Паша Глотов

Мир существует с вашего согласия. Изымите его из себя, и он перестанет существовать.

/Шаня Помазов/

 


Паша Глотов отодвинул пустую тарелку из-под борща и приступил к рису с котлетой.
За окнами рабочей столовой билась метель.

Отобедавшие почти все убрались в курилку или просто где-то посидеть в уголочке в немом оцепенении, подумать, помечтать, просто сыграть в карты или шашки. Другие — поговорить о пустом и малоинтересном.
До конца обеденного перерыва оставалось целых двадцать минут.

В столовой пахло прокисшим.
Ещё присутствовал запах алюминиевых кастрюль.
Поварихи поглядывали в сторону обеденного зала с тихим отвращением.

Вбежал опоздавший. Это был токарь Коля Фролов.

— А, Пахом, ты ещё здесь? Я сейчас причалю.

Он подошёл с подносом к Глотову и поставил его на край стола.

— Слышал инициативу Дементьева? Во даёт, собака! Месячный план — в две недели! Шестёрка херов! Выслуживается, подонок.

Паша не ответил, сделав большой глоток компота из сухофруктов.

— А ты чего такой смурной? — спросил Фролов. — Дома чего-то с Томкой?

— Нет, — сухо ответил Паша, допив компот и, не вынимая стакан изо рта, выбил размокшую грушку себе в рот.

— А как думаешь, будет в этом месяце премия или нет? — продолжал Фролов. — Что там у нас в цеху поговаривают?

— Знаешь... — ударив пустым стаканом о стол, сказал Глотов, а потом шёпотом: — Меня заебала Советская власть.

— Как так?.. Не понял, — прервал жевать Фролов.

— Меня заебала Советская власть! — уже громче сказал Паша. — За-е-ба-ла!

— Паша, ты чего это, выпимши? — с тревогой поинтересовался Фролов, положив ладонь на его руку.

Но Паша вырвал свою руку, встал и заорал во всю глотку:

— Меня заебала Советская власть!

— Пахом, молчи, прошу! — всполошился Фролов, тоже вставая.

Он испуганно озирался. В зале было уже пусто. Одна из поварих высунулась из-за раздачи, но тут же юркнула куда-то в подсобку.
Послышался шум воды и грохот пустых алюминиевых ёмкостей в мойке.

— Пойдём на воздух, Паша! — умоляюще прошептал Фролов.

Глотов невидящим взглядом посмотрел на него и яростно заорал:

— Ты коммунист, Коля? Коммунист, говори?!

— Да какой там коммунист, боже упаси! Я ж этот... комсомолец.

— Ты, Коля, не комсомолец, ты, Коля, коммуняка. Меня не проведёшь! У тебя на лбу вон — серп и молот! — при этом Глотов больно ткнул пальцем в лоб Фролову.

Последний отшатнулся и пробормотал:

— Ни фига себе заявки! Паша, ты это дело прекращай!

Но Глотов, уже расталкивая ногами стулья, направился в сторону выхода.
Он зашёл в раздевалку, накинул фуфайку, уронил шапку и выскочил в метель.

— Пахом, ты шапку потерял! — проорал, выглядывая в распахнутую дверь, Фролов.

Но Паша уже двигался, наклоня голову сквозь ветер и снег, по аллее к зданию заводского управления.

Войдя в помещение, он направился по гулким ступеням на второй этаж.
В коридорах было пусто. Начальство рассосалось на обед.

Подойдя к двери с табличкой «Хворостьянов А.Н., директор», Глотов с ноги распахнул обитую дерматином дверь и вошёл в приёмную.

Тут играло радио, транслировали оперетту: шла радиопередача «В рабочий полдень», передавали по заявкам хлопкоробов из Узбекистана нечто из Кальмана.

Секретарша Риточка вздрогнула и обернулась к входу.
Она замерла с поднятыми руками, держащими кисточку и тушь.

— Не поняла! В чём дело? — сказала она с грозным видом, поднимаясь из-за стола.

— Андрей Никифорович у себя? — коротко спросил Глотов, угрожающе приближаясь к секретарше.

— Его нет. В чём дело, товарищ? — ядовито спросила Риточка. Её высокий бюст от негодования поднялся ещё выше.

— А если найду? — перебил Паша.

— Да кто ты такой?! — двинулась навстречу Риточка.

Но крепкая рука Глотова, как клешня, схватила её сзади за шею и насильно усадила на место.

— Сидеть, я сказал!

— Риточка, что там у тебя происходит? — раздался голос директора из-за приоткрытой двери.

— К вам посетитель! — прокричал в его сторону Глотов и, уже обращаясь к Риточке, приказал: — Ключи! Гони ключи!

Риточка, всегда остро чувствовавшая опасность, мгновенно выложила перед ним на стол связку ключей.
Паша, подойдя к двери приёмной, запер её на три оборота и положил ключи в фуфайку.

Андрей Никифорович, выйдя из своего кабинета в приёмную, тут же получил кулаком по переносице.
Паша это сделал, повинуясь какому-то древнему инстинкту.
Хворостьянов схватился за лицо и побежал к себе в кресло, выкрикнув:

— Риточка, звони ментам!

Глотов, дьявольски осклабившись, на глазах Риточки вырвал оба телефона в приёмной, распахнул форточку и вышвырнул их в метель.

— В кабинет! — приказал он секретарше.

Та стремительно забежала к Андрею Никифоровичу и остановилась посреди комнаты.

У директора капала кровь из носа прямо на бумаги. Сам нос распух и мерцал синевой.

— Что вам нужно? — дрожащим голосом спросил Хворостьянов, придерживая рукой нос, как будто бы боясь, что он отвалится.

Глотов замешкался, ища в связке ключ от самого кабинета. Потом нашёл и провернул его в замке.

Наступила зловещая пауза. Паша как-то безвольно присел на один из стульев у директорского стола и оцепенел.

До него только сейчас дошло всё, что он натворил. Потому что всё происходящее было наяву, а не в его мыслях.

Весь мир сконцентрировался сейчас в этом кабинете, в этом пространстве, в нём самом.
Он остро почувствовал страшную тяжесть, сковавшую мышцы.

Паша закрыл глаза и очень сильно зажмурился.

В темноте он слышал только болезненное шмыганье носом и чувствовал запах Риточкиного парфюма, перемешанный с запахом крови.

«Это конец!» — пронеслось у него в голове.

— Вы можете нас отпустить?.. Пожалуйста, — тонко прошептала Риточка, приседая на корточки.

— Да, — поддержал её директор. — Мне пора уезжать на совещание в исполком. Пожалуйста, отпустите.

От этих тихих просьб лёгкий лучик надежды засветился в сердце дебошира.

— Простите меня, — дрогнувшим голосом произнёс Паша и открыл обе двери. Потом отдав ключи он быстро, не оглядываясь, пошёл по коридору.

Выйдя во двор, снова нырнул в метель. Добежал до своего цеха, который уже громыхал вовсю. Заскочив в пустую раздевалку и переодевшись, поспешно вышел из проходной.

— Куды?! — послышался сзади, из-за стеклянного окошка, старческий голос охранника.

— Туды, — ответил Паша.

Через большие открытые двери проходной как раз выезжала директорская «Волга».

Догнав Пашу, машина остановилась, и в открывшемся окне мелькнуло лицо Хворостьянова с заклеенным носом.

— Товарищ рабочий, как вас зовут?

— Паша, — сдавленно выдохнул Паша.

— А фамилия?

— Глотов.

— До свидания, Паша Глотов, — сказал директор, и машина рванула вперёд.

Глотов на секунду остановился, а потом решительно зашагал домой ожидать «воронок».

Ужинал он без аппетита. На расспросы жены Тамары отвечал уклончиво. Рано лёг спать, но в штанах и в рубахе. На вопрос жены «Почему одетый?» сказал: «Знобит».

— Чего знобит-то? Жара в хате. Ты не захворал?

«Воронок» не приехал до двенадцати.

«Значит, утром заберут. У них по классике», — подумал Паша и провалился в тревожный сон.

Во сне он практически ничего не видел, за исключением металлических опилок и каких-то подвалов с ящиками.

Утром его и Тамару разбудил будильник. Позавтракав, оба отправились на работу.

Глотов, заходя на завод, почему-то решил, что его сейчас схватит рабочий коллектив и перед тем, как передать в тюрьму, будет судить на общем собрании трудящихся в актовом зале.

Но ничего подобного не произошло.

Люди безразлично переодевались и привычно брели на свои рабочие места.
Один только Фролов жадно на него смотрел, но спросить ничего не решился.

«Воронок» Паша так и не дождался ни через день, ни через месяц.

Постепенно успокоился. Единственное — когда проходил мимо заводского управления и смотрел на окна, немного трусил.

А весной он шёл после смены к проходной, и его окликнул стоящий в группке начальства директор:

— Эй, Паша Глотов! — сказал он. — Курить есть?

— Есть, — безвольно выдохнул Паша.

— Так дай, — сказал Андрей Никифорович.

Глотов подошёл и выбил из пачки несколько сигарет «Плиска».

Директор взял одну сигарету, понюхал её и сказал:

— А теперь иди нахуй.