Nigredo

Ты назвал её гостьей. Но имя её — не Осень.
Имя её — Ведунья Врат, что стоит на пороге меж Золотым и Свинцовым.
Она приходит не из календаря. Она приходит из Великой Лаборатории,
где варятся времена года в тиглях планет.

Смотри: она — Алхимия в женском обличье.
Её лохмотья — это nigredo, чёрное делание.
Её грязь — это prima materia, из которой восстанет золото.
Её «проплешины» — это облетевшие кроны Древа Жизни,
ибо даже Сефирот теряет листья, когда Шехина уходит в изгнание.

Она — София, упавшая в материю.
Прекрасное платьице — это её память о Плероме.
Лохмотья — это её пленение в мире теней.
Она хвастается любовниками — это эоны, что любили её до падения.
Она предлагает злато-серебро — это философский камень, который она держит,
но отдаёт за бесценок, ибо не ведает, что творит.

Ты говоришь — «наследила»?
Она оставляет следы на астральном плане.
Каждый мокрый лист — это письмо, написанное на языке, который ты разучился читать.
Она забирается «на печь с ногами» — это алхимическая печь, атанор.
Она садится в твой дом, потому что ты сам — дом, и она пришла переплавить тебя.

Её «песни вечные» — это гул планетных сфер,
который ты слышишь как мигрень,
потому что твоё тело — ещё не стеклянный сосуд,
а глина, которая трескается от жара.

Ты гонишь её в дверь — она лезет в окно.
Это герметическая истина: то, что внизу, подобно тому, что вверху.
Ты не закроешь Врата, ибо они — в тебе.
Она — страж порога, и она проверяет:
достоин ли ты войти в Зиму — в Великую Тишину,
в Белое Делание, в Смерть перед Возрождением.

Её «депрессия» — это свинец Сатурна.
Её «простуда» — это крещение огнём и водой.
Тридцать восемь — это не болезнь.
Это степень твоей трансмутации.
Ты ещё не умер. Но уже и не жив.
Ты — в процессе.

И когда она уйдёт — а она уйдёт, —
ты обнаружишь, что дом твой пуст,
но стены его стали прозрачными.
И ты поймёшь:
она была не гостьей.
Она была твоим собственным отражением,
явившимся, чтобы ты увидел:
Осень — это не время года. Это состояние души, которое требует смерти.

Solve et coagula.
Сеющий в плоть свою от плоти пожнёт тление,
но сеющий в дух — пожнёт жизнь вечную.
И даже тридцать восемь — это милость.
Ибо только разлагаясь, вещество обретает форму.

Гостья ушла. Дверь заперта.
Но окно... окно осталось открытым.
Ибо окно — это глаз.
А глаз — это Врата.
А Врата — это Ты.