дольше всего.

— Представляешь, — сказала Василиса, когда они отошли от витрины, — они взлетали отсюда и знали, что там уже ждут.

— Не обязательно знали, кто именно ждёт, — привычно поправил Артём.

— Ты можешь хотя бы пять минут ничего не уточнять?

— Могу. Но тогда ты скажешь ещё что-нибудь неточное.

Настя засмеялась.

Лёля шла чуть позади и некоторое время наблюдала за ними. Ещё вчера Василиса кричала на всю улицу про бомбу, а сегодня спорила о людях, погибших больше восьмидесяти лет назад.

У одного из стендов дети задержались надолго. Речь шла уже не о лётчиках. О том, как город жил во время обороны, как принимал раненых, как жители помогали тем, кто сражался в горах.

Из музея они вышли не сразу. Василиса ещё на крыльце оглянулась на дверь, словно там осталось что-то, что она не успела рассмотреть. До машины шли медленно. Возле небольшого памятника с металлическим косяком ставриды Артём вдруг остановился.

— Подождите.

Василиса уже прошла несколько шагов и вернулась.

— Что?

— Ты когда-нибудь читала, что здесь написано?

Она посмотрела на памятник. Видела его раньше много раз, но прочитать надпись почему-то ни разу не догадалась. Теперь прочитала.

Настя с Толиком остановились рядом. Данил подошёл последним и, увидев, на что смотрят дети, улыбнулся.

— Вот ещё одна часть той же истории.

Василиса повернулась к нему.

— Та самая, про которую прапрабабушка рассказывала? В военные годы море тоже кормило людей. Ставриды было много.

Василиса ещё раз посмотрела на маленьких рыб, следующих одна за другой.

— А каштаны и грибы были в горах.

Артём перевёл взгляд от памятника к склонам, которые виднелись между домами.

— Получается, город с двух сторон кормили. Море и лес.

— Получается, так, — сказала Лёля.

Некоторое время они стояли возле памятника, мимо которого Василиса раньше проходила, почти не замечая. Теперь пройти просто так уже не получилось.

На обратном пути Василиса вспомнила о том, что видела в музее.

— Дед Гриша тоже говорил, что тогда все помогали друг другу. Наверное, потому что война. Сейчас люди так уже не могут.

Настя повернулась к ней.

— Разве? А когда в Туапсе чрезвычайная ситуация случилась, ты не помнишь? Люди вместе последствия убирали, пляжи чистили, животных спасали, соседям помогали. Никто же не спрашивал сначала, знакомый человек или нет.

Василиса некоторое время молчала.

Вечером дед Гриша снова сидел на своей лавочке. Лёля вышла за калитку позвать детей ужинать и увидела Василису с Артёмом рядом с ним. Блокнот лежал закрытым. Гриша что-то рассказывал, иногда показывая рукой в сторону гор. Дети слушали и не перебивали.

Лёля постояла немного и вернулась во двор.

Когда Василиса появилась, первым делом пошла не на кухню, а к коробке с медальоном.

— Не трогаю, — сказала она раньше, чем кто-нибудь успел спросить.

Артём разложил блокнот на столе. В колонке «Версии» уже стояли фамилии Павлова и Калараша, ещё несколько имён и возле каждого вопросительный знак.

Василиса посмотрела на список.

— Всё-таки я думаю, что он был лётчиком. И где-то в горе лежал самолёт. И медальон оттуда водой принесло.

— Возможно.

Она возмущённо посмотрела на Артёма.

— Ты другого слова не знаешь?

— Знаю. «Неизвестно».

Данил рассмеялся. Лёля подошла к столу с телефоном в руке.

— А вот теперь известно кое-что ещё. Я договорилась с поисковиками. Они посмотрят находку и скажут, как безопаснее её открыть. До этого медальон остаётся как есть.

Василиса бросила взгляд на верхнюю полку.

— Значит, имя пока не узнаем.

Артём взял карандаш и над списком написал крупнее прежнего:

«ЛЁТЧИК?»

Василиса хотела попросить убрать вопросительный знак.

Потом посмотрела на фамилии, которые они сегодня читали на камне, вспомнила музей, рассказ Олимпиады Захаровны, самолёт на горе и закрытый медальон, внутри которого могла лежать единственная уцелевшая строчка о совершенно другом человеке.

И ничего не сказала.


Фото взято из сети Интернет.
Фотограф Руслана Рудашевская.