Малец-удалец

Эх, друзья! Давненько не бралась я за перепись… или переписку… в общем за написание шиворот-навыворот наших с детства любимых, старых сказок. Пора устранять этот недочёт. И сегодня мы с вами возьмёмся… а давайте за «Мальчика-с-пальчик». Не-не: ничего неприличного не предлагать! А то знаю некоторых – стоит только начать, как всё извратят, смысл исказят, да и скажут, что так и было задумано. Так вот нет. Всё чин-чинарём: чинно-гладко, как я умею и люблю. В общем, слушайте.

Жила-была старая колдунья, и было у неё волшебное веретено.  Что? Не такое начало у этой сказки? А у меня теперь такое. Так что, не мешайте. О чём это я… ах, да: и старуха этим веретеном нагоняла пургу… или страху – неважно – на всю округу. Каким образом, спрашиваете? Сейчас разложу-доложу по порядку. Не перебивайте, а то так до сути и вовсе не дойти.

 

«Веретёнышко, вертись» - напевала старая ведьма, сидя ночами за прялкой: «Паутиночка, плетись. Заводи на огонёк, тех, кто сам прийти б не смог».

 

Ну и приводила в хибару колдуньи, что в самой чаще дремучего леса стояла, пряжа её липкая то овечку какую заблудшую, а то и погуще кого… Нет, ведьма не ела козлят да детят заплутавших. Всё обстояло несколько иначе.

 

В ту пору в самой бедной лачуге, что стояла на краю одного села, почти у самого леса… да-да того самого, дремучего… жила одна нищая семейка. Муж с жинкой ленивы да нерадивы, одно лишь у них хорошо получалось: детей мал-мала полна хата была. Вот невзначай и ещё надысь один народился. А так как и грамоте сызмальства супруги обучены не были – детей называли по именам пальцев. Большой, старшой, средний… Что говорите? Не так пальцы на руке называются. Ну, так они-то о том не ведали. Как знали – так и звали. Ага, так вот, значит: средний, безымянный… а как младшой на свет появился – так и закончились разом все имена у родителей. Так и назвали меньшого просто «пальчик». 

Рос-рос Пальчик вместе с другими пальца… ть-фу, ты: братьями, а росту всё не набирал. Старшие ужо вон с версту околомяную, а меньшой как был с ноготок – так почти и остался. Его и прозвали родичи «мальчик-с-пальчик». Ну, а как тут ещё окрестишь паршивца, который расти наотрез отказывается? Не то, чтобы Пальчику особо доставалось от старших… в смысле тумаков да затрещин… хотя и еды, что и так в отчей хате почти не водилась тоже… в общем, ничего от родни не перепадало мальцу: ни обид, ни еды, ни ласки. Почитай, на подножьем корму и держался. Это по тёплому времени – ещё куда ни шло, а по холодам… однако, паренёк не пропал, даже наоборот: рос дюже смекалистым да находчивым. Что впрочем, как раз не удивительно. То там что найдёт, то сям по…скумекает. В общем, рос-не-дорос, а умишка набрался поболе остальных братьев.

Так и жили-не особо тужили отец с матерью о пятерых сыновьях, да принесло раз откуда-то сверху разнарядку особую:

«Мол, так и так. Есть одно сопредельное государство, где хлопцы – добры молодцы, как на подбор, а женску рода-племени недочёт. И тем семьям, в которых девицы (на выданье, али ещё пока малолетки) дают в том краю уделы… наделы, то есть. И ещё подъёмные на вырост… дочерей – на подъём, то есть». А что за царства-государства такая неведомо: не то Спарта какая… не то Астарта – не суть. В самой грамоте, что глашатаи по всем весям трубили, то не уточнялось.

 

Вот наши супруги-то и засобирались… На кой, спросите? У них же сыновья. Э-э… да вы видать не знаете, на какие выдумки хитра голь перекатная. Вот что эти-то позамыслили: люди, мол, мы ещё не старые. Ещё, мол, народить не таку ораву сумеем, а коль поднапрячься… так и не только парней настругаем. Это супружница набралась невесть-где, что если правильно дни считать… зачаточные, в смысле – то пол ребёнка… ну, вы поняли идею. Что, говорите? Да-да: как раз к тому и подвожу. Куда сыновей дёвывать? Так, порешили супруги… не-не, не сынков порешили – вопрос. Вопрос, назревший решили легко и по-простецки. Как им, собственно, и было свойственно.

 

Отправили раз спозоранок всех пятерых в лес… по грибы-ягоды кабы. Ну, и насобирали в дорогу ребятам кой-что перекусить… на первое время. Чай, не звери, чай для своих кровиночек. Даже малому перепала котомка с провизией: ломоть хлеба да пол-луковицы. Парень аж прослезился от заботы такой родительской. Хотя может и от лука располовиненого просто. Потому как, сразу скумекал: не чисто тут дело, ох, и не чисто!

 

Только парни за порог – мыши в пляс… то есть: родители руки-в-ноги и галопом-по-европам, в ту самую Астравлию-Спарту, значит.

 

А братья идут да идут по лесу, хлеб с луком уплетают, аж духан по всей округе. Куда идут – сами не ведают. Но раз тятя с тётей… то есть: с матерью родной – конечно родной, какой же ещё? –  послали… В общем, велено идти – и тащатся нога за ногу. И только младший смышлёныш дорогу примечает, чешуйки да дольки луковые за собой разбрасывая. А что? Говорю ж, смекалистый: знамо дело ни зверь, ни птица на такое лакомство не польстятся.

 

Набрали братья полны кузовки: кто грибов, кто ягод. Пора б и домой возвращаться. А куда идти, никто и не знает. Не помнят дороги назад, хоть тресни. Тут меньшой и говорит:

- Не тужите, ребята. Я хлебные кро… то есть луковичные кольца по следам нашим кидал – по ним и путь обратный найдём. Только… смеркается уж: ни зги на земле не видно. Придётся тут заночевать, назавтра домой воротимся. Однако, сдаётся мне: не ждут нас дома-то…

 

Как да что, суть да дело. И рассказал С-пальчик братьям о предательстве родительском, смекнул о коем, пораскинув мозгами, пока краюху жевал. Что тут скажешь? Коль так не мил – и насилу мил не будешь. Решили братья на ночлег размещаться под деревом большим: дубом раскидистым, кряжистым. А назавтра… будет день будет и пища. Для ума только – в их случае.

 

Тем временем ведьма с веретеном на промысел вышла. А помысел у колдуньи вот какой был: сыскивать заблудших, по миру пущенных да… в добры люди выводить. Вот её пряжа и вывела в ту ночь колдуньшу на кемаривших под дубом-ведуном братьев. Не стала стара средь ночи молодцев пужать – своим не самым шламурным видом стращать: прилегла рядком под могучим дубком. Тут сон и её сморил. Не даром дуб тот не простым был: стражем порядка с испокон здесь стоявши.

 

И снится ведьме: не старуха она вовсе – принцесса до того прекрасная, до того молодая, до того в шелка-жемчуга разряжена, что и в сказке сказать слов превосходительных не достанет. И сидит она на троне богато-вычурном, а вокруг челядь да другие слуги-подданые так и толпятся-ломятся, так и гнут спины. С одной целью, лишь бы ей угодить, голубоньке. А она-то она сама… однако, к нашей сказке тот сон отношения не имеет: может когда и о нём сложу иную какую. Про дуб энтот, кстати, у меня тоже сказка есть. Совсем другая.

 

Тем временем ведьма с веретеном на промысел вышла. А помысел у колдуньи вот какой был: сыскивать заблудших, по миру пущенных да… в добры люди выводить. Вот её пряжа и вывела в ту ночь колдуньшу на кемаривших под дубом-ведуном братьев. Не стала стара средь ночи молодцев пужать – своим не самым шламурным видом стращать: прилегла рядком под могучим дубком. Тут сон и её сморил. Не даром дуб тот не простым был: стражем порядка, с испокон здесь стоявши.

 

И снится ведьме: не старуха она вовсе – принцесса до того прекрасная, до того молодая, до того в шелка-жемчуга разряжена, что и в сказке сказать слов превосходительных не достанет. И сидит она на троне богато-вычурном, а вокруг челядь да другие слуги-подданые так и толпятся-ломятся, так и гнут спины. С одной целью, лишь бы ей угодить, голубоньке. А она-то она сама… однако, к нашей сказке тот сон отношения не имеет: может когда и о нём сложу иную какую. Про дуб энтот, кстати, у меня тоже сказка есть. Совсем другая*.

 

Наутро проснулась бабка раньше остальных, под дубом ночевавших, в настроении до того пригожем – хоть в скит, хоть сразу под монастырь. Улыбнулась самой приветливой из всего арсенала своих приветствий улыбкой и говорит любезно, как раз сейчас глаза и продирающим молодцам:

 

- А ну, подъём! Сейчас значит все и пойдём.

- А… Что? Куда?! – Разом вскричали в оторопи сразу как один вскочившие юноши.

- До моей избы. – Кокетливо прищурилась старуха. Видать, сон со старой ещё не весь предутренним ветерком сморгнуло.

Передёрнуло от подобного зрелища да предложения парней. Но… куда деваться? Лучше видимая страхолюдина, нежели досель неведомая опасность какая. И пошли один за другим безропотно, ведомые, тоже больше слова не проронившей, чудной старушенцией. И верно, что зря болтать – коль так дело сладилось?

 

Вот пришли к ведунье в избу. Усадила хозяйка новых гостей по разным углам и стала им зубы умасливать… то есть заговаривать. Не, не то, что вы подумали: у ребят просто правда зубы дюже ныли не то от голода, не то от холода. Я не сказала? Так осень на дворе стояла, хоть ранняя, да стылая. А спать на голой земле – это вам не на сеновале. Короче, привела старая молодых в товарн… то есть, нормальный вид. Накормила потом ребят, как водится, чем водится – напоила. Да и расспросила вместе да по очереди: что и отчего с ними приключилось-стряслось, что в лесу ночевать все изволили… Рассказали, что знали, а знали парнишки – сами знаете – не многое. Помолчала колдуша, пошамкала ртом с зубом единственным, да и говорит:

- Вот что, братушки. Есть у меня на примете для вас одна работа ладная. Коли сдюжете её выполнить – озолочу всех так, что будете до самых седин, как сыр в масле всю жизнь кататься. А не сделаете… ну, на нет – и злата нет. Ну что, согласны?

- Согласны, бабушка. Куда деваться. Задавай свою работу. – Невпопад загомонили парни.

И только С-пальчик промолчал.

 

Суть да дело, а и оказалось дело колдухино яйца выведенного… да-да, именно вы-ве-ден-но-го стоившее. Надобно было братьям высидеть выводок цыплят. А, что? Разве не знаете, что цыплят по осени считают? Ну так вот и осень уж на дворе… то есть в ведьминых покровах… закромах… впопыхах? Ть-фу, ты, пропасть! Во владениях, в общем. А курица-ряба – нет, не то: об том иная сказка будет… правда… может быть, но это не точно. Так вот: курья мать их, наседка на днях с кочетом со двора бабки слепетнула. Хм… действительно: прямо как родители парнишек. Ну, не суть. В общем, наказала старая ребятам высиживать курьи яйца до посинения. Не-не не яиц посинения: пока сами сини… птенцы не проклюнутся. Почему всех пятерых припрягла? Да вы что! И этих маловато будет… вон яиц-то сколько: сидеть-не-пересидеть за всех. То есть, все пока высидешь – поседеешь.

 

Но ребятки ничего: с задачкой не сразу, однако, справились. И справила тогда колдушка для братьёв новую избушку, что на ножках куриных… Что говорите? Не на тех ли самых? Вот этого не скажу: знать не ведаю, а присочинять не в моих правилах, вы ж и сами знаете.

И зажили дружно да весело по соседству с лесом вещим, да дубом древнем, али наоборот, что ли… А как в силу пареньки вошли, так и оженились все по очерёд друг за дружкой тоже на сёстрах, с именами, правда, настоль чудными: вроде Золотка, Шалуньи да Зореньки… только это уже другая сказка**.

 

Что говорите? О родителях, чадо-кинувших что слышно ль… отчего же нет? Слухами-от земля русская испокон полнится. Да… не во всяк слух верь-то. Баяли люди, что далеко не отошли беглые родичи и от села-то ихенного: заблудились в первой же чаще, болезные да… аккурат в ближайшем болоте сгинули. А верно ль то, али вымыслы досужьи, кто ж теперь знает?

 
Однако, недаром говорится:
Не твори кому другому,
Да подавно и родному
Всяко-разного облому:
Может выйти по-иному.

Так-то вот.

_____________________________
* и ** – эти мои сказки, кому интересно: запрашивайте в комментариях, или в пишите в личку – скину на них ссылки  или пришлю по запросу.