Аккорд Поцелуя в Комнате Света

«Аккорд Поцелуя в Комнате Света»


В комнате, где утро дышит пылью золотой,
где свет стоит у окон, как немая партитура,
рояль хранит в груди свой океан густой,
и каждая струна в нём — тайная скульптура.

Она касается клавиш — и воздух оживает,
как будто птицы света взлетают из ладоней,
а он, склоняясь к ней, весь мир ей закрывает,
и время тает тихо в медленном поклоне.

Их поцелуй — не вспышка, не случайная искра,
а гром среди молчания, прозрачный и глубокий;
в нём осень пахнет кожей, и музыка остра,
и сердце бьётся в такт, как молот одинокий.

Её плечо — как берег, укрытый белой пеной,
рубашка сползла нежно, как облако с луны;
и в этом беспорядке есть нежность совершенной
картины, где желания дыханьем сплетены.

Он словно слушает не ноты, а её дыханье,
не клавиши, а трепет под пальцами её;
и каждое касанье — земное заклинанье,
которым две души находят бытиё.

Рояль чернеет рядом, как ночь перед рассветом,
но в нём горят созвездья невидимой игры;
она рождает музыку — и комната при этом
становится Вселенной без стен и без поры.

Там лампа, дверь, паркет, окно в сиянье белом —
всё смотрит на любовь, не смея помешать;
и мир, огромный прежде, становится пределом
между его губами и тем, что ей играть.

Пусть за окном шумят безликие дороги,
пусть города спешат, теряя имена,
здесь вечность босиком стоит у их порога,
здесь каждая секунда бездонна и нежна.

Она не просто женщина у старого рояля,
она — сама мелодия, дыхание весны;
её глаза, быть может, уже давно узнали,
что самые живые слова — не сказаны.

А он — не просто юноша, склонившийся несмело,
он — ветер, что нашёл свой единственный огонь;
и если бы вселенная сейчас вдруг онемела,
она бы пела дальше через её ладонь.

В их близости нет шума, нет просьбы и ответа,
есть только ток незримый, идущий сквозь тела;
как будто Бог однажды забыл кусочек света
в старинной этой комнате — и музыка взошла.

И клавиши, покорные, под пальцами дрожали,
как чёрно-белый берег неведомой реки;
на них её мечты то падали, то встали,
и становились звёздами, прозрачны и легки.

Он целовал её — и каждая минута
раскалывала будни на золото и дым;
и жизнь была не линией, не клеткой, не маршрутом,
а пламенем, разделённым меж нею и им.

Так рождается вечность: не в храмах и не в книгах,
не в громких обещаниях, не в клятвах до конца,
а там, где две ладони, два имени, два мига
вдруг слышат одну музыку у общего лица.

И если этот снимок когда-нибудь потускнеет,
и пыль веков на раму тихонько упадёт,
любовь в нём всё равно не сгинет, не стареет —
она, как сильный аккорд, сквозь бездну прорастёт.

Пускай рояль молчит, когда уйдут шаги,
пускай закроет вечер высокие оконца,
но в тёмной древесине останутся круги
от их тепла, от музыки, от внутреннего солнца.

И будет дом хранить их — как тайну без печати,
как песню, что нельзя ни украсть, ни повторить;
ведь если двое любят, то мир в одной комнате
способен бесконечно сиять, звучать и жить.